На привязи у Бога

      Намджун просыпается раньше, потягивается в кровати, но не спешит вставать. Ещё пару минут он просто смотрит в потолок, думая, чем заняться этой ночью. Сокджин снова улетит, чтобы подкрепиться, а сидеть одному в квартире совсем не хочется. Библиотека его тоже не манит, хотя парочка интересных молитвословов там ещё осталась, да и книги по истории всегда в почете. Можно ещё сходить к первосвященнику и уточнить, как действовать дальше, но торопиться с этим не хочется.       Намджун рывком садится на кровати и выдыхает так же резко. В первую очередь, нужно решить вопрос с Сокджином, а потом уже рассуждать о том, куда пойти. В папках на столе приходится повозиться, чтобы отыскать, где хранится нужное. Большинство кандидатов Намджуну откровенно не нравится. Он знает, что суккубам вроде как всё равно. В морщинах член или стоит, как часовня — не имеет никакого значения, взять свое не проблема в любом варианте. Но все же Намджуну кажется, что поедать сочный персик приятнее, чем сморщенный урюк.       Фотографии лежат перед ним стройным рядом, и с каждой смотрит мужчина. Здесь есть самые разные: помоложе и постарше, явные богачи и те, кто манны с небес не получает. Намджуну хочется отмести все варианты. Но в конечном итоге он выбирает паренька в очках, немного неказистого с растерянным взглядом, и мужчину в легкой футболке и брюках. Последний похож на того, кто пользуется популярностью у противоположного пола. Хотя если он попал в папку суккуба, с ним не все так просто. Когда Намджун выходит из комнаты, Сокджин ещё спит. Священник принимает душ и развлекает себя приготовлением завтрака, хотя по времени суток это ужин. Бутерброды и кофе — привычный рацион Намджуна. Его завтраки никогда не отличались разнообразием, да и есть он предпочитал не дома. Так что в холодильнике был лишь минимальный набор продуктов, чисто для перекуса.       Сокджин просыпается от запаха кофе и шуршания недалеко от себя. Он открывает глаза и осматривается, пытаясь понять, что происходит. Приходится сесть, чтобы расправить затекшие крылья. — О, — Намджун дергается на звук. — Прости, что потревожил. Книгу одну ищу. Я был уверен, что она где-то здесь, но найти не могу. Завтракать будешь?       Они встречаются взглядами и улыбаются друг другу. Выходит очень естественно. — А что ты чувствуешь, когда ешь простую еду? — интересуется Намджун, пока они пьют кофе. — Только вкус, она не насыщает, — Сокджин ставит чашку на стол, чтобы продолжить. — Я словно кидаю пепел в костер. Вроде и есть что-то, но оно моментально исчезает, оставляя лишь грязные пальцы. С другой стороны, это роднит меня с людьми, я так кажусь им более нормальным. Хотя о какой нормальности может идти речь, если на моей шее болтается эта удавка. — Тебе это важно?.. Быть нормальным. — Это как ритуал. Да и вкус некоторых продуктов довольно приятный, так что я совсем не против.       После завтрака Намджун идет к себе, чтобы забрать фото и передать их Сокджину. Он останавливается в дверях и ещё раз просматривает кандидатов, пробегает глазами по данным и оставленным личным вещам. Интересно, есть ли у энергии какой-то вкус? Почему так много материалов о том, как подчинить себе суккуба, и почти ничего нет о каких-то базовых вещах. Они даже точно не знают, сколько энергии нужно, чтобы его насытить.       Намджун где-то читал о троих, но кажется, это просто максимум, что был однажды дозволен. — Не устаешь от этого? — спрашивает Намджун, отдавая фотографии благовоспитанных граждан. Он представляет в голове, как они смотрят, как касаются, и его передергивает. Даже этот мальчишка на фото кажется ему тем ещё извращенцем. — От чего? — Сокджин лишь бегло осматривает карточки. Ему не интересны сведения о росте и весе, о семейном положении и подавно. — От похотливых взглядов. — Это моя пища, — совершенно равнодушно замечает Сокджин. — Но они ведь не видят в тебе больше ничего, только удовлетворение желаний, — Намджуну сложно совсем уж обезличить секс. — Я же великолепен, они не в силах отвести взгляд, — Сокджин улыбается, даже подмигивает Намджуну, — К тому же, есть такие как ты, кто смотрит на меня, как на скот. — Священники, — не трудно понять, о ком идет речь. Намджун и сам прекрасно понимает, что лучше, когда смотрят огромными глазами слепой любви, чем с прищуром ненависти. — Да. Они одеваются в молитвы и считают, что лучше меня, что имеют право. Намджун не знает, что ответить на это, поэтому просто переводит тему. — Я останусь дома, хочу найти ту книгу. — Хорошо, — отвечает ему Сокджин, добавляя: — Я постараюсь недолго.       Быть первым в эту ночь выпадает пареньку со звучным именем Стивен, по-крайней мере, так написано на его фото. Сокджину даже интересно, чем в столь юном возрасте он успел замарать себя перед церковью. Не похоже, чтобы в нем горел бунтарский дух и он стремился вершить революцию. Возможно, чем-то не угодил родителям или соседям, и те решили, что вся дурь в его голове от Древа.       Окно в небольшую комнату распахнуто и пропускает внутрь не только звуки города, но и суккуба. Здесь пахнет деревом, немного машинным маслом, а ещё совсем на периферии терпким зеленым чаем. Сокджин не спешит приступать к делу. Он осматривается, с интересом касаясь каких-то вещей. У него никогда не было подобных штуковин. Сокджин и не задумывался об этом, если честно, но тут вдруг захотел немного насладиться местом. Он трогает какой-то маятник, и в тишине ночи его детали звонко ударяются друг о друга. Стивен лежит под одеялом с наушниками на голове. Он спокоен и безмятежен. Сокджин подходит ближе, прислушивается. Толком не разобрать, но ритм угадывается. Окно Сокджин закрыл, как только оказался внутри, а значит можно начинать. Он стягивает одеяло, скидывает его на пол и седлает чужие бедра. Стивен стонет во сне. Видимо, совсем скоро его грезы соединятся с реальностью. Сокджин раскачивается, двигается, имитируя фрикции. Наклонившись, он сдвигает наушник назад и стонет на ухо своему любовнику. Стивен нехотя открывает глаза, видимо, считая, что это сон, но тяжесть на бедрах слишком осязаема и член на это реагирует вполне конкретно. Глаза Сокджина заливает красным. Он проводит языком по чужим губам и шепчет: — Хочешь дать мне имя? — Марк, — парнишка теряется в своих фантазиях. Сокджин уверен, что вместо него он видит сейчас того самого, что украл его покой.       Их губы соприкасаются в нежном поцелуе, почти невинном. Сокджин осторожно стягивает футболку, наушники снимает и опускает на пол, чтобы не мешали. Он трогает юношу пальцами, изучая молодое упругое тело, что толком не знало ласк мужчины. Сокджин нежен. Целует ключицы, не сводя взгляда с покрасневших щек Стивена, который распускается, как нежный бутон розы, открываясь навстречу прикосновениям. Немного жаль, что именно суккубу выпало наблюдать за этим. Сокджин ведет кончиками пальцев по коже, выискивая среди океана впадины и водовороты. Это не так сложно, нужно лишь почувствовать. Слиться в дыхании, в движениях, стать единым, как бы это ни звучало. Ощутить момент и ни в коем случае не торопиться. Прикоснуться к одному и тому же месту дважды, а то и трижды, чтобы вдруг чувствовать — вот оно. Сокджин улыбается и надавливает в таких местах чуть сильнее, царапает ногтем или припадает губами. Легкая дрожь, пронизывающая Стивена — это ответ ему, благодарность, что говорит громче стонов. Сокджин находит такие точки по всему телу. Оно для него, как карта морей со своими чудовищами и сокровищами.       Сокджин ласкает пальцами и губами, вслушиваясь в сбивчивый шепот. Стивен не в силах унять дрожь. Он пытается что-то сделать, дарить ответные ласки, но не может справиться с ощущениями собственного тела. Плачет от смеси восторга и возбуждения. Хватается за голову, обнимает себя, пытаясь вернуться в привычное сознание. Входит Сокджин в него пальцами, оглаживает стенки, после двигаясь ритмично и уверенно. Он берет в рот лишь головку члена, чтобы было влажно и появилась возможность надавливать кончиком языка. Стивену нужно пару минут, чтобы оказаться в конечной точке. Как в тех песнях, что играют сейчас в его наушниках, после виртуозного соло с перебиранием струн приходит время грандиозного финала. Каждый выплеск и стон сродни удару в барабаны. А после наступает тишина. Сокджин в поцелуе вбирает в себя живительную силу, чуть погодя стирает сперму с уголка губ. Наушники остаются на полу, из них снова льется какая-то мелодия, отзывается звоном колокольчиков и едва слышной флейтой.       Сокджин покидает квартиру быстро и бесшумно. Он оставляет ветру возможность похозяйничать, а сам отправляется по новому адресу.       Пятая улица, восьмой этаж. Ричард спит в своей кровати. На пальце красуется золотое кольцо, на столе фото: он в обнимку с девушкой. Сокджин даже рад такому раскладу. Он улыбается и опускает фотографию изображением вниз, девушке не стоит видеть того, что будет здесь происходить.       Забраться в постель не так уж легко. Приходится проявить некоторую сноровку, чтобы совладать с крыльями. Но для Сокджина это уже настолько естественно, что не занимает много времени. Он ложится на бок и запускает руку под одеяло. Нащупывает член своего нового любовника, поглаживает его, совсем немного надавливая в верхней точке. Ричард стонет во сне, начинает возиться и переворачивается на живот. Сокджин чуть хмурится, ведь это совсем не входило в его планы. Рука плавно движется по спине, а губы обхватывают мочку чужого уха. В комнате уже привычно душно и тяжелый воздух почти не движется. Ричарду становится жарко. Скидывая с себя одеяло, он задевает чужую руку и открывает глаза, чтобы посмотреть, с чем же таким столкнулся. Рубиновые глаза Сокджина смотрят на него в упор, по алым губам пробегает проворный язычок. Грудная клетка поднимается мягко, волнуется в ожидании. Пара минут нужна Ричарду для того, чтобы осознать, что он видит перед собой. Неверие в происходящее вполне объяснимо, но никто не бежит и не кричит. Новый кролик Сокджина тянет к своему удаву руки, касается. Разворачивает его, как подарок, но при этом молчит, словно боясь спугнуть наваждения. Рубашка белоснежным облаком оседает на полу, туда же отправляются и брюки, следом за ними белье.       Обнаженное тело суккуба прекрасно. Идеально сложенное, оно подобно скульптуре. Нет-нет. Человеческие руки способны ошибаться, у скульптур всегда есть изъян, а это тело безупречно. Ричард просто смотрит и дрочит себе, даже не прикасаясь к Сокджину. Он доходит до финала в считанные минуты, а затем слизывает собственную сперму с чужого живота. Берет член Сокджина в рот и изучает языком, потом приходит очередь мошонки, бедер, коленей, пальцев на ногах. Ричард вылизывает суккуба с ног до головы, дурея окончательно. Переворачивает на живот, целует ягодицы и между, непременно подключая к процессу язык. Сокджин приподнимает задницу и чуть подается назад. Это похоже на приглашение. Это именно оно. Оказываясь членом внутри, Ричард теряет контроль. Движения слишком нечеткие, сбивчивые. Он вынимает член и снова ласкает языком до исступления, пока дыхание не сбивается окончательно. Распластавшись на кровати, тот и не ожидает, что его ночная фантазия сделает остальное сама. Сокджин седлает бедра, вводя член в себя медленно и осторожно. Он движется плавно, без рывков и лишних движений. Отдает пальцы левой руки во владение любовнику, который тут же принимается их вылизывать и посасывать. Это длится недолго. Как только пальцы заменяются губами, Ричард кончает и делает это очень долго и обильно, не забывая про поцелуй. Сокджин наслаждается чужой силой, забирая всё, что ему отдают. Когда Ричард становится настолько слаб, что не в силах не то, что дарить ласки, но даже открыть глаза, все прекращается. Сокджин набрасывает на него одеяло, одевается. Энергия в этот раз разливается по телу теплом, медленно, словно сироп. Улыбнувшись, он поддевает ногтем рамку с фото, чтобы вернуть ей прежнее положение. Хорошая ночь.       И она не заканчивается так скоро. Дома его ждет небольшой сюрприз. На кухонном столе стоит самая разная еда, явно из ресторанов. Порции совсем маленькие, но общего количества вполне хватит, чтобы накормить двоих, а то и троих взрослых. — Что это? — спрашивает Сокджин недоуменно, цепляя пальцем крем у пирожного и отправляя его в рот. — Я подумал, что если ты всё же чувствуешь вкус, то попробовать что-то новое будет интересно.       Намджун заказал блюда из всех ресторанов, что открыты в столь поздний час. Он, признаться, планировал заказать ужин только для себя, но потом вспомнил о Сокджине и о том, что тот должно быть не пробовал многих вещей в этом мире. Захотелось взять и ему какое-то необычное блюдо. А после Намджун просто увлекся. — Так много? — Сокджин обходит стол вокруг, даже не пытаясь подсчитывать, сколько тут всего. Впечатление, конечно, производит и весьма положительное. — Я не думал, что получится столько. Просто хотел есть, а когда делал заказы, кажется, переоценил возможности желудка.       Намджун знает — это не насытит суккуба, но надеется, что порадует. Они слишком крепко связаны и не хочется, чтобы тот, кто прикрывает тебе спину, на самом деле мечтал вогнать в нее когти. Лучше уж с ним будет связано побольше приятных моментов. — Сильно переоценил, — констатирует факт Сокджин, прихватывая себе кусочек сыра из тарелки неподалеку. — Явно, — Намджун вздыхает, а потом улыбается очень открыто. — Но мы и не с таким справлялись. Давай, ешь.       И этого приказа Сокджин не в силах ослушаться, хотя он был скорее просьбой или предложением. Намджун начинает с того, что ему кажется знакомым. Сокджин, наоборот, в первую очередь отправляет в рот блюда, которые выглядят максимально странно. Одно из них оказывается ужасно острым, язык охватывает пламенем и бокал с водой очень кстати. Сокджин даже не пьет. Он просто высовывает язык и опускает его в жидкость, смотря на Намджуна глазами побитой собаки. — Может, чем нибудь заесть? — предлагает Намджун, выуживая из тарелки кусочек яблока.       Во взгляде Сокджина вспыхивают нотки недоверия. Чуть позже, словно под рукой виртуозного пианиста, они меняются на принятие, а потом и явное согласие с идеей. Хрустеть дольками яблока довольно весело. А ещё оно прекрасно сочетается с сыром и тем странным сладким соусом. Сокджин старается брать всего понемногу, но некоторые блюда исчезают с тарелки слишком быстро. Когда вкусы путаются окончательно, на столе остается еще где-то треть, еда отправляется в холодильник, дожидаться вечера, когда снова послужит в качестве ужина. — Ты сыт? — Намджун не спешит покидать кухню. Он наливает себе и Сокджину вполне привычный чай. Мир за пределами квартиры постепенно просыпается, готовясь встречать новый день. Им же предстоит сладкий сон, а потом поездка в собор для получения дальнейших указаний, но все это чуть позже. — Ты конкретно про эту еду или вообще? — Вообще. — Сложный вопрос. Я никогда не чувствовал полного насыщения. Но голода сейчас тоже нет. Эдриан любил говорить, что нужно выходить из-за стола, не насытившись окончательно. Это тренирует волю и закаляет дух. — Вы долго были вместе? — Около семи лет. Я точно не считал. — Довольно долго. — Да. Он был вполне сносным хозяином.       Намджуну хочется спросить: «А какой хозяин я?», но он проглатывает это вместе с чаем. Они перебрасываются короткими фразами о том, как прошла ночь, и идут каждый в свою кровать. Намджуну о многом хочется узнать, но все вопросы кажутся неуместными, не подходящими к ситуации или слишком личными. Он придерживает их при себе, надеясь встретить в череде дней тот самый момент.       Проснувшись вечером, они погружаются в каждодневную рутину. Умыться, привести себя в порядок, осознать в этом мире. Вечер касается кожи, как давно любимая футболка с пятнами, кое-где поехавшими швами. Намджун пьет свой утренне-вечерний кофе, одевается так, словно идет на вручение наград, и непременно берет с собой документы. Юнги по голове не погладит, если он забудет хотя бы одну бумажку.