Don't Worry, I'll Protect You

Песнь — это твоя душа. Нет, не совсем так. Песнь находится в твоей душе, корчась и извиваясь, пока скользит сквозь сердцевину самого твоего существа, оставляя за собой след разложения. Ты сопротивляешься ей, её прочной хватке, пожирающей твою душу, но в конечном итоге тебя лишь засасывает глубже. Ты дрейфуешь в красном море агонии, плывя туда, куда несёт тебя течение неправильной, искажённой мелодии. Воспоминания и видения пляшут в твоём сознании до тех пор, пока ты не перестаёшь знать наверняка, что является истинным воспоминанием, а что выдумкой. Коварный и эффективный красный лириум кипит и течёт по твоим венам неспешно, тщательно, разрушая воспоминания и стремясь превратить тебя в подходящий сосуд для своей скверны. Снова и снова ты переживаешь свои пытки от рук демонов в Кинлох Холд, и с каждым повторением тебя терзают вкрадчивые, уродливые мысли: «Ты уверен, что не заслужил это? Уверен? Ты уверен?» Снова и снова ты ходишь по улицам Киркволла, и каждый раз действия магов и Хоука становятся всё более зловещими, а в твоих ушах звучит шёпот: «Ты уверен, что Мередит ошибалась? Ты уверен, что выбрал правильный путь? Уверен? Ты уверен?» Снова и снова ты смотришь на удаляющийся силуэт Киркволла, а сомнения становятся всё больше, когда один и тот же голос раздаётся, разрастаясь, словно лёд, в твоём сознании: «Ты уверен, что хочешь отказаться от своих обязанностей? Ты уверен, что из-за тебя не погибнет ещё больше людей? Уверен? Ты уверен?» Ты понимаешь, что это неправильно, что все эти события уже произошли. Ты концентрируешься, ища настоящее, и вспоминаешь ощущение верёвок вокруг лодыжек и запястий и жало красного лириума, только что пронзившего кожу. Ты вспоминаешь… … глубоко дыша, как его учили, привести себя в состояние полного спокойствия. Он держал глаза закрытыми, как для концентрации, так и для того, чтобы вид Зеврана, беспокойно расхаживающего взад-вперёд перед тем местом, где Каллен висел на перекрещённых деревянных балках, не отвлекал его. Вместо этого он сосредоточился на своей ментальной крепости, как учили его когда-то храмовники, пытаясь укрепить её защиту от красного лириума, как она использовалась для защиты от обычного лириума. Через несколько мгновений жужжащая и бессвязная мелодия, казалось, померкла, и он тихо вздохнул с облегчением. Конечно, он не будет в безопасности, пока не вернётся в объятия Дориана, но по крайней мере, у него выдался момент покоя в самом эпицентре бури, чтобы обдумать свои варианты. Он пошевелился, потянув верёвки, которыми его руки были привязаны к дереву. Сразу же он почувствовал, как в шею вонзился осколок металла и, открыв глаза, обнаружил, что смотрит вниз прямо в прищуренные глаза Зеврана. — Не испытывай свою удачу, — предупредил Зевран. — Я слежу за тобой. Пока Амелл не вернётся, я бы посоветовал тебе не шевелить ни мускулом, иначе я воткну в него два дюйма стали. Каллен сглотнул, но не ответил, позволив своей неподвижности быть подтверждением, что он услышал. По-видимому, удовлетворившись, Зевран выдернул кинжал и отступил назад. — Ты знаешь, что он победит. Амелл, я имею в виду. Он победил Архидемона и остался жив. Никто никогда не делал подобного раньше. И несмотря на то, что ты считаешь его плохим человеком, намерения у него добрые. — Как? — хрипло спросил Каллен, поморщившись, когда слова вызвали боль в пострадавшем горле. Создатель, как сильно я кричал? Не отвечая, Зевран двинулся к вещам, разложенным с очевидной поспешностью, и рылся в них, пока не нашёл флягу с водой. Вернувшись к Каллену, он поднёс флягу к его губам. — Пей, — коротко приказал он. Зная, что лучше не возражать, Каллен открыл рот, принимая дар и надеясь, что это просто вода. Когда ему в рот попала тёплая жидкость она оказалась именно ей — водой с небольшим количеством эльфийского корня — он расслабился и с удовольствием выпил. — Он хочет покончить с Мором. Чтобы избавить мир от скверны, — тихо сказал Зевран. — Чтобы мы могли быть вместе всю оставшуюся жизнь, — отодвинув флягу, он спросил. — Как это может быть плохо? — Тогда зачем нужно было убивать Маилани? — спросил Каллен, сглотнув несколько раз, чтобы прочистить горло, хотя издаваемый им звук всё ещё был резким. — Зачем идти против Инквизиции, если его цели так чисты? — Он хотел якорь, — сказал Зевран. — Чтобы открыть путь к Тени и очистить Чёрный Город от скверны. — И он думает, что это положит конец Мору? — недоверчиво спросил Каллен. — Похоже, он обманывает себя или ищет причину сделать то, что задумал Корифей. Зевран напрягся. — У него нет желания быть богом. Он просто хочет, чтобы его оставили в покое. Если бы он не оказался проклят Серыми Стражами, то давно бы покинул Кинлох Холд и исчез, чтобы его никогда не нашли. Но Стражи продолжали тянуть его обратно. — Вот почему он подчинил королеву Ферелдена своей воле, — усмехнулся Каллен. — Я не верю в это, Зевран, даже если ты веришь. Либо он лжёт тебе, либо лжёт самому себе. Пощёчина застала его врасплох, голова резко дёрнулась влево, отчего разразилась болью. Несколько мгновений он хрипел, когда Зевран прошипел: — Ты не знаешь, о чём говоришь. Молчать. Каллен слизнул выступившую кровь с губы, которая лопнула от сильного удара, и осторожно кивнул. Коротко кивнув, Зевран дёрнул головой и вернулся к своим нервным перешагиваниям. Закрыв глаза, Каллен снова попытался обрести внутренний покой. В его голове сформировалась идея, и он хотел обдумать её, пока мысль не ускользнула. Если я смогу построить здесь свою крепость, и это сработает, то возможно… Прикоснувшись мысленной рукой к стене своей ментальной крепости, единственному бастиону, который отделял его от Песни и хаоса красного лириума, он глубоко вздохнул, собрался с духом, а затем отпустил её. Сразу же вокруг него поднялась какофония искажённой, неправильной Песни, угрожая снова свести его с ума. Он упрямо цеплялся за свой разум, за самого себя, позволяя сознанию погрузиться в безумие, обрушившееся на него дикими ветрами осквернённой Песни. Несмотря на трудности, его долгая практика в сопротивлении обычному лириуму, при изъятии, дала ему преимущество в сохранении своей воли, помогая сосредоточиться несмотря на шёпот, который бушевал в его ушах и душе. В конце концов он нашёл то, что искал: ядро силы, лежавшее в центре Песни. Протянув руку, он захватил контроль над ним, как сделал бы с обычным лириумом. Он напрягся, когда боль пронзила его насквозь, угрожая нарушить концентрацию и лишить сознания, но он сделал ещё один глубокий вдох и прорвался. На мгновение агония усилилась, а затем превратилась в прилив силы, пробежавшей по его телу. Зная, что у него есть всего несколько секунд, чтобы взять эту энергию и сформировать её, прежде чем она найдёт ядро его сути и выжжет его воспоминая, Каллен вытолкнул силу из своего тела с громким криком. Он почувствовал, как деревянные балки, к которым он был привязан, треснули и рассыпались, превратившись в кучу щепок, когда он упал на землю. Его глаза распахнулись как раз вовремя, чтобы увидеть выражение удивления на лице Зеврана, когда ударная волна от усилий Каллена ударила его, отбросив к стволу ближайшего дерева. Когда Каллен поднялся на ноги, Зевран с приятным для его слуха звуком ударился о землю, дёргаясь и корчась от боли. Покачиваясь, Каллен оглядел поляну, отметив неровный рельеф и древние руины, которые делали бег на любой скорости опасным. На мгновение он остановился, заглядывая внутрь себя, чтобы подвести итоги, и сразу заметил, что Песнь красного лириума исчезла, будто его способности храмовника на время уменьшили её власть над ним. Благодарный за передышку, он, спотыкаясь, добрался до сваленных в кучу вещей, из которых Зевран достал флягу с водой, и поискал свою одежду, не желая рисковать пойти в поход по Глуши в обнажённом виде. — Maldición [1], — услышал он, как ругнулся Зевран и, подняв глаза, увидел, что тот стоит на ногах, по-видимому, так же неуверенно и слабо, как чувствовал себя Каллен. — Как ты это сделал? Ты не маг! — повернув голову, Зевран сплюнул на землю внушительный сгусток крови. Покачав головой, эльф устремил на Каллена мрачный взгляд. — Ты знаешь, что Амеллу лучше не сопротивляться. Или ты забыл урок, который он преподал тебе в Круге? — Я ничего не забыл, — прорычал Каллен. Пошевелив плечами, чтобы избавиться от остатков налипших деревянных щепок, он наклонился и схватил один из больших кусков дерева, который размером и весом напоминал меч. Его рука дрожала, стоило поднять его, но жест неповиновения имел больше значения, чем возможность напасть на Зеврана. — Но особенно я помню, как ты стоял рядом и смеялся над тем, что он сделал со мной. Зевран сделал паузу, а выражение его лица стало растерянным. — Что? Я ничего подобного не делал. Убеждённость, с которой эльф произнёс эти слова, заставила Каллена задуматься, но затем он упрямо покачал головой. — И тем не менее, — огрызнулся он. — Сейчас именно ты стоишь между мной и свободой. Предлагаю тебе отойти в сторону. — И позволить тебе уйти? — расхохотался Зевран, а затем вытащил свои кинжалы из ножен на спине. — Ни за что. Во-первых, я бы никогда не предал mi amor, а во-вторых, я слишком хорошо знаю, что со мной будет, если я это сделаю. Каллен фыркнул, поднимая деревянную балку, которая казалась не такой уж впечатляющей по сравнению с острой сталью в руках Зеврана. Тем не менее, это всё, что у него было на данный момент. — Боишься человека, который, как ты утверждаешь, любит тебя? Разве это не звучит немного странно? — Молчать! — зарычал Зевран. — Ты ничего не знаешь! — Похоже, я задел за живое, — парировал Каллен, надеясь вывести эльфа из равновесия своими насмешками. — Теперь я знаю каково это — никогда не беспокоиться о том, что мужчина, которого я люблю, ударит меня или выместит на мне свой гнев. Я знаю каково это — чувствовать, что тебя ценят больше всех в мире. Я знаю каково это — любить, не боясь, что он откажется от меня, когда я перестану быть ему полезен, — последняя насмешка была скорее ударом в никуда, чем чем-либо ещё, но то, как Зевран опустил глаза, сказало ему, что эти слова сильно задели эльфа. Надеюсь, этого будет достаточно для преимущества, каким бы незначительным оно ни было. Несмотря на всю свою браваду, Каллен знал, что держится на ногах исключительно благодаря адреналину и красному лириуму, бегущим по венам. И если ни одна из провокаций не удалась, что ж… Отбросив эту мысль в сторону, Каллен сосредоточился на Зевране — как раз вовремя, чтобы увидеть, как эльф бросился вперёд без предупреждения. Подняв свой импровизированный меч, Каллен поблагодарил Создателя за то, что Зевран тоже был не в лучшей форме, потому что он сомневался, что смог бы одолеть эльфа один на один, если будет сражаться, как в Зимнем Дворце после отчаянной погони по садам. Как бы то ни было, учитывая его собственное всё ещё ослабленное состояние, Каллен едва успел увернуться от клинков Зеврана. Спотыкающегося шага в сторону было достаточно, чтобы использовать инерцию эльфа против него самого, и Каллен переместился, увидев, как Зевран, затормозил в нескольких футах от него, будто бронто, пробежавший мимо красной тряпки и удивляющийся, куда она делась. — Maldición, — снова выплюнул Зевран, оборачиваясь. Одна из его рук дёрнулась назад, единственное предупреждение, которое получил Каллен, прежде чем кинжал полетел прямо в него. С криком Каллен вскинул деревянный брус, моментально выругавшись, когда клинок Зеврана вырвал его из рук, из-за чего тот приземлился в нескольких футах от него. Зевран двинулся в его сторону с тёмной злобой в глазах, бросаясь на бывшего храмовника. На самом деле Каллен едва успел обхватить запястья Зеврана, прежде чем эльф обрушился на него всем весом, повалив их обоих на землю. Что-то воткнулось в левую лопатку Каллена, на мгновение вызвав онемение во всей руке. Заставив локоть и запястье снова двигаться, Каллен сосредоточил внимание на руке Зеврана всё ещё сжимающей кинжал, покрывшись потом, пока отбивался от попыток Зеврана ударить его. Кинжал прочертил полосу на его щеке, вызвав вспышку боли, но Каллен смог оттолкнуться достаточно сильно, чтобы оружие оказалось как можно дальше от него. — Я не… позволю тебе… сбежать, — процедил Зевран сквозь зубы, забираясь на Каллена сверху в попытке получить преимущество. — Если ты убьёшь меня, разве Амелл не отреагирует точно так же, как если бы ты позволил мне сбежать? — требовательно спросил Каллен голосом, звенящим от напряжения, пока по его левой руке распространялось покалывание, расходясь от места удара. Он мысленно выругался, надеясь, что удар не ослабит его хватку. — Сбежал или убит, он не сможет использовать меня в любом из этих случаев. Судя по тому, как Зевран выругался вполголоса, Каллен понял, что попал в точку. — Я всё равно не позволю тебе сбежать, — прошипел Зевран, перемещая хватку на кинжале, чтобы использовать рукоять, а не лезвие для следующего удара. Каллен воспользовался этим, чтобы позволить своим более диким боевым навыкам взять верх, с силой ударив Зеврана коленом в пах. Когда глаза эльфа закатились от боли, Каллен оттолкнул его и вскочил на ноги, пытаясь не обращать внимания на боль, вызванную этим движением. Каждый дюйм его тела пульсировал от боли, а взгляд на землю показал тёмные мокрые пятна. Создатель, татуировки снова кровоточат. Когда он попятился прочь от Зеврана, намёк на острую боль в костях напомнил ему, что они зажили совсем недавно. Тем не менее, Зевран уже начал приходить в себя, поэтому Каллен стиснул зубы, отгоняя чувство полнейшей пустоты, пытающейся захлестнуть его. — Я могу весь день этим заниматься. — Ты… — застонал Зевран, заставив себя встать на четвереньки. — У тебя нет ни одежды, ни доспехов, ни оружия. Ты всё ещё ранен и теряешь кровь каждую минуту, пока mi amor не закончит с твоим исцелением. Венатори по-прежнему где-то рядом. Порождения тьмы бродят по Глуши. Те странные эльфы выискивают незваных гостей. А ты на противоположной стороне леса от лагеря Инквизиции, — Зевран поднялся на ноги, сверля Каллена взглядом. — В одиночку ты и десяти минут не продержишься. — Это лучше, чем оставаться в твоих руках, — Каллен облизнул губы, оценивая свои возможности и не особо радуясь согласию с оценкой Зеврана. Внезапно он понял, что прошло достаточно времени, чтобы красный лириум в его крови восстановил свою силу. Если, конечно, у меня будет возможность им воспользоваться. К счастью, Зевран продолжал говорить, а не атаковать — возможно, ему тоже требовалось время, чтобы прийти в себя. — В самом деле? Разве смерть лучше, чем служение сильному господину? — говоря это он двигался к Каллену, держа кинжал на уровне пояса. — Очевидно, у тебя никогда такого не было. Это чудо — быть частью свершений столь великого человека. Встав свободнее, и медленно расставив ноги, Каллен вскинул руки, обороняясь. Даже не глядя, он мог почувствовать, что Зевран намеревался прижать его спиной к разрушенной стене позади и загнать в угол. — Подобное у меня уже есть, — прорычал Каллен. — А служить сумасшедшему я не намерен. Когда лицо Зеврана исказилось от гнева, Каллен призвал силу красного лириума, потянув его и скрутив в столп света, появившийся под ногами Зеврана. Разумеется, это было больше, чем просто свет — это было проявлением силы Песни лириума, за исключением того, что в данном случае она была ещё более мощной из-за Красных лириумных узоров, выгравированных на коже Каллена. Этого было достаточно, чтобы заставить Зеврана закрыть глаза и закричать в агонии, а после упасть на землю, корчась от боли, когда Песнь атаковала его нетренированный и незапятнанный разум, проникнув максимально глубоко. Воспользовавшись состоянием эльфа, Каллен схватил с земли камень и направился к нему. Упав на колени, он поднял камень над головой и, тщательно прицелившись, обрушил его вниз. Тело Зеврана обмякло, хотя грудь всё ещё вздымалась и опускалась, а Каллен с трудом поднялся на ноги, тяжело дыша. Он знал, что силы на исходе, особенно когда ощущал, как по спине и груди от напряжения, усугубившего состояние порезов от татуировок, стекает кровь, но, по крайней мере, Зевран больше не будет мешаться. Отбросив окровавленный камень в сторону, он развернулся, чтобы оценить, что из вещей Зеврана и Амелла можно было забрать. Ему удалось натянуть штаны, в которых он пришёл ранее, но даже мысль о том, чтобы надеть что-то на торс, заставляла кожу подёргиваться от боли. «Возможно, плащ был бы не самой плохой идеей», — подумал он, но потянувшись за ним услышал громкий треск за одной из ближайших стен. Когда тот повторился, он выругался и попытался добраться до ближайшего укрытия на случай, если то, что вырвется из-за деревьев, окажется враждебным. Однако, когда что-то действительно появилось из леса, у Каллена была всего лишь секунда, чтобы увидеть локоны рыжих волос и вспышку потрескивающей красной магии, прежде чем он почувствовал, как путы заклинания сомкнулись вокруг него, поднимая в воздух. Он закричал, пытаясь вырваться из сокрушительных тисков заклинания, но всё было бесполезно. Слишком мало времени прошло с его использования при помощи навыков храмовника силы красного лириума, и ему требовалось время для восстановления того в организме, прежде чем он сможет действовать. Когда магия поглотила его, он почувствовал, как красный лириум в венах отреагировал сопротивлением, отправляя его разум в цикл отчаяния, которого было достаточно, чтобы он попал обратно… … в красное море агонии. Ты вздрагиваешь и дёргаешься, когда понимаешь — нет, это было в прошлом. Это уже произошло, ты больше не заперт в этой ужасной сокрушительной тюрьме. Ты смутно помнишь спасение, хотя тебе требуется время, чтобы вспомнить лица и, что более важно, имена тех, кто пришёл на помощь. Дориан. Хоук. Впервые ты улыбаешься, даже несмотря на боль, потому что невозможно думать об этих Серых глазах и закрученных усах без того, чтобы твоё сердце не разрывалось от радости. Даже Хоук — человек, которого ты когда-то считал неисправимым — изменился достаточно, чтобы сменить поставленное на нём когда-то клеймо, хотя, ты и не уверен, как его можно называть сейчас. Что бы это ни было, здесь и сейчас он спас тебе жизнь, и ты надеешься, что сможешь отблагодарить его за это. Однако в конце концов эйфория от воспоминаний проходит, и ты снова погружаешься в красное море агонии. Тебе требуется время, чтобы построить крепость, но ты строишь: кирпич за кирпичиком, стена за стеной, память о Дориане и Хоуке не даёт тебе утонуть, пока ты не ставишь последний кирпич на место. На мгновение, затаив дыхание, ты ждёшь в её стенах, гадая, проскользнёт ли сквозь трещины красное море и его мучительная Песнь. В конце концов, ты расслабляешься и закрываешь глаза, когда стены дрожат, но остаются крепкими. За темнотой век, ты уделяешь секунду, чтобы вздохнуть с облегчением, прежде чем потянуться дальше, дальше и дальше, стремясь подняться над поверхностью красного моря, возможно, даже найти… … путь прочь от моря агонии. Каллен медленно открыл глаза, уставившись на сплетения ветвей, покрытых листьями и лениво колышущихся на ветру. Мир вокруг него медленно плыл, не фокусируясь, хотя первое, что он узнал, был голос Хоука. — Меня не волнует, что это магия, — прорычал Хоук. — Ты пронесёшь Инквизитора и Командующего через этот кусок стекла, или я покажу тебе почему моего клинка боятся от Орлея до Ривейна! — Но, сир… — Нам нужно немедленно доставить их в Скайхолд, — перебил Хоук. — И зеркало сделает это. — О, это нелепо, — услышал он женский голос — Морриган, наконец-то дошло до его сознания. — Это совершенно безопасно. Смотрите. Каллен попытался повернуть голову, чтобы посмотреть на предмет обсуждений и споров, но в итоге уставился прямо вверх. Насколько он мог судить, он лежал на чём-то твёрдом, не на земле, несмотря на то, что находился на улице. Кто-то укутал его одеялом, а лёгкий ветерок охлаждал его разгоряченное лицо. Песнь красного лириума мешала сосредоточиться, но несколько долгих, медленных вдохов сумели помочь ему собрать ментальную крепость для сосредоточения. Его тело ощущалось так, словно из него вынули сердцевину, подобно яблоку, и, казалось, ничто из того, что он делал, не могло заставить двигаться ни одну из его частей тела, за исключением век, но он был жив, а агония красного лириума оказалась приглушена. Он услышал странный звук и почувствовал рядом прилив магии за мгновение до того, как снова услышал голос Хоука. — Вот видишь? Совершенно безопасно. А теперь давайте заставим остальных пройти через него. — Целители прибыли, — услышал он голос Лелианы, но тот звучал несколько приглушённо. — Отправьте их, а затем следуйте приказам Защитника. — Будет сделано, — ответил тот же голос, и Каллен снова попытался повернуть к ним голову. На этот раз ему удалось склонить её набок, и он увидел Хоука, стоящего на коленях возле кого-то лежащего на носилках. Его сердце пропустило удар, когда он понял, что это был Дориан, и новая волна вины захлестнула его, когда он вспомнил выпущенный удар красного лириума. Хотя тот предназначался только для Амелла, его сила задела и Дориана, и Каллен вздрогнул, вспомнив, как тот кричал от боли. Он жив? Насколько сильную боль я причинил ему? Каллен не мог говорить — и, по сути, едва мог двигаться — но Хоук будто услышал его, потому что протянул руку, обхватывая лицо Дориана. — Продолжай дышать, — сказал он резким шёпотом. — Если ты умрёшь у меня на руках, я выслежу тебя в Пустоте и заставлю пожалеть об этом. На мгновение он прижался своим лбом ко лбу Дориана, но затем, стоявший ближе всех солдат откашлялся. — Время пришло, Защитник. Хоук быстро отступил назад, чтобы солдаты могли поднять носилки и унести Дориана. Когда он увидел, что Каллен смотрит на него, то бросился к нему, опускаясь на колени и обхватывая лицо Каллена точно так же, как делал это с Дорианом. — Ты очнулся, — тихо сказал он. Каллен попытался ответить, но стоило ему открыть рот, как единственным звуком, вырвавшимися оттуда стало какое-то бульканье. Брови Хоука сошлись на переносице, и он провёл большим пальцем по его нижней губе, фактически закрывая Каллену рот. — Не пытайся разговаривать, — сказал он, взяв руку Каллена в свою, чтобы быстро сжать её. — Мы всё ещё пытаемся выяснить, как исправить то, что Амелл сделал с тобой, но не волнуйся. Мы что-нибудь придумаем, — в его слабой улыбке была странная смесь самоуверенного высокомерия и привязанности. — Даже если мне придётся снести несколько голов, чтобы это произошло. Каллен попытался улыбнуться в ответ, но было трудно чувствовать лёгкость из-за боли, страха и вины. Всё, что он смог сделать — сжать руку Хоука в ответ достаточно сильно, чтобы он задумался, не перекрыл ли тому кровоток. Хоук наклонился к нему, оставляя на лбу нежный поцелуй, а затем отстранился, пока их лица не оказались в нескольких дюймах друг от друга. — Я знаю, что это трудно, — мягко сказал он. — Видеть его таким и быть абсолютно беспомощным, не в силах что-то сделать. Но оставайся непоколебимым и верь в него и в себя, — большой палец Хоука погладил подбородок Каллена, поймав и удержав его взгляд. — Ты можешь это сделать, я знаю, что можешь. Если ты можешь быть упрямым сукиным сыном, для того, чтобы пойти против Мередит, ты можешь быть им и даже большим для Дориана. Что-то в том, как Хоук произнёс эти слова, заставило Каллена поверить в это, и на мгновение он почувствовал проблеск надежды. Он глубоко вздохнул, а затем сжал руку Хоука, чтобы дать ему понять… ну, честно говоря, это невозможно было передать одним пожатием, но это было всё, что он мог сделать прямо сейчас. Хоук усмехнулся, ощущение прошло по сверхчувствительному телу Каллена. — Это дух, — тихо сказал он. — Он проведёт тебя через элювиан обратно в Скайхолд, чтобы целители вместе с Дагной могли помочь тебе. Я приду к тебе, как только мне позволят, и я уверен, что Дориан не останется в стороне. Если он не побьёт меня, конечно, — Хоук прижался своим лбом к его, как сделал это с Дорианом, и Каллен почувствовал его горячее дыхание на своих губах. — Никогда не сдавайся. Никогда. Мы не позволим Амеллу победить. Каллен вздрогнул, удивлённый сильным приливом эмоций, который он испытал от его близости. Изменившийся Хоук был слишком новым, слишком непривычным, чтобы Каллен мог легко понять, как назвать то, что было между ними, но на данный момент он был просто благодарен за его присутствие. Это было утешением, когда мир казался особенно жестоким. Каллен не мог сказать, как долго они пробыли в таком положении, но при звуке очередного покашливания Хоук вздрогнул и поднялся на ноги, скрывшись из поля зрения Каллена. Когда носилки подняли и понесли к элювиану, который, по-видимому, находился поблизости, голоса позади него стихли, хотя он слышал, как Хоук сказал: — Я скоординирую действия Логэйна с Кассандрой по поводу возвращения войск в Скайхолд. — Да, Ваша Светлость, — послышался тихий ответ Лелианы. — Тогда Вам будет нужно… Однако в этот момент Каллен почувствовал мягкий прилив магии, который быстро превратился в настоящий потоп. Он почувствовал, как его тело проходит сквозь элювиан, ощутил перемещение из одного места в другое. Это активировало красный лириум под его кожей, распространяясь так быстро, что он издал громкий крик, прежде чем полностью потерять сознание… … снова оказываясь в красном море агонии. Твоя ментальная крепость лежит в руинах вокруг тебя, разрушенная проходом через элювиан, и искажённая Песнь снова начинает смыкаться вокруг тебя. Она оседает вокруг тебя, исследуя и просеивая твой разум и воспоминания, будто мабари идущий по следу, проникая в твои мысли и душу с настойчивостью и упорством. Внезапно те, кого ты любишь и любил в своей жизни, вспыхивают перед тобой, достаточно реальные, чтобы протянуть руку и прикоснуться, и Песнь начинает медленно проникать в них. Снова и снова ты переживаешь время, проведённое с Маилани, от первого неловкого флирта до поцелуя на крепостной стене и первого взрыва страсти на твоём столе. Снова и снова ты видишь её улыбку и заново переживаешь её поцелуи, но каждый раз Скверна пытается просочиться внутрь. Ты уверен, что она в самом деле любила тебя, а не просто использовала? Ты уверен, что любил её, а не просто поддался похоти? Уверен? Ты уверен? Снова и снова месяцы сближения с Дорианом проходят через твоё сознание со скоростью, которую может обеспечить только сон. Медленный вальс от недоверия к дружбе, от привязанности к обожанию ускоряется, пролетая перед твоими глазами до тех пор, пока в нём трудно увидеть что-либо, кроме пародии. Ты уверен, что ему не нужны только твои мускулы? Ты уверен, что будешь заботиться о нём, как только утихнет боль от её смерти? Уверен? Ты уверен? А затем Песнь делает неожиданный поворот в коридорах твоего разума. Внезапно ты снова видишь своё взаимодействие с Хоуком, от знакомства, которое закончилось резкими насмешками, до момента, когда ты наблюдал, как он вонзил свой кинжал в Мередит, с того момента, как на его голову опустилась корона Наместника, до ночи, когда он сбежал из Киркволла от Правой и Левой рук Верховной Жрицы идущим за ним по пятам, и с того момента, как он прибыл в Скайхолд и заманил Дориана в постель, до того, как ты наблюдал за их поцелуями и улыбками. Ты уверен, что он изменился? Ты уверен, что хочешь этого? Уверен? Ты уверен? Выбор этих воспоминаний неожиданно пугает тебя, больше потому, что ты никогда не поставил бы Хоука в одну категорию с Маилани и Дорианом. Возможно, того единственного храмовника, с которым ты провёл лето и, в которого имел глупость влюбиться, когда тебе было пятнадцать, но… не Хоука. Твоё замешательство, в свою очередь приводит к тому, что Песнь обрывает сама себя, не в силах найти место, в которое можно погрузиться, и внезапно распадается на мешанину диссонирующих и бесполезных нот. Отбросив в сторону вопрос о том, почему последняя Песнь задержалась в твоих воспоминаниях о Хоуке, ты пользуешься возможностью отвлечься от неё, чтобы снова собрать кирпичики своей ментальной крепости воедино, восстанавливая её быстрее, чем когда-либо прежде. Вскоре ты оказываешься в безопасности за её стенами как раз вовремя, потому что Песнь врезается в твою защиту, завывая своими ломаными аккордами, пытаясь завладеть твоим разумом и использовать его по своему усмотрению. Однако ты терпишь и сосредотачиваешься, снова стремясь вернуться в реальный мир, чтобы оставить красное море агонии далеко позади. Это занимает несколько мгновений, но в конце концов… … Каллен вынырнул из дымки красного лириума, чувствуя себя выжатой тряпкой, которой обхаживали коней в самой оживлённой конюшне Вал Руайо. Как и раньше, когда он вышел из красного моря, придя в сознание, его тело просто лежало, не реагируя на команды разума. Это было ужасно, но ужас был таким же далёким, как и всё остальное, включая боль от ран, оставленных огром и Амеллом. Лёжа там, он заметил, что впервые за долгое время Песнь казалась… другой. Возможно, более глухой или, по крайней мере, менее выраженной и каким-то образом более гармоничной, чем искажённая, неправильная мелодия, которую он ассоциировал с красным лириумом. И несмотря на то, что его тело чувствовало себя измученным, он понял, что не ощущает себя так, будто его постоянно высасывает какая-то невидимая, пожирающая сила. Он не был уверен, что это означало, но надеялся, что это означало что-то многообещающее. Создатель знал, что ему это необходимо. Сосредоточив мысли, он заставил свои чувства собирать информацию об окружающей обстановке. Он ощупал своё тело или, по крайней мере, попытался: мягкая поверхность, на которой оно лежало, и тепло, которое его накрывало, вероятно, означали кровать с одеялом, а лёгкий свистящий ветерок, который он распознал, был уникальным и присущ только его комнате и чудесному окну, которое Дориан приказал поставить там. Я дома. В безопасности. Но… как долго я спал? Он попытался открыть глаза, чтобы посмотреть по сторонам, но обнаружил, что просто не может. Эта мысль подтолкнула его вперёд, усиливая сосредоточенность на движении, когда он медленно выбирался из ямы, в которую его затащил красный лириум. Он придвинул своё сознание дальше. Звуки медленно собирались во что-то, что он не мог распознать, но что ещё более тревожно, его тело, казалось, не обращало внимания на его команды. Никакие усилия не заставили его веки открыться, руки сжаться или пальцы ног согнуться. Он чувствовал медленное и ровное дыхание сна, но он не мог пошевелить даже мускулом. Когда внутри поднялась паника, Каллен схватил её и подавил, в значительной степени полагаясь на ту же ментальную дисциплину, которую использовал в бою. Позже твёрдо сказал он страху. Позже. На мгновение он заставил себя прислушаться, чтобы выудить что-то связное из приглушённого грохота окружающих звуков. Ему потребовалось несколько минут, чтобы прийти к этой связности, но когда это произошло, она прорвалась с внезапной ясностью. Первый голос, который он услышал, заставил его сердце петь, потому что это был никто иной, как Дориан. — … старая технология, — говорил Дориан задумчиво. — Со времён первых архонтов, если не раньше. Однако нас учат этому для первых вылазок в Тень, потому что способность контролировать свои мысли в Тени при первой встрече с демоном очень важна. — Бетани рассказывала мне об этом, — ворчливо ответил второй голос. Хоук. Этот голос был безошибочно узнаваем, глубокий и рокочущий, но почему-то всегда легкомысленный, даже когда он не пытался таким быть. Создатель. Почему сейчас, после того, что… что бы это ни было, это произошло. — О? — в голосе Дориана послышалось удивление, а затем он ахнул. — Да, она была в кирквольском Круге, верно? Как они называют это здесь? — Истязания, — объяснил Хоук. — Она не рассказывала мне всех подробностей, только то, что столкнулась с демоном и победила. Насколько я помню, она сказала мне это, когда мы забрели в Тень в поисках сомниари, которому грозила опасность стать одержимым. Парня по имени Фейнриэль. Звук шуршащей ткани заполнил тишину, когда Хоук замолчал. — И? — спросил наконец Дориан. — Я убил его, — тихо сказал Хоук. — В то время я полагал, что он не продемонстрировал способности контролировать свою магию. Видите ли, мать спрятала его от Круга. Она была долийкой, но оставила свой клан ради человека, в которого влюбилась. Поскольку я нашёл её в Эльфинаже, ты можешь догадаться, насколько хорошо это сработало. — О, Боже, — пробормотал Дориан. — А потом оказалось, что ребёнок от этого союза обладает магическими способностями? — Да. Это была не очень приятная ситуация, но… — Хоук снова сделал паузу, за которой последовало очередное шуршание ткани. — Не самый большой момент гордости в моей жизни. И у меня их было слишком много, чтобы по-настоящему гордиться тем, что я сделал. — Ты имеешь в виду, что используешь ложную браваду, чтобы скрыть растущее чувство неуверенности? — мягко спросил Дориан. — Конечно, я никогда не смогу узнать, на что это похоже. Хоук фыркнул. — О, нет. Никогда. Каллен слушал разговор двух мужчин со странным ощущением внутри. Это была не ревность, крошечный укол вроде того, что он чувствовал, когда Маилани дразнила его, восхищаясь мускулами Быка, но это не означало, что ему было легко понять, как назвать это чувство. Это не было неприятно, просто… странно. То, что он не мог присоединиться к разговору, было ещё больнее, чем слушать, как они весело разговаривают. Создатель, он хотел быть с ними. Дориан. С Дорианом, поспешно исправился он. — Итак, вернёмся к этой ментальной крепости, — спокойно сказал Дориан, не обращая внимания на внутренние мысли Каллена. — Ты говоришь, что Месть построил её для тебя? — Да, но Андерс сказал, что я был тем, кто поддерживал её, — сказал Хоук. Андерс? Каллен почувствовал, как по телу пробежала волна шока. О чём он говорит? — Ах да, Андерс, — сказал Дориан. — Его душа, должно быть, осталась связанной с Местью после смерти. — Как бы то ни было, они спасли мою шкуру, — проворчал Хоук. — Без них я бы потерялся в том месте, куда отправил меня Амелл, вышвырнув из собственного тела. — Итак, они вытащили тебя, построили поместье Амеллов в Тени, чтобы твоя душа поселилась там, а затем ждали возможности снять заклинание с твоего тела? — Дориан хмыкнул. — Это в лучшем случае рискованный шаг. — И единственный, который у меня был, — размышлял Хоук. — Сначала это было… тяжело. Я имею в виду, я убил Андерса. Нам потребовалось много времени, чтобы добраться до момента, где всё происходящее действительно воспринималось, как прошлое. — Ах, но долгое время в Тени может быть часом или эпохой в реальном мире, — заметил Дориан. — К счастью, я думаю, это было первое. К тому времени, как мы вернулись в моё тело, он и я… ну, он простил меня, — Хоук откашлялся. — Не смотри на меня так, — кисло сказал он. — О, разумеется я буду смотреть на тебя так, — сказал Дориан, явно забавляясь. — Значит, секс в Тени лучше, чем в реальном мире? Учёные пытаются разузнать это на протяжении многих веков. Каллен мысленно застонал. До сих пор разговор был увлекательным, хоть и немного запутанным, но он не хотел слышать, как Хоук рассказывает о своих похождениях с мертвецом — особенно с тем, которого убил он сам. — Спроси меня позже, — пробормотал Хоук. — В любом случае, это сработало. Я, наконец, получил своё тело обратно, как только добрался до Источника Скорби — и тогда Месть быстро забрал его, ублюдок. — Что? — спросил Дориан, явно шокированный. — Они всё ещё были с тобой? — Да. Что-то вроде. По крайней мере, они были со мной, когда Месть макнул меня головой в Источник. — Очаровательно. Интересно… — голос Дориана затих, когда он напевал, звук, который, как знал Каллен, означал, что он глубоко задумался. — Возможно, их объединённого чувства цели было достаточно, чтобы притянуть их к ближайшему источнику сильных эмоций в момент смерти. Скажем… кого-то заставили убить человека, которого он любил. — Что? — в голосе Хоука звучало неподдельное изумление. — Нет, они ждали меня в… — А как бы они нашли тебя, м? — спросил Дориан. — Я не говорю, что ты был одержим, но вполне возможно, что они могли закрепиться на полпути между реальным миром и Тенью, используя для этого тебя. Я видел подобную теорию в нескольких местах, но без особых доказательств. В конце концов, было не так уж много одержимых… — Не то слово, — сказал Хоук с болью в голосе. — Прошу прощения. Хмм. Скажем так, слившиеся личности? Просто существует не так много примеров, когда между двумя сторонами достигается какое-либо равновесие. Твой Андерс, должно быть, обладал достаточным самосознанием, чтобы столь долго противостоять такому могущественному духу. — Так… он всегда был со мной? Я имею в виду, после того, как я убил его, — Хоук замолчал, а после тяжело вздохнул. — Потому что после этого я многим не горжусь. Да и до этого, если честно. — Ты говорил, что не сожалеешь о своём решении убить его, — мягко сказал Дориан. Последовало долгое, затянувшееся молчание, нарушаемое только шорохом ткани и скрипом кровати, когда Хоук переступил с ноги на ногу. Когда Хоук наконец заговорил, в его тоне было столько горечи, что молоко бы свернулось. — Я наговорил много глупостей. — Лучше не зацикливаться на этом, — сказал Дориан. — У всех нас в прошлом были времена, которыми мы не гордимся. В конце концов, я провёл месяцы, не вылезая из борделя, и не всё время в качестве клиента. Боль творит с людьми странные вещи, и те, кто может найти выход — счастливчики, — послышалось ещё какое-то шуршание ткани, за которым последовал звук, и Каллену потребовалось мгновение, чтобы понять, что был звук поцелуя. — Такие, как ты. — Я… — начал Хоук, затем судорожно вздохнул, прежде чем издать странный звук. Хоук… плачет? Каллен задумался, его охватило странное чувство. На мгновение он вернулся в свои воспоминания, где он лежал, свернувшись калачиком и положив голову на колени Кассандры, а слёзы текли по его лицу, пока она гладила его по волосам и говорила, что скоро всё пройдёт. Воспоминание длилось всего мгновение, но этого было достаточно, чтобы почувствовать необузданное родство с Хоуком, которого он никогда раньше не испытывал. Волна эмоций захлестнула его тело, и будто бы в ответ он почувствовал, как его правая рука сжалась в кулак достаточно сильно, чтобы вызвать агонию, довозящую до хруста костей. — Дориан! — воскликнул Хоук. — Рука Каллена. У него кровь! Внезапно кровать рядом с ним сдвинулась, и кто-то обхватил его за сжатую в кулак ладонь. — Целитель сказал следить за этим, — ответил Дориан, и Каллен почувствовал, как пальцы Дориана вцепились в его руку. — Чёрт, сжал слишком крепко. Не могу разжать. — Дай я попробую, — сказал Хоук, и кровать прогнулась от веса ещё одного тела. Он ощутил, как его руку обхватила другая, и сразу же почувствовал разницу между Дорианом и Хоуком по мозолям на пальцах последнего, когда они разжали его судорожно сжатые пальцы. — Приготовь влажную ткань, его ногти содрали кожу, — добавил Хоук сквозь стиснутые зубы. — Но я кажется понял… да. Каллен почувствовал, как его пальцы разжались, а затем сильные пальцы размяли предплечье. Когда прохладная ткань успокоила жжение в ладони, и он услышал тихий голос Дориана. — Это хороший знак. Первый с тех пор, как мы вернулись из Глуши. «Создатель, как долго я был в отключке?» — внезапно забеспокоился Каллен. — Трусики Андрасте, мы вернулись всего два дня назад. Даже ты очнулся только вчера, — сказал Хоук со смешком, когда Каллен расслабился. — Смотри, по нему потоптался огр, а затем Амелл превратил в подушечку для булавок из красного лириума. Полагаю, он заслужил больше отдыха. — Да, хорошо… — Дориан смущённо кашлянул. — Я просто волнуюсь. — Это прекрасно, но не начинай с того, что превращаешь проблему во что-то большее, чем она есть на самом деле. Я узнал это на собственном горьком опыте, — сказал ему Хоук. Пока он говорил, его пальцы продолжали прощупывать руку Каллена, разминая мышцы, пока из тех не ушло всё напряжение. Это было приятно, но Каллену хотелось, чтобы он мог сделать что-то, что угодно, чтобы дать им понять, что он их слышит. — Как думаешь, он нас слышит? — спросил Дориан, а в его голосе ясно слышалась тревога. — Я не думаю, что его рука сжалась без причины, — сказал Хоук. Дориан вздохнул, и Каллен почувствовал, как его руку обхватили с нежностью, которая, он был уверен, принадлежала Дориану. — Дагна сказала, что пройдёт ещё несколько часов, прежде чем подавляющее вещество, которое она сделала, развяжет последний узел. — Последний узел, — в голосе Хоука звучало веселье. — Последний узел чего? Дориан тихо засмеялся, его пальцы успокаивающе погладили руку Каллена. — Я знаю, что она имеет в виду, не волнуйся. По сути, это сводится к тому, что душа Каллена пронизана матрицей красных нитей лириума. Подавляющее вещество предназначено для того, чтобы развязать эти узлы в его душе и вместо этого побудить их связаться друг с другом. — И это остановит распространение скверны? — догадался Хоук. — Да, хотя и не устранит инфекцию, — сказал Дориан. — Мы с Дагной много говорили об этом прошлой ночью, пока… — Дориан надолго замолчал, зевая, а затем усмехнулся. — Прошу прощения. Прошлой ночью мы не спали допоздна, обсуждая изготовление этой смеси и то, каким будет следующий шаг. Если я больше никогда не услышу слово «матрица», то умру счастливым человеком. Хоук тихо рассмеялся, но быстро стих. — Как она? — едва слышно спросил он. — А что бы ты чувствовал, если бы узнал, что твой герой на самом деле злодей, который использовал тебя в своих целях? — ответил Дориан со вздохом. — Она… переваривает это. Я думаю, разоблачения лжи Амелла было бы достаточно, но знание, что она была околдована им… ей трудно принять предательство. Кровь Каллена застыла в жилах. Что Амелл сделал с Дагной? Внезапно вспомнив, как он собирался поговорить о снах Дагны с Дорианом, Каллен мысленно проклял себя за то, что не сделал этого. Возможно, если бы он… — Конечно, она расстроена из-за того, что он использовал её, — задумчиво сказал Дориан. — Особенно, когда дело касается Каллена. Меня? Каллен задумался, снова чувствуя, как внутри поднимается разочарование из-за невозможности задать вопрос. — Вероятно, именно поэтому она так полна решимости исправить это как можно быстрее, — заметил Хоук. — Ну, если бы я узнал, что маг крови манипулировал мной, чтобы создать броню, которая скорее усиливала, чем уменьшала действие красного лириума на кого-то, я бы и сам пришёл в ужас, — Дориан судорожно выдохнул. — Она ужасно расстроена тем, что не заметила, несмотря на то, сколько раз я пытался объяснить, как заклинание Амелла влияло на неё. Усиливала вместо… что? Каллен почувствовал, как что-то мягкое коснулось его лба, и понял, что Дориан оставил там мягкий поцелуй. Это был милый жест, но его разум всё ещё боролся с открытием, что все доспехи Дагны лишь делали хуже. — Ну, если у Амелла, забравшего Каллена, и был какой-то луч надежды, так это она, — проворчал Хоук. — Да, как бы мне ни было неприятно это признавать, — отвращение в голосе Дориана нарисовало выражение его лица в сознании Каллена: слегка надутые губы и морщинка на носу были столь же прекрасны в его мыслях, как и тот маленький огонёк в его глазах после того, как он отстранился, поцеловав его. — Но это последнее столкновение помогло мне понять суть работы магии Амелла. Без этого я бы не узнал, как определить, кем он манипулирует. Это всё равно, что слышать только эхо песни, которую ты должен спеть самостоятельно. Довольно сложно. — Ну, некоторые были довольно очевидны, — отметил Хоук. — Я, Алистер, Каллен… именно там, где мы и ожидали его найти. — Да, — Дориан издал недовольный звук, и Каллен почти мог представить, как он ущипнул себя за переносицу, как обычно делал. — Боюсь, кого ещё обнаружу в течение следующих пары дней. Дагна была первым сюрпризом, и я договорился встретиться с Феликсом сегодня днём. Я молюсь, чтобы мой инстинкт ошибался, но… Пока Дориан молчал, Каллен медленно обдумывал услышанные им откровения, как хорошие, так и плохие. Хорошие в том смысле, что теперь Дориан сможет заверить Инквизицию в том, что она свободна от агентов и надзора Амелла, но страшно подумать, кого ещё могла коснуться его коварная магия. Таких, как он. — Хорошо, что Каллен упрямый засранец, — проворчал Хоук. — Я не уверен, что кто-то другой смог бы продержаться так долго, как он, и остаться самим собой. Обычный лириум достаточно плох, но красный? — Хоук издал странный звук. — Я видел, что идол сделал с братом Варрика — Бартрандом, — добавил Хоук. — Я не думаю, что кто-то смог бы отправиться от такого уровня отравления лириумом. — Создатель защити, — выдохнул Дориан. — Нет. Нет, я не позволю себе думать так о Каллене. Он поправится. — Так и будет, — голос Хоука был на удивление мягким. — Он знает, что ты его ждёшь. «Да», — горячо подумал Каллен, страстно желая протянуть руку к Дориану, открыть глаза, заговорить — что угодно, лишь бы Дориан знал, что он здесь. Вместо этого тело упрямо оказывалось отвечать на его призывы. — Я надеюсь на это, — сказал Дориан с порывистым вздохом, и Каллен услышал в его голосе тоску и боль. В порыве разочарования Каллен вернул своё сознание обратно и снова сосредоточился, надеясь найти какой-нибудь механизм, который удерживал его в беспомощном состоянии, чтобы уничтожить его. Он почувствовал пульсацию энергии, скрытой глубоко внутри за завесой, которая казалось, сдерживала и его боль. Решив, что он сможет справиться с болью, если наградой будет разговор с Дорианом, он пронзил барьер, нырнув к внутреннему ядру энергии в надежде, что это поможет ему восстановить связь с телом. В тот момент, когда он коснулся его, он понял, что энергия была красным лириумом, а не его собственной, но к тому времени было уже слишком поздно. Ментальная крепость, которая защищала его от скверны, разрушилась от внутреннего взрыва, который вызвал волну боли, обрушившуюся на него подобно цунами. Все мышцы его тела внезапно свело судорогой, после чего те напряглись, сжавшись, пока его спина не выгнулась дугой, а руки и ноги не скрутило так сильно, что заболели кости. Агония красного лириума и его раны вернулись снова, сотрясая тело и душу. За пределами этого мира он услышал, как Дориан выкрикнул его имя, но Хоук уже ловким движением перевернул его на бок. — Иди позови Дагну и целителя, — рявкнул Хоук. — Они предупреждали нас об этом. Красный лириум снова пытается взять верх. Когда звуки шагов Дориана затих, Каллен почувствовал, как что-то колючее коснулось его уха, и внезапно глубокий голос Хоука заполнил его сознание. — Давай, Каллен, — пробормотал он. — Отпусти это. Просто оттолкни и отпусти. Пока он говорил, Каллена охватило ещё одно странное чувство, но оно больше было связано с голосом, чем с чем-либо ещё. Будто ему на ухо говорили двое людей — Хоук и другой голос, потрескивающий, мерцающий и резонирующий со всем существом Каллена. Пока он пытался понять, что это значит, то почувствовал, как рука Хоука легла ему на шею. — Ты храмовник, верно? — пробормотал Хоук. — У тебя есть ментальная крепость, которая защитит тебя. Иди туда, пока мы всё не исправим. Дагна сможет снова поставить стену между тобой и Песней. Это даст нам немного времени: чтобы обдумать следующий шаг. Это не навсегда, обещаю. Каждая клеточка Каллена сопротивлялась, понимая, что это будет означать возвращение в красное море агонии, в котором он плавал. Но физическая боль в теле была невыносимой, а дыхание становилось всё прерывистей, пока он не понял, что, возможно, скоро вообще не сможет дышать. — Доверься мне, Каллен, — выдохнул Хоук. — Обещаю, я никогда не брошу тебя. Что-то в этих словах, в сочетании с тем, как интимно он прошептал их ему на ухо, успокоило Каллена настолько, что он позволил себе принять мудрость, заключённую в них. Кроме того, Хоук был прав — красный лириум был причиной, по которой его тело пыталось свернуться кренделем, а ментальная крепость сможет удержать его. Борьба, пока он восстанавливал крепость кирпичик за кирпичиком, казалось, длилась целую вечность, хотя ему и помогал постоянный поток заверений Хоука на ухо и медленные движения его пальцев, когда он пытался заставить мышцы Каллена расслабиться. В конце концов, Каллену удалось поставить на место последний кирпичик… … и присесть в самом центре крепости, прячась от воющей бури красного лириума за стеной. Кажется, всё было намного хуже, чем раньше, но несмотря на весь шум и ярость, стены оставались крепкими. Однако ярость и гнев внутри тебя так же сильны, и ты видишь, насколько они ограничивают тебя. Ты хочешь вернуться к Дориану, ты хочешь держать его в своих объятиях и знать, что он цел и невредим, ты хочешь целовать его, опустошать, трахать его, пока вы не станете единым целым, а мир не превратится в далёкое воспоминание. И есть только один человек, виновный в том, что сейчас вы разлучены. Амелл! Имя вспыхивает в твоём сознании, когда ты вскидываешь руки и кричишь в безразличные стены своей ментальной крепости, желая, чтобы маг услышал твой гнев. Амелл! С каждым повторением этого имени жажда мести разгорается всё ярче и ярче, пока не начинает казаться, что она может поглотить тебя изнутри. Амелл! Внезапно твои волосы встают дыбом, когда холодный ветер проносится по ментальной крепости, и ты задаёшься вопросом, смог ли Амелл каким-то образом услышать тебя. Когда чья-то рука опускается на твоё плечо, ты вскакиваешь и резко поворачиваешься, а твои глаза расширяются, когда ты видишь Хоука, стоящего перед тобой. За исключением того, что ты сразу замечаешь, что это Хоук и не Хоук одновременно — он похож на него, но его глаза светятся фиолетовым, а всё обнажённое тело покрыто решёткой лавандового света. Как и твоё. Странно, что ты не заметил этого раньше… — Хоук… — начинаешь было ты, но он вскидывает руку, останавливая тебя. — Я — Месть, — говорит он, делая шаг вперёд, и обхватывает твой подбородок. — И я здесь, чтобы помочь тебе. Мы не можем позволить Амеллу выйти победителем. Храмовник в тебе распознаёт Месть и кем он является — существом, балансирующим на грани духа и демона. Ты помнишь слова Хоука, сказанные Дориану, помнишь их дискуссию об объединении сущностей. Ты помнишь, что обязанность храмовника — уничтожать одержимых в любых формах и при любых обстоятельствах. Но ещё ты помнишь Амелла. — Нет, — рычишь ты сквозь стиснутые зубы. — Мы не можем. Месть улыбается. — Тогда тебе пора научиться контролировать неконтролируемое. Садись и учись. Ты киваешь и погружаешься в нетерпеливую тишину. Ты научишься. И тогда ты раз и навсегда покончишь с угрозой, имя которой Амелл.