Don't Worry, I'll Protect You

Не теряй рассудка и помни, что Тень — это царство снов. Им могут править духи, но твоя собственная воля реальна

— Первый Чародей Ирвинг

Ты не знаешь, как долго блуждаешь по этому пустынному пространству, как долго ты переставляешь ноги. Ты не помнишь ни своего имени, ни того, как ты сюда попал. Ты знаешь только, что должен двигаться вперёд, всегда, иначе всё будет потеряно. Насколько ты можешь помнить, ты был здесь неизменно и навечно. В конце концов, ты видишь, как перед тобой что-то появляется. Требуется некоторое время, чтобы слово сформировалось в твоём сознании, но к тому времени, когда оно оказывается на расстоянии прикосновения, ты извлекаешь его из пустоты своего разума и оно слетает с твоих губ. — Дверь. Протягивая руку, ты кладёшь её на дверь. На мгновение ты замираешь, глядя на свою руку, размышляя о шрамах и грубой коже. Вопросы вертятся у тебя в голове. Кто ты? Почему ты здесь? Что ты пережил? Надеясь, что некоторые ответы лежат по ту сторону, ты толкаешь дверь, входя внутрь… … в ярко освещённый тёплый дом. В воздухе витает запах яблочного пирога и успокаивающий аромат кедровых дров, которые использовала его мать для растопки камина. Он подошёл к ближайшему окну и выглянул наружу, улыбаясь, когда узнал знакомые очертания заснеженной статуи голема на главной площади города. Ещё одно слово вырвалось из пустоты, стоило ему повернуться и оглядеть комнату с её потёртой деревянной мебелью и потрескивающим камином. Дом. Он был дома. Воспоминания волнами поднимались из темноты. Он помнил бесконечные вечера, проведённые на большом ковре из медвежьей шкуры возле камина, слушая, как отец рассказывает истории, пока мама готовит на кухне. Дни он проводил либо на холмах вокруг городка, играя в храмовника с палкой и крышкой от горшка, либо в Церкви с настоящими храмовниками, когда учился защищать других так же, как они. В те дни, когда было слишком холодно, чтобы выходить на улицу, он боролся на медвежьей шкуре со своими братьями или… — Каллен! Подпрыгнув на месте, он повернулся и хмуро посмотрел на сестру. — Не подкрадывайся так ко мне! — «Это что, мой голос? Я звучу так молодо». Закатив глаза, Мия схватила его за руку и потащила к столу. — Давай, ты обещал. Ты не можешь прятаться вечно. — Я не… — запротестовал Каллен, а затем взвизгнул, когда Мия пихнула его на сидение возле шахматной доски. — Эй! Мия села напротив него и взяла с доски по одной фигуре каждого цвета. — Выбирай цвет, — настояла она, протягивая к нему сжатые кулачки. Поняв, что ему не удастся избежать очередного поражения, он вздохнул и похлопал её по руке. Конечно, не имело значения, какими фигурами играть — она всё равно победит, как было всегда. Когда она расставила фигуры на доске, он обнаружил, что смотрит на свою руку. Он всегда был таким маленьким, таким слабым? Когда Мия прочистила горло, он вздрогнул и поднял глаза, увидев, что она уже сделала первый ход. — Прости, — пробормотал он, а затем выдвинул одну из своих пешек вперёд. — Итак, — сказала она тихим голосом после нескольких ходов. — Ты уже говорил с папой? Каллен мрачно вздохнул, сделав ход конём — своей любимой фигурой, разумеется. — Да. Кажется, это не имело большого значения. Он всё ещё хочет, чтобы я начал работать с ним весной. Больше никаких занятий в Церкви. Мия нервно прикусила нижнюю губу, обдумывая это, а затем наклонилась вперёд. — Я слышала, что приедет кто-то из Денерима, — прошептала она. — Рыцарь-капитан. Сьюзен прибирает комнаты, и сказала мне, что храмовники были в ажиотаже с тех пор, как узнали об этом. — Рыцарь-капитан? — Каллен выпрямился, а его мозг заработал быстрее. — Они могут брать новобранцев, даже тех, кто несколько старше. — Именно. Так что, может, ты потренируешься в этот день? — Я могу, — Каллен нахмурился и посмотрел на кухню, где мама готовила ужин, тихо напевая, как делала всегда. — Если я понадоблюсь храмовникам, отец ведь отпустит меня? — Ты хочешь защищать людей, — ответила Мия, кивнув. — Почему бы ему быть против? Он просто должен убедиться, что храмовники тоже этого хотят, — она подмигнула ему. — Твой ход. — Точно, — Каллен глубоко вздохнул и сосредоточился на доске. — Мой ход. И впервые он победил. Вместо того, чтобы расстроиться, как он ожидал, Мия просто просияла и вскочила на ноги. — Хэй! Давай утащим немного пирога наверх, чтобы отпраздновать. — Но мама же там! — сказал Каллен, расширив глаза. — Доверься мне, — сказала Мия со смешком. — Я отвлеку маму, а ты хватай пирог, — подмигнув, она развернулась и побежала на кухню. Ухмыляясь, Каллен поднялся, чтобы последовать за ней, но остановился, когда дверь медленно приоткрылась. Отчасти ожидая, что сейчас зайдёт отец и положит конец их шалостям, вместо этого Каллен уставился на незнакомца, который шагнул в дверной проём. Или… это был не незнакомец? Он мог бы поклясться, что никогда в жизни не видел этого человека, но было что-то в этих глубоких серых глазах и изогнутых усах, что заставило что-то внутри Каллена петь. Долгое время он просто смотрел на мужчину, не в силах отвести взгляд. Наконец, он прошептал: — Кто ты? — Вернись ко мне, Каллен, — сказал мужчина и протянул к нему руку. Внезапно возникшая потребность охватила Каллена и он, спотыкаясь, направился навстречу мужчине, шаг за шагом, пока… … ты снова наткнулся на пустоту, ликуя и продвигаясь вперёд. Каллен. Ты берёшь свои новообретённые знания и бережно сохраняешь, наслаждаясь их весом и значимостью. Каллен. Тебя зовут Каллен. У тебя есть сестра по имени Мия, есть братья и родители. Ты хотел быть храмовником. Ты любишь домашний яблочный пирог. Всех этих вещей самих по себе было не так уж много, но вместе они помогают тебе заземлиться, отвлекают твой разум от блуждания в обширном небытии вокруг и дают тебе то, на чём можно сосредоточить внимание, и направление своих мыслей. Ты быстро сосредоточился на одном конкретном вопросе, который естественным образом вытекает из воспоминаний твоего детства: ты стал храмовником? Словно вызванная этим вопросом, расплывчатость впереди тебя принимает новую форму, новую дверь. Однако, вместо двери в тёплый дом его детства, эта дверь более практична: высокая, широкая, обшитая изъеденным состаренным металлом. Ты нерешительно протягиваешь руку и кладёшь на неё ладонь, внезапно сомневаясь, хочешь ли ты увидеть, что будет по ту сторону. Когда ничего не происходит, ты делаешь глубокий вдох и толкаешь её, и твоему взгляду предстаёт грязный двор, окружённый низкими зданиями. Вдалеке ты видишь людей в какой-то форме, пересекающих полосу препятствий, и смутный намёк на воспоминание щекочет задворки твоего сознания. Любопытствуя, что мог бы узнать, ты переходишь на другую сторону… … на потёртые и скрипучие деревянные доски, выложенные вокруг двора. Когда тяжёлая рука опустилась на его плечо, Каллен быстро повернулся и обнаружил, что смотрит в бесстрастное лицо рыцаря-капитана Бродера. — А ты не торопился, Резерфорд, — прямо сказал Бродер. — Я ждал тебя раньше. — Я был на тренировке, — сказал ему Каллен, стараясь, чтобы его голос не звучал извиняющимся. Бродер был хорошим человеком и образцовым инструктором, но также он презирал нытьё, как он это называл. Каллен рано научился излагать мысли и ждать приказов, и эта тактика увенчалась успехом. — Алистер подождал пока я закончу, а после передал, что Вы меня ожидаете. Бродер хмыкнул, оценив его вспотевшее и запылённое тело, а затем повернулся и жестом пригласил Каллена следовать за ним в оружейную. — Понял. Иди за мной. И на этом всё. Когда нависшее облако дисциплины рассеялось, Каллен тихо вздохнул с облегчением. — В чём состоит сегодняшнее задание, сир? — Не спрашивай, — Бродер провёл Каллена в заднюю часть оружейной и указал на маленькую дверь, протягивая ключ. — Пора. Глаза Каллена расширились, а по спине поползли мурашки, когда он уставился на табличку на двери: «Запрещено». Тем не менее, Бродер был не из тех, кто терпит всякую чушь или колебания, поэтому Каллен взял ключ без единого слова. В одно мгновение он отпер дверь и толкнул её, шагнув в комнату. Ему в ноздри ударил запах, словно мощный удар, на секунду заставив покачнуться на пятках, прежде чем он встряхнулся и двинулся вперёд. Комната не нуждалась в освещении внутри, так как тусклое глубокое свечение, исходящее от коробок вокруг, освещало комнату столь же хорошо, как свечи. Он сглотнул, размышляя о лириуме, а затем взглянул на дверь, чтобы оценить толщину камня, отделяющего остальную часть крепости от склада лириума. Почти в фут толщиной. Здесь они его держат? — Поражает, как удар под дых, да? — Бродер со смешком наблюдал за ним, и тоже проследовав внутрь. — Я имею в виду запах. Даже после того, как принимаешь его многие годы, он всё равно производит сильное впечатление, — Бродер сделал глубокий вдох, после чего вздрогнул. — Ну? Чего ты ждёшь, Резерфорд, специального приглашения? Выбери комплект для личного пользования. Кивнув Каллен моргнул и поискал глазами полку, на которой хранились подготовленные наборы лириума для храмовников. Бдение, разумеется, станет последним шагом к тому, чтобы стать храмовником, но первый приём лириума был верным признаком того, что его формальное обучение подошло к концу. Его руки дрожали, когда он потянулся к стопке комплектов, прикасаясь к каждому, пока не нашёл тот, который показался ему подходящим. Он вытащил его, с улыбкой отметив, что тот был потрёпан, поцарапан и обветшал. — Он сослужил хорошую службу другому храмовнику. И в действительности, стилизованная фигурка Андрасте, вырезанная на шкатулке, излучала безмятежность, будто благословляла набор своим существованием. — Так и было, — сказал Бродер. Он взглянул на него и слабо улыбнулся. — Старый набор Одена. Он хорошо послужил, уничтожив свору одержимых в Могилах. Хороший выбор, Резерфорд. Каллен отметил, что Бродер не говорил о смерти Одена, ушедшего неделю назад на маленькой койке в Южном крыле, в окружении храмовников, с которыми он бок о бок работал годами, но которые стали для Одена незнакомцами под самый конец. Ни один из инструкторов не упоминал о Южном крыле или храмовниках внутри, за которыми ухаживали сёстры из Церкви в последние годы их жизни. Это было известно, но вслух не произносилось — тень жертвы, которая преследовала каждого, кто готовился стать храмовником. Не говоря больше ни слова, Каллен лишь крепче сжал набор, и долго без слов смотрел Бродеру в глаза, прежде чем кивнул, принимая свой долг и свою судьбу. Бродер хмыкнул и направился к двери. — Давай, Резерфорд. Я научу тебя пользоваться этой штукой, как подобает настоящему храмовнику. Запри здесь и встретимся в часовне. Когда Бродер скрылся из виду, Каллен, нахмурив брови, посмотрел на набор в своих руках. Важность того, что его ожидало — Южное крыло и пустые взгляды его обитателей, внезапно тяжело легла на его плечи, и он закрыл глаза позволяя этому стать частью постоянного бремени, которое он уже нёс. Если это было необходимо для помощи людям, тогда он принял бы это, как принимал подъём перед рассветом и тренировки в снег и дождь. Он будет терпеть, потому что это его долг. Когда он открыл глаза, то снова обнаружил незнакомца в дверном проёме, серые глаза мерцали бледно-голубоватым в отражении лириумного света. Каллен судорожно сглотнул, когда мужчина протянул руку и выхватил комплект из рук Каллена, швырнув его на землю с яростью, которая потрясла Каллена. — Вернись ко мне, Каллен, — повторил мужчина, протягивая руку, чтобы слегка коснуться его щеки. Прикосновение вызвало дрожь, которая пробежала по телу Каллена, и он ахнул, упав на колени. На долгое мгновение запах лириума заполнил его глотку, рот и ноздри. В следующее мгновение всё закрутилось и стало ещё темнее, поскольку всё больше и больше вспышек воспоминаний мелькали и танцевали перед его глазами. Песнь наполнила и захлестнула всё его существо, поглотив мысли и душу на несколько ударов сердца, прежде чем он оказался где-то ещё… … где-то ещё, в часовне с Бродером, его рука была покрыта кровью и осколками стекла, когда он подавлял крики и боролся с крепко обхватившими его руками. Отдалённо он слышал, как Бродер повторяет бесконечную литанию [1] «это пройдёт», но ему было трудно поверить, поскольку лириум вторгся в разум и чувства Каллена, меняя его, поскольку мелодия проникала в каждую частичку его существа… … где-то ещё, в Кинлох Холде, стоя на коленях перед человеком, который когда-то был в его власти, умоляя Амелла о флаконе с лириумом, что был вне его досягаемости. Амелл проводил кончиками пальцев по его челюсти, требуя немыслимого, и искушение сделать глоток или два переливающейся голубой жидкости медленно растопило решимость Каллена, когда Амелл приблизил флакон к его губам… … где-то ещё, в Киркволле, глядя в лицо человека, которого Каллен знал, но чьё имя на несколько ужасающих мгновений затерялось в затуманенной лириумом части его сознания. Это начало конца? Каллен задумался. Мой разум начинает терять то, что делает меня Калленом? Мужчина нетерпеливо закатил глаза и задал вопрос, после чего откуда-то из подсознания выплыло его имя — Хоук — и Каллен никогда не был так счастлив, вспоминая что-то. После этого какой бы сильной дымка ни была, Каллен никогда не забудет Хоука, даже когда сама Мередит была для него всего лишь загадкой в стальной короне. Даже когда этот человек бесконечно раздражал Каллена, он всегда помнил его имя… … где-то ещё, на корабле, плывущем Бог знает куда, крепко вцепившись руками в перила, он смотрел на Горькое Море. Прошла неделя с тех пор, как он в последний раз пил лириум, и он всё ещё мог чувствовать каждую минуту каждого часа боль от эха, оставленного безмолвным из-за отсутствия Песни лириума. Иногда Кассандра приходила, чтобы помочь, но она мало что могла сделать, кроме как быть рядом с ним, опорой, когда он дёргался и содрогался от очередной волны боли и безнадёжного желания. Он осознал, насколько пустым был на самом деле, опустошённый угрызениями совести и сожалением, но в то же время благодарный за возможность снова помогать другим. Возможно, на этот раз он снова найдёт что-то или кого-то, кому стоит служить, и, быть может, искупит прошлые ошибки, вызванные его слепой преданностью. В конце концов, убеждённость Кассандры в Инквизиции была и для него достаточно убедительной… … а потом ты снова оказываешься в небытии, а твоя голова полна воспоминаний. Некоторые задерживаются в сознании на мгновение, предлагая новую ясность, в то время как другие кружатся и исчезают, оставляя тебя в ещё большем замешательстве, чем раньше. Однако два имени особенно щекочут твоё сознание, находя отклик где-то в глубине. Амелл. Хоук. Ни один из них не был тем человеком, который уже дважды прерывал твои воспоминания, чтобы вернуть тебя в это место, но, возможно, Амелл и Хоук были важными людьми. По мере того, как ты размышляешь над этим вопросом, небытие вокруг тебя меняется. На этот раз образуются две двери: одна из камня, металла и глубокомыслия, а другая из дерева, гнили и невежественности. После минутного колебания ты двигаешься к каменной двери, той, что пробуждает величайшее чувство беспокойства и страха, и молишься только о том, чтобы другая дверь не исчезла, когда — если — ты вернёшься. Когда ты прикасаешься к двери, в твоём ухе раздаётся шёпот, хотя ты и не можешь различить слов. Однако голоса резонируют внутри тебя, щекоча края сознания знакомыми образами и потребностью узнать, отодвигая сомнения в сторону. Расправив плечи, ты толкаешь дверь и входишь внутрь… … в комнату, в основном освещённую магическим светом. Фонари, обслуживаемые старшими подмастерьями в Кинлох Холде, были расставлены по всему продуваемому сквозняками кабинету Грегора, оставаясь горящими даже в тех местах, где случайный ветерок регулярно задувал фонари. Каллен закрыл за собой дверь и вытянулся по стойке смирно, ожидая, когда рыцарь-командор подтвердит его присутствие. Отвернувшись от камина, Грегор жестом пригласил Каллена присоединиться к нему. — Храмовник Каллен, — сказал Грегор с усталой улыбкой. В последнее время он всегда казался усталым, отметил Каллен, придвигаясь ближе. — Ты прибыл вовремя. У меня такое чувство, будто я послал за тобой минуту назад. — Я как раз доставлял сообщение рыцарю-лейтенанту, сир, — объяснил Каллен. — Я сразу же пришёл сюда. — Превосходно, — Грегор оглядел Каллена с ног до головы своими пронзительными глазами, а затем кивнул. — Сегодня состоятся Истязания. Я хочу, чтобы ты принял участие. В животе Каллена скрутился комок нервов от этой новости, но он стоически сохранял нейтральное выражение лица. — Да, рыцарь-командор. Я готов. Глаза Грегора слегка сузились, и Каллен подумал, что, возможно, он недостаточно хорошо контролировал выражение своего лица. — Готов в тому, что твой клинок оборвёт жизнь, если потребуется? — тихо спросил он. — Когда на Истязаниях что-то пойдёт не так, как надо, всё происходит очень быстро, а окно возможностей весьма узкое. Ты должен нанести удар без колебаний. Ты пробыл здесь достаточно долго, чтобы узнать имя и характер каждого ученика, знаешь их лично, их причуды и слабости. И теперь ты должен использовать это знание, чтобы определить является ли тот после путешествия в Тень собой или демоном, — Грегор сделал паузу, а затем спросил снова, более резким тоном. — Ты готов? Каллен судорожно сглотнул. Он знал, что Грегор был справедливым человеком, хотя и немного язвительным, когда окружающие, казалось, валяли дурака. Тем не менее, если это было то, что нужно, чтобы стать храмовником, чтобы он мог помогать другим… и кроме того, разве это не было главной обязанностью храмовников — защищать мир от одержимых? Он кивнул, стараясь выглядеть уверенным, насколько это было возможно. — Я готов. Глаза другого мужчины мгновение изучали лицо Каллена, прежде чем он, наконец, кивнул. — Ты хороший человек, Каллен, — мягко сказал Грегор. — Никогда не забывай об этом, — прежде чем Каллен смог сделать больше, чем просто моргнуть в ответ, Грегор оттолкнулся от камина и направился к двери. — Идём. Они нас ждут. — Если мне позволено задать вопрос, сир, — сказал Каллен, поспешив занять место рядом с Грегором, когда тот спускался по лестнице. — Кто… — Кто сегодня пройдёт через Истязания? — спросил Грегор. — Послушник Амелл. Я полагаю, вы с ним знакомы. — Да. Да, маг с… — Каллен указал на левую сторону своего лица. — Он производит впечатление человека, которого сложно напугать. Грегор хмыкнул и покачал головой. — У него есть страхи. Они просто немного более экзотичны, чем большинство страхов. Он… необычный. Он рано получил силу. На самом деле, очень рано и при самых неудачных обстоятельствах. Каллен нахмурился. — Значит, слухи не врали? О нём и о храмовниках? — когда Грегор бросил на него острый взгляд, Каллен побледнел и пробормотал. — Прошу прощения, рыцарь-командор, я просто помню, как слышал… — Нет, нет. Возможно, мне следовало понимать, что некоторые будут обсуждать это. Бран, верно? — когда Каллен кивнул, Грегор тяжело вздохнул в ответ. — Он был одним из храмовников, которые нашли Амелла, обгоревшего будучи на волосок от смерти, в кругу мёртвых тел. Единственный храмовник, переживший пожар, признался в худшем из произошедшего, прежде чем скончался от ран, так что мы знаем, что Амелл был спровоцирован — именно поэтому его и не смогли успокоить. Для сестры Амелла были проведены надлежащие обряды, а его самого доставили сюда в пятилетнем возрасте. Бедная Винн. Она так старалась достучаться до него, но он никогда по-настоящему никому не открывался. — Старшая чародейка Винн обладает терпением самой Андрасте, — отметил Каллен. — Если она не смогла завоевать его доверие, то, возможно, лучше оставить его заниматься своими исследованиями. — До тех пор, пока он не станет изоляционистом [2] или либертарианцем [3], — пробормотал себе под нос Грегор, а затем продолжил более нормальным тоном. — В любом случае, мы здесь. Смотри в оба. Каллен кивнул, нахмурившись, когда Грегор толкнул дверь в комнату, где проходили Истязания. Он молча последовал внутрь, а затем занял место, куда указал Грегор, скрестив руки на груди в ожидании. Грегор и Первый Чародей Ирвинг некоторое время тихо переговаривались, но как только в комнате появился Амелл, они замолчали и посмотрели на него. «Он так уверен в себе для столь молодого юноши», — размышлял Каллен, сопротивляясь желанию протянуть руку за спину и коснуться знакомой рукояти своего меча. Это плохой знак? Или хороший? Когда Амелл без малейших колебаний пересёк комнату, расправив плечи и высоко подняв голову, Каллен перевёл глаза на Грегора и заметил, как тот обменялся взглядами с Ирвингом. Что-то не так, решил он. Я не хочу в этом участвовать. Он стоически и неумолимо наблюдал, как Грегор и Ирвинг объясняли природу Истязаний. Амелл, казалось, просто принял к сведению информацию и направился к лириуму с той же уверенностью, с какой и вошёл в комнату. «Неудивительно, что некоторые другие называют его высокомерным», — размышлял Каллен, наблюдая, как Амелл прикоснулся к лириуму и погрузился в транс ритуала. Вот и всё. Пора. Сжав губы в тонкую линию, он потянулся через плечо, чтобы вытащить оружие, и чуть не выпрыгнул из собственной кожи, когда чья-то рука обхватила его запястье. Резко обернувшись, он обнаружил, что смотрит в серые глаза, замечая изящно изогнутые усы, а лицо мужчины было всего в нескольких дюймах от его собственного. — Вернись ко мне, Каллен, — прошептал мужчина, после чего сократил расстояние между ними для страстного поцелуя. Страх и замешательство Каллена растаяли, и он наклонился, впиваясь в чужие губы жадным поцелуем. Больше всего на свете и для его мира это казалось самым правильным. Более того, это было прекрасно. Его руки поднялись выше, чтобы он мог зарыться пальцами в эти прекрасные волосы, взъерошить их, и он тихо застонал, когда чужие руки опустились на его бёдра и притянули Каллена ближе. Когда их губы разомкнулись, на долгое мгновение Каллен прижался своим лбом к его. — Я вернусь, — прошептал он. — Неизменно и навечно, я вернусь. Неизменно и навечно… Дориан. Ты открываешь глаза и снова оказываешься в небытии, рухнув на четвереньки, за исключением того, что на этот раз у тебя есть всё, а точнее, самое главное: его имя. «Дориан», — шепчешь ты про себя, держа это имя поближе к себе, словно молитву, которую ты когда-либо произносил — а возможно и ближе. В этот момент это кажется тебе более реальным и более священным, чем любое другое слово, обращённое к Создателю или Андрасте. Медленно, шаг за шагом, воспоминания начинают просачиваться обратно, как и другие воспоминания раньше, но ты всё ещё можешь чувствовать стену вокруг своего разума, ослабленную, но всё же нерушимую. Решительно сжав челюсти, ты смотришь на последнюю дверь и медленно поднимаешься на ноги. Что лежит за ней, ты не знаешь. Что ты точно знаешь, так это то, что, чем бы это ни было, ты сдержишь своё обещание Дориану. Неизменно и навечно. Сделав глубокий вдох, ты делаешь шаг вперёд и открываешь дверь, продвигаясь внутрь без колебаний… … в тёмное складское помещение, освещённое лишь тусклым светом от подрагивающего факела. Осторожно закрыв дверь, Каллен шагнул дальше в темноту, ища какой-нибудь признак присутствия человека, которого он искал. — Хоук? — прошептал он, потянувшись за фонариком на случай, если он ему понадобится, чтобы обыскать кладовую. Когда к его шее прижалась холодная сталь, Каллен замер. — За тобой не следили? — прошептал ему на ухо знакомый голос. — Нет, Хоук, клянусь, — сказал Каллен, сглотнув. — Уверен? — резким тоном спросил Хоук. — Там туман густой, как суп из нага, — сказал ему Каллен. — Даже если бы они попытались, то не смогли бы пойти по моему следу. Долгое мгновение кинжал оставался возле его шеи, но затем исчез так же быстро, как и появился, а между створок появился проблеск света. Его было немного, но достаточно, чтобы осветить лицо Хоука до довольно зловещего эффекта, но этого хватило, чтобы Каллен почувствовал покой. — Извини. Беспокойные времена, и всё такое, — он оглядел Каллена с ног до головы. — Я немного удивлён, что ты согласился встретиться со мной, учитывая обстоятельства. Каллен беспокойно переступил с ноги на ногу. — Возможно, мы не всегда сходились во взглядах, но ты доказал свою эффективность в роли Наместника. Я не понимаю, зачем тебе нужно… — Исчезнуть? — челюсть Хоука дрогнула, когда он сжал её крепче. — Агенты Варрика получили данные о том, что Десницы Верховной Жрицы приближаются к Киркволлу, и я предпочёл бы, чтобы никто из них не допрашивал меня. Я уже встречался с одной из них, и не хочу повторять этот сомнительный опыт. Я позволю сенешалю разобраться с ними. Может быть, он окажется достаточно одиозным, чтобы отправить их восвояси как можно быстрее. Кроме того, это такой же отличный предлог, как и любой другой, чтобы приступить к моей следующей миссии. — Киркволл и есть твоя миссия, — сказал Каллен, нахмурившись. — Да ладно тебе, Резерфорд. Ты знаешь, что это всего лишь вопрос времени, когда храмовники обернутся против меня — надеюсь за исключением присутствующих — так же хорошо, как и я, — он многозначительно посмотрел на Каллена. — Ты исключение, не так ли? Потянувшись, чтобы потереть затылок, Каллен кивнул. — Это красный лириум, — неохотно сказал он. — Я не понимал, что кто-то из них начал использовать его, пока не стало слишком поздно. — Рано или поздно они все станут такими, как Мередит, — мрачно сказал Хоук. — Лучше уйти самому, пока они не вынудили меня это сделать. Таким образом, я могу сохранить титул и полномочия на случай, когда они мне понадобятся. Тем временем сенешаль может заниматься повседневными делами и, вероятно, получать от этого удовольствие. Но если у меня есть хоть какой-то шанс снова спасти Киркволл, мне нужно узнать больше об этих чертовых вещах — чего я, кстати, не жду. Варрик заплатил за это небольшое исследование, и это не слишком красиво, но я не могу дожидаться, когда оно закончится. — Так вот почему ты уходишь? — спросил Каллен. — Чтобы узнать больше о красном лириуме? — Для начала. До Варрика дошли слухи о других проблемах, которые, мне придётся решать, связанные с прошлыми делами. Посмотрим, как далеко я заберусь в эту яму, — выпрямившись, Хоук встретился с Калленом взглядом. — Тем временем я передал большую часть своих полномочий сенешалю, так что моё отсутствие оформлено по всем порядкам. Я не сказал ему, куда направляюсь, и что буду делать. Он научился не задавать мне вопросов — или, быть может, он просто настолько счастлив, что его назначили главным, что просто не удосужился спросить. — Тогда зачем просить о встрече со мной? — осторожно спросил Каллен. В конце концов, это был Хоук — непредсказуемость была практически его вторым именем. Хоук поставил лампу на ближайший ящик и вытащил из-под туники небольшой конверт. — Для этого. Последний подарок, если он когда-нибудь тебе понадобится. — Что это? — спросил Каллен, беря конверт и чувствуя внутри него что-то маленькое, но тяжёлое. Заглянув внутрь, он увидел блеск металла, прежде чем вытащить его. — Ключ? — От арсенала Наместника, — сказал Хоук. — Там есть несколько отборных предметов снаряжения, если ты когда-нибудь захочешь зайти туда, прежде чем покинуть ряды храмовников. Ещё пять лет назад Каллен ощетинился бы от такого замечания. Но сейчас? Долгое время Каллен созерцал ключ, а затем сжал его в руке и посмотрел на Хоука. — Я ещё не принял решение, — тихо сказал он. — Тогда ты чёртов глупец, — прямо сказал ему Хоук. — Ты прошёл через много дерьма, Резерфорд, достаточного, чтобы свести с ума большинство. Послушай, я ценю твою помощь с храмовниками с тех пор, как я стал Наместником, и я искренне думаю, что Киркволл стал лучше благодаря твоим усилиям. Но любой может видеть, что ты себя истощаешь. Как бы ты ни старался, ты не сможешь помочь всем — по крайней мере, не в качестве храмовника, — Хоук шагнул вперёд и положил руку на плечо Каллена. — На твоём месте я бы придумал способ покинуть Киркволл скорее раньше, чем позже. В конце концов, здешние храмовники предъявят тебе ультиматум: прими красный лириум или умри, — Хоук ударил его ухмылкой. — Временами ты можешь быть достаточно забавным. Я бы предпочёл, чтобы ты не выбирал ни один из этих вариантов. — Мне не по душе ни один из этих вариантов, — с гримасой Каллен сунул ключ в сумку на поясе. — Но спасибо тебе. За ключ и за совет. — Меня называют Наместником не потому, что я бесполезен, как пояс верности в «Цветущей Розе», — подмигнул Хоук. — Спасибо, — сухо ответил Каллен. — Так ты уходишь сейчас? — Сейчас лучшее время, — сказал Хоук, взглянув на дверь. — Прости, что не рассказываю подробностей. Я бы предпочёл, чтобы левая и правая руки Верховной Жрицы так или иначе не смогли ничего у тебя вызнать. Если тебе нужно будет связаться со мной, попроси Варрика. — Думаешь, его они допрашивать не будут? — скептически спросил Каллен. Плечи Хоука дёрнулись от небрежного пожатия. — Они будут дураками, если не сделают этого, но я не слишком беспокоюсь. Он лучший лжец, чем ты. Каллен почувствовал себя смутно оскорблённым, но на самом деле не мог придумать более подходящего возражения против этого заявления, кроме хмурого взгляда. — Отлично. Тогда тебе лучше отправиться в путь. — Береги себя, — сказал Хоук. — Я бы не сказал, что мы с тобой друзья, но ты поступил правильно, когда было необходимо, и это делает тебя лучшим человеком, чем я, — схватив свой фонарь, Хоук направился к двери. — Не делай ничего, что сделал бы я. Я ожидаю от тебя большего, Резерфорд. А затем, прежде чем Каллен успел ответить, мужчина исчез, растворившись в густом Кирквольском тумане за дверью. Каллен смотрел ему вслед, и странное чувство поселилось у него в животе, когда он понял, что, возможно, больше никогда не увидит Хоука. Он должен быть благодарен за это, учитывая, что Хоук сделал по пути к трону Наместника, но вместо этого он с удивлением почувствовал странный укол сожаления. Даже краткого перечисления многочисленных поступков Хоука было недостаточно, чтобы полностью заглушить это чувство, пока Каллен не вздохнул, протискиваясь в дверь… … и попал обратно в небытие, откуда ты и пришёл. Ты задыхаешься, спотыкаясь, когда на тебя обрушивается весь груз появившихся воспоминаний, словно воспоминание о той тайной встрече с Хоуком было ключом к последнему хранилищу в твоём сознании. Когда натиск стихает, ты отводишь плечи назад и делаешь глубокий вдох. Ты знаешь, кто ты и где находишься, и более того, ты знаешь, как вернуться туда. На мгновение ты оборачиваешься, вглядываясь туда, откуда пришёл, и не удивляешься, обнаружив там то же самое проявление твоих потребностей и желаний. Возможно, он и не настоящий Дориан, но твоя воля сформировала его из Тени, чтобы дать тебе то, в чём ты нуждался больше всего — силу, чтобы пробиться сквозь крепость разума, которую ты возвёл для защиты от красного лириума, пульсирующего в твоём теле. И теперь пришло время вернуться в это тело и возобновить борьбу внутри него. В твоих воспоминаниях есть инструмент, нужный для выхода отсюда, а в твоём сердце есть сила, необходимая для продолжения борьбы. Преклонив колени, ты принимаешь ту же позу, которую принимал во время своего последнего бдения перед тем, как стать храмовником, и успокаиваешь свой разум, пока он не освободится от мыслей и чувств. Затем, медленно, ты воссоединяешься с самим собой в реальном мире. Палец руки, палец ноги в конечном итоге приводят к осознанию напряжения в твоих плечах и жгучей боли, которая пронизывает твоё тело. Ты слышишь искажённую, непривычную мелодию красного лириума, проникающего под твою кожу и наполняющую твои вены, но также ты чувствуешь напряжение, когда твоё тело борется с ним. Это нелегко, но ты всё равно вкладываешь всю свою суть в усилия, чтобы вернуться. Потому что ты должен. Неизменно и навечно. Когда Каллен, наконец, пробивается сквозь остатки тумана, застлавшего его разум, детали окружающего мира поначалу оказалось трудно расшифровать. Боль в его теле, особенно татуировки из красного лириума, которые Зевран начертал на коже, занимали большую часть его внимания, хотя он заметил, что каким бы зельем не напоил его Зевран, чтобы вызвать паралич, он, кажется, проходил. Насколько он мог судить, он всё ещё висел на скрещённых балках, к которым его приковал Зевран, что объясняло боль в плечах. Кроме этого, он понятия не имел, что его окружает, и решил действовать осторожно. Он осторожно сжал и расслабил пальцы рук и ног, и краткий тест показал, что он может сделать то же самое с мышцами шеи. Как только с этим было покончено, он снова расслабился и сосредоточился на своём слухе, пытаясь уловить детали, которые могли бы подсказать ему, куда делся Зевран, и можно ли проверить путы, не привлекая внимания. Он услышал неподалёку два отчётливых голоса, тихо беседовавших. Мелодичный антиванский акцент Зеврана мгновенно подтвердил его присутствие, но от другого голоса кровь Каллена застыла в жилах. Амелл. Заставив себя дышать в медленном темпе притворного оцепенения, Каллен сосредоточил всё своё внимание на разговоре, надеясь, что узнает что-нибудь полезное. — …уверен, что они оба ушли? — спросил Зевран с неожиданной долей беспокойства в голосе. — Я уверен в этом, — ответил Амелл с той же уверенностью, которую Каллен помнил со времён своего пребывания в Круге. — Сработало именно так, как я надеялся. Двое младенцев, два магистра порождений тьмы. Все эти эксперименты на Солдатском Пике окупились. В конце концов, плодовитостью так легко управлять с помощью магии крови. — Как ты можешь быть уверен, что она носит близнецов? — Зевран встревожился. — Что если… — Зевран, — тон Амелла содержал изрядную долю сдержанного юмора, когда он перебил Зеврана. — Это сработало. Я применил к Алистеру то же заклинание, что и к Стражам, которых мы захватили после Адаманта. — Оно отличается от того, что ты использовал Огреном? — Весьма. Этот был повторением ритуала Морриган, на случай, если проснётся ещё один чёртов Архидемон, — сказал Амелл. — Это было следующей итерацией, которая также влияет на фертильность женщины, чтобы обеспечить зачатие. Мы даже подтвердили наличие близнецов у некоторых женщин, забеременевших от этих Стражей. Каллен нахмурился. После Адаманта не прошло и девяти месяцев. Как они могли проверить… от вероятной причины, пришедшей ему на ум, Каллен побледнел и сглотнул, борясь с тошнотой. Если бы это был кто угодно, кроме Амелла, он бы отрицал даже такую возможность, но поскольку это был… сохрани нас Создатель. Близнецы. Лелиана. Алистер. Каллен изо всех сдерживался от физической реакции, но дрогнул, задаваясь вопросом, как отреагирует Лелиана, когда узнает, что чудо её беременности было прямым результатом манипуляций Амелла. Он подозревал, что она не воспримет это с радостью, учитывая её реакцию всякий раз, когда речь заходила об Амелле. — Умно, — задумчиво произнёс Зевран. — Но как тебе удалось помешать Архитектору разгадать твои планы избавиться от него? В конце концов, вы делили одно тело. Амелл хмыкнул. — Это было нелегко, — признался он. — Мысли трудно скрывать. Но я узнал, что могу в некотором роде отвлекать его, размахивая перед ним разными игрушками. Если это были не порождения тьмы, то это были Серые Стражи. А если не они, то я позволял ему играть с захваченными нами красными храмовниками. А если всё остальное не помогало, я соблазнял его мыслями о Каллене, — когда в жилах Каллена застыла кровь, Амелл добавил. — Хотя он по-настоящему никогда не понимал потенциала порабощённых храмовников. Ему просто нужен был incaensor, который не был бы магом. Я же, с другой стороны, точно знаю, что делать с храмовником, особенно после того, как приручу Сферу. Каллен стиснул зубы. Нет. Только не Сфера. Конечно, это имело смысл, если бы Амелл уничтожил Корифея по-настоящему, но… Создатель, нет. Только не Сфера, только не Амелл. Если он действительно завладел ею… Словно в ответ на его мысли, Зевран спросил: — Значит, ты нашёл её? Сможешь подчинить своей воле? — Я не такой идиот, как Корифей, чтобы получить артефакт столь могущественной силы и предполагать, что я могу использовать его безнаказанно, — усмехнулся Амелл. — Сейчас она бездействует, и перед тем, как сделать свой следующий шаг я тщательно её изучу. — Значит, ты думаешь, что именно её тебе не хватало? — спросил Зевран. — Последняя часть головоломки? — Она в самом деле обладает огромной силой, но она может быть опасной, как уже продемонстрировала Брешь, — размышлял Амелл. — Я предпочитаю не привлекать к себе такого внимания. Как бы то ни было, я буду действовать осторожно, как только все части окажутся в моём распоряжении. Каллен должен был признать, что скрепя сердце уважал это, хотя он помнил, что Амелл всегда был одним из самых дотошных магов в ферелденском Круге, когда дело доходило до исследования магии и артефактов. Осторожность в отношении Сферы не была неожиданностью. — И Хоук всё ещё часть этого плана? — Конечно. Он — сосуд. То, чем Корифей тщетно пытался воспользоваться, чтобы снова войти в Тень для бессмысленного вознесения, я использую для приобретения знания эльфов, чтобы они раскрыли мне все секреты Сферы и за её пределами, — с удовольствием сказал Амелл. — Так или иначе, я найду в себе силы сделать то, что должно быть сделано. Обещаю. — А что насчёт Хоука? — настаивал Зевран. — Что будет с ним? «Звучит почти так, будто ему небезразлична судьба Хоука», — с удивлением подумал Каллен. Конечно нет, если всё то, что рассказал Алистер о том, как с ними обращался Зевран, правда. — После того, как он передаст мне знания из Источника, я больше не буду нуждаться в нём, — сказал Амелл. — Не беспокойся по этому поводу. Я позабочусь о нём. Каллен изо всех сил старался оставаться неподвижным, чувствуя себя неловко из-за того, что эти слова подразумевали Хоука. Никто не заслуживал такого бесцеремонного якобы освобождения, даже Хоук. Или… или особенно Хоук, учитывая через что он прошёл, находясь в руках Амелла. Кроме того, Дориан, казалось, считал его другом, и это кое-что значило для Каллена. — Он больше не нужен? — едко спросил Зевран. — Мир мог бы сказать то же самое о тебе после Мора, — Каллен боролся с собой, чтобы не вскинуть голову и не посмотреть, дабы убедиться, что не ослышался. Неужели Зевран оттолкнул Амелла? Это не соответствовало его прежнему поведению. — Довольно. Я не хочу больше говорить об этом, — тон Амелла не указывал на отсутсвие возражений по этому поводу, и даже не глядя на них Каллен мог почувствовать сгустившееся в воздухе напряжение. — Все Красные Стражи прибыли? — Да, — ответил Зевран нейтральным тоном. — Они в другой части этих руин, ожидают приказа вернуться на Пик. Порождения тьмы уничтожены, как и предполагалось. Амелл хмыкнул. — Не такая уж большая потеря. В любом случае такая тактика дважды не сработает. Теперь Логэйн будет начеку, как и Натаниэль. Жаль, что я не смог их обратить. Мне не помешал бы хороший военачальник для Стражей. — Надеюсь, он нам не понадобится, — пробормотал Зевран. — На самом деле я не создан для крупномасштабных сражений. Лучше неприятная, грязная драка в переулке в любое время. — Вот Ворон, которого я знаю и люблю, — сказал Амелл со смешком, а затем вздохнул. — Прости, что я накинулся на тебя, любимый. Ты не заслуживаешь такого. Только не от меня. Последовала долгая пауза, за которой последовал звук протяжного выдоха. — Значит, он правда ушёл, — пробормотал Зевран с оттенком облегчения в голосе. — Он никогда бы не позволил мне так с ним разговаривать. Смех Амелла прорезал воздух. — Хитрый засранец. Я даже не подозревал, что это была проверка, — послышался шелест одежды, а затем гораздо более отчётливый звук страстного поцелуя двух мужчин, судя по тихому стону Зеврана. Милая милосердная Андрасте, я не хочу этого слышать. Каллен попытался заглушить звуки, но это было невозможно. Когда они, наконец, прекратились, он послал безмолвную молитву Создателю. Однако в следующее мгновение он напрягся, услышав отчётливый звук приближающихся шагов, и заставил своё тело расслабиться, чтобы выглядеть бессознательным настолько, насколько это было возможно. Когда Амелл заговорил, его голос прозвучал всего в нескольких футах от Каллена. — Узоры татуировок великолепны, любовь моя. Ты не утратил ни капли своего мастерства. Как долго продержится эффект зелья? — Ещё какое-то время, — ответил Зевран. — Но его можно пробудить ото сна. Он просто не сможет пошевелить конечностями. Это правда? Каллен изо всех сил старался сохранить нейтральное выражение лица, когда до него дошла полная безнадёжность ситуации. Неужели выхода нет? Однако на следующем вдохе он с трудом подавил этот порыв и напомнил себе, что вернётся к Дориану. Любой другой исход не заслуживал даже минуты его времени размышлений. Он почувствовал, как чья-то рука легла на его грудь, сопровождая прикосновение волной магии, и ему не пришлось притворяться, что он задыхается от боли, открыв глаза. Что бы ни делал с ним красный лириум, он усилил магию заклинания Амелла, как минимум, в десять раз, чтобы разбудить его, так что искра превратилась в бурю, которая пронеслась по его позвоночнику. — Я вижу, красный лириум сделал тебя чувствительным, — сказал Амелл со смешком, когда его рука опустилась на лицо Каллена, приподнимая его голову. — Дай мне взглянуть на тебя. Их глаза встретились, и Каллен инстинктивно отпрянул от пристального взгляда мужчины. Красные глаза и раньше вызывали беспокойство, когда они были скорее весьма необычайного оттенка коричневого, усиленного магией, но они никогда выглядели по-настоящему красными. Теперь… теперь его радужки были кроваво-красного цвета, того же, что и красный лириум, а эффект весьма тревожным. Он судорожно сглотнул, когда Амелл наклонял голову назад и вперёд, рассматривая дело рук Зеврана. — От-пусти меня, — сумел выдавить он. Ответный смешок Амелла заставил волосы Каллена встать дыбом. — О, нет, Каллен. Не сейчас, когда ты наконец-то у меня в руках. В конце концов, у меня есть планы на тебя. — Инквизиция… — начал Каллен, а затем зашипел от боли, когда рука Амелла вцепилась в его волосы, резко дёргая в сторону. — Инквизиция не имеет особого значения, — усмехнулся Амелл. — Забудь о них. Твоё место рядом со мной, и это вполне справедливо. В конце концов, вы — храмовники, у меня в долгу. Каллен лихорадочно соображал, пытаясь понять, имел ли в виду Амелл что-то конкретное, и ему пришло в голову воспоминание, свидетелем которого он стал в своей крепости разума. — Я не твоя сестра, — выдохнул он. После этого последовал быстрый и сильный удар, врезавшись в челюсть Каллена с силой достаточной, чтобы расколоть его череп. Мир на мгновение содрогнулся и закружился вокруг него с такой силой, что на секунду он не мог отличить верх от низа. Пока Каллен пытался прийти в себя, Амелл обхватил его горло одной рукой, сжал и, наклонившись ближе, зарычал: — Когда пришли храмовники, она спрятала меня. Они пытались вытянуть из неё ответ, но она сопротивлялась. Когда я услышал её крик, то отреагировал единственным известным мне способом, но не смог её спасти. Так что, да. Вы, храмовники, в долгу передо мной, и я буду обращаться с тобой с той же заботой, с какой твои братья отнеслись к моей сестре. Это понятно? Мир перед глазами Каллена поплыл, когда свет медленно потускнел, борьба за воздух подавила все остальные инстинкты Каллена. Он попытался выдавить ответ, который успокоил бы Амелла, но потерпел неудачу и почувствовал, как закатываются глаза. Кого он не ожидал увидеть в потенциальных спасителях, так это Зеврана, который протянул руку и убрал ладонь Амелла с шеи Каллена. — Он понял, amor, — промурлыкал Зевран. — Но он должен быть в сознании, чтобы ты закончил ритуал контроля, помнишь? Амелл отступил назад и глубоко вздохнул. — Спасибо, Зевран. На мгновение я забылся. — Это простительно, учитывая все обстоятельства, — сказал Зевран, а затем поднял чашу, наполненную вязкой тёмной жидкостью. — Кровь готова. — Хорошо, — Амелл не сводил взгляд с Каллена, даже воткнув конец своего посоха в землю, оставив его стоять рядом. — Тогда я начну, — он окунул два пальца в чашу и покрутил, вынимая их только тогда, когда они были полностью покрыты капающей жидкостью. Подойдя ближе к Каллену, он пробормотал. — Чем сильнее ты будешь сопротивляться, тем больнее будет. Каллен тяжело сглотнул, его глаза остановились на пальцах Амелла. Время будто бы замедлилось, когда тот приблизился к его лбу, и он попытался отдёрнуть голову. Амелл с ответом не медлил, схватив Каллена за волосы болезненной хваткой и заставив наблюдать, как приближается его гибель. Всего в дюйме ото лба Каллена пальцы замерли, когда Амелл нахмурился и наклонил голову. Зевран подошёл ближе, заметив это. — Что-то не так, mi amor? — Возможно, — отступив от Каллена, Амелл повернулся и посмотрел вдаль, в лес. — Кто-то прощупывает установленные мной обереги. — Хочешь, я проверю их вместе с Красными Стражами? — предложил Зевран. — Это может быть просто птица или сбежавший с поля боя. Звуча весьма раздражённо, Амелл сказал: — Нет. Эти обереги реагируют так только в случае задействования сильной магии. Это либо венатори, либо Инквизиция, — в порыве досады выдернув свой посох из земли, он коротко указал на Каллена. — Оставайся с Резерфордом. Я сам вместе с Красными Стражами разберусь с нарушителями. Я должен убедиться, что ритуал больше не прервётся. Когда Амелл зашагал прочь, Каллен мысленно вздохнул с облегчением. У него не было времени и даже нескольких союзников рядом, которые могли бы помочь ему, если тот, кто прервал защиту Амелла, был из Инквизиции. Ему придётся быть очень осторожным, что бы он ни планировал, иначе он больше никогда не увидит Дориана. И эту судьбу он никогда не примет. В конце концов, его место было рядом с Дорианом. Неизменно и навечно.