На привязи у Бога

      Когда Сокджин просыпается, Намджун уже на ногах. Он успел поесть, разобраться с текущими бумагами и отправить отчет об удачном взаимодействии с суккубом. Их примерный план передвижения приложен к приказу картинкой. Намджун хочет сегодня пройти ещё дальше. Крупных тварей больше не видели, а значит осталась зачистка. В основном это мелкие грызуны и существа размером не больше кошки.       Намджун тщательно проверяет оружие. Все должно быть исправно, и даже царапину нельзя пропустить. Кровь тварей, как кислота. Одна незамеченная капля — и отлаженный механизм винтовки подведет. Это может стоить жизни. — У нее тоже есть имя? — Сокджин помнит, как Эдриан называл свою винтовку Бетти. — Да, — Намджун поднимает на него глаза. С приготовлениями он как раз закончил. — Грейс. — Почему священники дают имена оружию? — Потому что оно всегда с собой. Людям свойственно очеловечивать то, что находится с ними довольно долго. Зачастую винтовка становится твоим единственным другом и тем, кому ты можешь открыть душу. — Вы говорите так, словно она живая. — Все возможно. Говорят, что винтовка забирает часть души твари себе.       Намджун осторожно ступает по мягкой траве, прислушиваясь к звукам. Луна то и дело закрывается тучами. Видимость просто ужасная, остается полагаться на слух. Слизь ощущается под ногами липкой вязкой массой. Намджун слышит, как она тянется, прилипнув к подошве, как начинает копошиться и обнажать свои зубы. Несколько шагов назад. Нужно отступить и сделать это спокойно, но быстро. — Сокджин.       Суккуб ориентируется быстро. Он втыкает когти туда, где секунду назад была чужая нога. Тени шипят, смердят, как разложившиеся трупы, и они не намерены отступать. Намджун вскидывает винтовку и оглядывается. Тихо. Как-то слишком, словно тварей в этом лесу больше нет, но запах говорит об обратном. Они затаились, ждут своего момента, чтобы напасть. — Сверху, — дает сигнал Сокджин.       Намджун поднимает голову и видит тварь, похожую на белку. Ее живот словно изъеден червями, они копошатся там внутри, вываливаются, оставляя на одежде и коже следы ожогов. Тварь визжит, растопыривает лапы и летит в дерево, откинутая в сторону четким ударом винтовки. Пули на таких лучше не тратить — слишком мелкая добыча. Вглядываясь в кроны деревьев, Намджун понимает, что белочка здесь не одна. Он видит порядка восьми пар глаз, которые постоянно перемещаются, так что, возможно, их больше или меньше.       Как только луна вновь скрывается за тучами, гул нарастает. Намджун слышит, затылком чувствует, как со всего леса собираются твари, гонимые лишь желанием убивать. Они почуяли новую добычу, и она кажется им вполне по зубам. Намджун вешает винтовку на плечо и складывает руки. Молитва льется из его уст песней, образуя купол над их головами. И уже через секунду в него врезается тварь. Она цепляется своими когтями, стараясь разорвать эту пелену и добраться до того кто внутри. Намджун закрывает глаза, чтобы сосредоточиться, и купол начинает пульсировать, скидывая с себя уже мертвую тварь.       Сокджину не нужны инструкции, он прекрасно знает, что нужно делать. Сегодня у него на редкость много силы и желания покончить с этим побыстрее. Он взмывает в небо, задевая крыльями кроны деревьев. Твари стараются уцепиться за него, укусить побольнее, но это бессмысленно — крылья суккуба им не повредить. Сокджин зависает над лесом всего лишь на секунду. Время словно останавливается, давая возможность сделать вдох, зажечь огонь в глазах. Свет луны оставляет поцелуй на его щеке, и, словно по щелчку пальцев, Сокджин падает обратно. Он рвет тени в клочья, не давая им и шанса проникнуть под купол, даже подобраться к нему. На расстоянии порядка трех метров от Намджуна все чисто.Сокджин не ограничивается тенями и вспарывает животы парочке тварей.       Проходит час, другой. Сокджин начинает нервничать. В прошлый раз все закончилось быстрее, хотя, может, так только казалось, но Намджун не читал так долго. Он вообще в состоянии выдержать подобное?       И словно почувствовав его тревогу, лес замирает. Тени больше не стелятся по траве, распространяя запах гнили, заталкивая этот смрад в легкие. Все исчезает. Сокджин оглядывается на Намджуна, чтобы сообщить ему, что бой закончен. Но что-то заставляет его вглядеться в темноту леса. Это чувство сродни взмаху крыльев бабочки: невесомое, мимолетное. Сокджин делает шаг вперед, чтобы дотянуться до Намджуна. Под его ногой хрустит ветка, и это срабатывает как спусковой крючок. То тут, то там загораются красные точки. Они повсюду. Лес наводняют твари, поднимаются из-под земли. Из-за красного цвета их глаз, кажется, что стволы деревьев охватывает пожар. Поднявшийся ветер разжигает его еще сильнее. Сокджин никогда не думал, что можно вдохнуть звук, но происходит именно так. Шипение словно заменят весь воздух вокруг, от него невозможно избавиться.       Намджун открывает глаза. Купол исчезает. Сотни тварей становятся все ближе. Сокджин чувствует каждым сантиметром своего тела, как их сжимают в кольцо. Намджун лишь тяжело дышит и не двигается. Десять метров. Пять. Сокджин кидается к нему, чтобы схватить за куртку и просто поднять над землей. Это кажется сейчас единственным возможным вариантом. Священник не должен умереть. Их жизни связаны. Сокджин протягивает руку, чтобы схватить Намджуна за ворот куртки, и в тот же момент его откидывает к дереву. Удар такой силы, что сразу прийти в себя не получается. Сокджин мотает головой и видит над Намджуном новый купол. Он не похож на привычный, что светится серебром. Этот какой-то розовый, словно в молоко попали несколько капель крови. Но разглядеть, что делает внутри Намджун, не удается, — купол полностью закрывают твари. Мелкие, похожие на мышей, они кишат вокруг. Твари выглядят, как кусок окровавленного мяса, лишь морда покрыта шерстью. Из их тел то тут, то там торчат куски костей, словно их изрубили на куски, а потом из этого месива собрали заново. От их писка закладывает уши и начинаешь сходить с ума. Молитв Намджуна не слышно. Но судя по куполу, он продолжает читать. Твари дохнут прямо поверх него, сползают кровавыми ошметками и уже через секунду место мертвеца занимает новая крыса.       Сокджин присоединяется к этому алому пиршеству. Он откидывает тварей в сторону, когтями счищает их с земли. Протыкает головы. Когда через полчаса становится тихо, Сокджин не может в это поверить. Он оглядывается по сторонам, страшась наткнуться взглядом на отблеск красных глаз среди зарослей кустарника. — Намджун… — Сокджин с трудом может говорить. Опустившись на колени, он складывает крылья, тяжело дыша.       Намджун лежит на земле, не открывая глаз. Его грудная клетка медленно поднимается и опускается, с ним все будет в порядке, просто вымотался. Ещё через полчаса Намджун находит в себе силы, чтобы подняться и поехать домой. По пути они молчат, от усталости не получается даже думать.       Им нужен душ. Такой, чтобы смыл все грехи и всю грязь, что кровью запеклась меж ресниц. От одежды пахнет отвратительно, нет даже смысла стирать, проще сразу выкинуть. Намджун заталкивает свою в пакет и забирается под теплые струи воды. Он намыливает тело несколько раз, не меньше трех. Только после этого можно считать себя чистым. Смрад уносит канализация, и глубокий вдох больше не застревает комом в горле.       Выйдя из ванны, Намджун садится на диван и прикрывает глаза. От усталости не хочется ни есть, ни спать, лишь зависнуть в моменте, ожидая, когда эти оковы спадут. — Одежду свою тоже заталкивай в пакет и завяжи покрепче. Выкину завтра. — Хорошо, — Сокджин кивает и тащится в ванную, отмывать все боевые заслуги.       Кровь тварей ему не вредит, видимо, поэтому засыхает коркой в самых неожиданных местах. Ошметки плоти застревают в когтях и на шипах. Обычного душа в этот раз оказывается недостаточно. Сокджин мучается около получаса, пытаясь достать щеткой пару мест на крыльях. В душевой тесновато, полноценно их не раскроешь, а озера с чистой водой поблизости, увы, не наблюдается. — Хозяин, — зовет Сокджин, но потом вспоминает чужую просьбу, собирается с силами и пытается снова. — Намджун. — Да, — тот появляется на пороге через пару минут, трет глаза. — Мыло кончилось или полотенце нужно? — Помощь нужна. — С чем? — С крыльями. Я не могу их раскрыть, не помещаются, — оправдывается Сокджин. — Если открыть дверцу душевой, то вода выливается на пол. Щетка тоже не помогает. Ты не мог бы, — выдыхает, — помочь. — Конечно. Мне, наверное… — Намджун бегает взглядом по комнате. Где-то должны быть плавки, не залезать же голым — это как минимум неприлично. Он и подумать не мог, что с душевой будут такие проблемы. Намджун почти всегда жил один, и отсутствие полноценной ванны его не смущало. Плавки найти не удается, приходится залезать в обычных трусах.       Сокджин стоит к нему спиной и почти не двигается. Его реакцию на присутствие человека не видно, а Намджун откровенно залипает. Так близко со столь великолепным существом ему побыть не удавалось. В книгах, рукописях, да и в цифровых моделях всё слишком примитивно. Ему хочется потрогать сильную спину, место, где крепятся крылья, почувствовать мышцы, что способны привести эту систему в движение. Он намыливает руки и обхватывает шипы. Намджун и раньше знал, что они твердые, в академии были муляжи, но ощущаются под пальцами эти живые камни совсем по-другому. — В складках особенно, здесь я как-нибудь… — Сокджину не по себе. Он дергается, и крылья бьют по стенкам душевой. — Прости. — Почему ты нервничаешь? — интересуется Намджун. — Мне казалось, тебе привычны подобные прикосновения. Ну, во время того, как ты… — он мнется, подбирает правильные слова. — Когда ты питаешься, они же тебя трогают? — Это другие прикосновения. Тем более, они находятся под дурманом. Слушай, ты же не ходишь по улицам голым, хотя занимаешься любовью без одежды и на тебя там тоже смотрят и тоже трогают. Намджун улыбается. — Ну да.       Он берет в руки щетку и старательно отмывает крылья, не пропуская ни сантиметра. После повторяет процедуру еще раз, чтобы наверняка ничего не осталось. В процессе ему удается потрогать и сами кожистые крылья и мышцы, которые приводят их в движение, и спину. Закончив, Намджун выбирается из душевой, предварительно выключив воду, отжав на себе трусы и дождавшись, пока все лишнее утечет в канализацию. — Я принесу тебе одежду, а завтра нужно будет заказать ещё. Пусть лучше лежит на всякий случай, — взгляд снова останавливается на крыльях. — Сокджин, а как ты с ними… одеваешься? — Ты про что? — Сокджин поворачивает к нему голову, чтобы понять, куда Намджун смотрит. — Крылья? Там же просто прорези и шнуровка.       Сокджин и сам не замечает, когда поддавшись манере речи священника, тоже начинает говорить неформально, обращаться как к кому-то равному, убирая подчеркнутую вежливость.       Намджун покидает ванную, меняет белье, возвращается, чтобы оставить штаны и рубашку Сокджину. После заваривает себе чай. Есть в этой процедуре особое удовольствие, ты словно замедляешь время, даешь себе возможность его почувствовать. Поэтому Намджун предпочитает листовой, чтобы разминать его пальцами и вдыхать запах. Ему хочется каких-то простых удовольствий в этой жизни, чтобы не пропасть совсем, чтобы к чему-то возвращаться.       Сокджин присоединяется к нему через пару минут. Они вместе пьют чай и смотрят в окно, наслаждаясь пробуждением города. Рассветы давно перестали быть чем-то романтичным, скорее — это сигнал ко сну. Сокджин уходит спать первым. Намджун по пути в свою комнату поправляет у него одеяло и челку, что падает на глаза. Пару ночей, видимо, придется передохнуть, лес они зачистили, а куда следовать дальше распоряжений не было.