На привязи у Бога

      Церковь, по задумке ее создателей, должна была внушать людям веру в лучшее, заставлять их души тянуться к свету подобно ветвям Древа. Они хотели создать из человечества некое подобие того самого ствола. Люди должны были поддерживать этот мир. Но, как оказалось, стремления единиц недостаточно, чтобы очистить души миллионов. В конечном итоге, каждый сам решает, для чего открывать дверь в сердце, а перед чем захлопнуть ее поплотнее.       Все эти церковные убранства кажутся Намджуну лишними. Это ужасное эхо, когда идешь по длинному коридору, совсем не вызывает трепет и резонанс в душе, скорее желание скрыться. Но Намджун высоко держит голову, ровнее спину и приветствует каждого, кого встречает на пути.       Сокджину, идущему за ним, это не нужно. Его в стенах церкви всегда встречает шепот, что множится из-за того самого пресловутого эха. В этих коридорах и комнатах столько молитв, что ошейник начинает сдавливать, никакие чары суккуба здесь не работают. Когда Сокджин был ещё мальчишкой, ему хотелось, чтобы все эти взгляды смотрели на него по-другому, чтобы там плескалась похоть, но со временем его желание свелось к тому, чтобы эти глаза не смотрели на него вовсе.       Юнги старше Намджуна и по рангу, и по возрасту, о последнем, правда, никогда не скажешь. Они не виделись довольно давно, и хотелось бы посидеть где-нибудь, поболтать, но текущее положение обязывает следовать протоколу. Подходя к стойке Юнги, Намджун, как по команде, опускает голову, а Сокджин посылает воздушный поцелуй, уже через секунду ощущая, как тонкие иглы боли впиваются в шею.       От этого человека тянутся нотки сладкого миндаля, словно обжаренного в сахаре, ещё пара секунд — и могла бы появиться горечь. Сокджин чувствует тонкий запах чернил, морской соли и кожи, словно Юнги любитель носить перчатки. От него не пахнет металлом, а значит, в отличие от Намджуна, оружие он не приемлет. При этом его положение говорит, что Юнги далеко не так прост, как может показаться на первый взгляд. — Намджун, ты там монетку нашел или честь потерял? — ухмылка, прищуренные глаза. Они давние друзья. У таких всегда есть общие шутки, воспоминания о боях и потери. — Епископ Юнги, мы пришли чтобы… — начинает Намджун, строго следуя протоколу, чеканя каждое словно. — Привет, Намджун, — перебивают его без каких-либо церемоний. Намджун поднимает голову и улыбается: — Привет.       Юнги остается прежним, не терпит никаких почестей и явно презирает излишнюю манерность всех вокруг. Это он при избрании на пост заявил, что священникам пора снять с головы нимбы, которые давно сдавили им мозг, перекрыв туда доступ не только кислорода, но и здравых мыслей. На каждом своем публичном выступлении этот невысокий человек вызывает трепет у слушателей, кто-то даже побаивается его, большинство боготворят.       К суккубам Юнги всегда относился положительно, так что наличие одного из них в храме не вызывает у него раздражения. Он ухмыляется, осматривая Сокджина с ног до головы, отмечая, как тот складывает руки на груди, закрываясь от взглядов. — Так зачем ты пришел? — Епископ опускает взгляд на свои бумаги, делает вид, что занят чем-то важным, но при этом продолжает очень внимательно изучать своих гостей. — Думаю, предложения выпить вместе я не дождусь? — Мы зачистили лес недалеко от города, и других распоряжений не поступает вот уже несколько дней. — Как всегда рвешься в бой? — Хочу быть полезным. — Кому? — Обществу. — Высокая цель, Намджун. Высокая, — Юнги откладывает бумаги в сторону и смотрит на своего друга. Время их не меняет, лишь обтачивает, как песок, стирая острые грани. Уже не такие резкие, не такие самонадеянные, чуть больше цинизма и иронии в словах. — Как бы она не уронила тебя со своего пьедестала. Хотя ты, кажется, по-прежнему искренне веришь в то, что делаешь.       В поисках нужного имени Юнги ведет пальцем по экрану ноутбука у себя на столе. Хмурится. Перепроверяет данные. Ему явно не нравится то, что он видит. — Намджун, я не считаю, что ты, что вы, — выделяет, — к этому готовы, хотя задание и не сложное, вполне по силам. — Тогда в чем дело? — Ты совсем недавно получил суккуба, и подобные путешествия вызывают у меня сомнения. — Нас отправляют на рубеж? — Да, — Юнги указывает на телефон в руке Намджуна, давая понять, что перекинул туда информацию. — По отчетам территория зачищена и необходимо лишь удостовериться в точности данных. Эта поездка не должна вызвать каких-либо сложностей, но мне все равно не нравится идея отправлять вас туда. Можешь назвать это плохим предчувствием. — Мы справимся, — Намджун уверен в своих силах. Он бросает короткий взгляд на Сокджина — в напарнике сомнений тоже нет. — Да-да, — Юнги зачитывает основные детали. — Вам надлежит осмотреть местность и вычистить её в случае обнаружения тварей. По отчетам там могли остаться небольшие группы в северной части, недалеко от деревни. — Задание принято и будет выполнено в кратчайшие сроки, — отдав дань формальностям, Намджун улыбается. — Выпьем сегодня?       Юнги отвечает ему теплой улыбкой, вздыхает и кивает на ноутбук. — Просвета не видно. Давай, как вернетесь? — Заметано.       Намджун вытягивает вперед ладонь, сжатую в кулаке, Юнги отвечает ему таким же жестом. Они сталкиваются костяшками в символическом «дай пять» и снова улыбаются друг другу.       Намджун не успевает отойти далеко от стойки. — Добился таки своего, — в голосе Юнги слышится легкая ирония. — И как оно? — он ловит долгий взгляд Намджуна, который говорит ему гораздо больше любых слов. — Ты не сказал… Ну что ж, ответственность за поступки, в конечном итоге, нести лишь нам самим.       Намджун отвечает улыбкой и взмахивает рукой в знак прощания. Жизнь расставит все по своим местам. Просите и воздастся вам, ищите и найдёте.       К поездке нужно подготовиться: собрать паек, не забыть дополнительные обоймы. Вещей не так много, на сборы уходит не более получаса. До места они добираются на следующий день ближе к обеду.       В местной церкви Намджуна встречают как родного. Показывают территорию, бегло рассказывают о том, что здесь происходит. Приход совсем небольшой, работает как опорный пункт. Твари их практически не беспокоят, местный купол держится хорошо.       Сокджина священники старательно игнорируют, разговаривая только с Намджуном. Видимо, ему отводится роль собачки подле хозяина или декоративной вещицы на груди. Внимание привлекает, но разговор об этом заводить не будешь — невежливо.       Им отводят небольшую комнату, где обычно останавливаются проверяющие. Намджун ложится спать, планируя вылазку уже на эту ночь. Он не намерен с этим тянуть. У Сокджина здесь нет пищи. Священники закрыты для него, а ближайшая деревня в двух днях пути. Суккубы способны продержаться несколько дней, неделю точно, ходят слухи, что и дольше, но Намджун не хочет рисковать и проверять Сокджина на прочность.       Территория для осмотра довольно большая. Им нужно добраться до той самой деревни, вычищая лес, но по правде сказать, ничего крупнее слизи не должно им встретиться. Все довольно просто и понятно, вот только выражение лица Юнги не дает Намджуну покоя — предчувствие, что взволновало его друга. Стоит ли о нем беспокоиться? Может, это всего лишь предосторожность? Их пару с Сокджином пока нельзя назвать сплоченой. Может, Юнги переживал из-за этого?       Намджун ворочается и никак не может уснуть. Кровать холодная и неудобная. Он плюёт на всё, когда спать остается не больше четырех часов, выходит на улицу. Сумерки опускаются на лес медленно, невесомой вуалью падают на глаза. Намджун пытается вглядеться куда-то вглубь, увидеть меж деревьев то самое, что не дает вдохнуть полной грудью. Но ничего не происходит. Лишь звенящая тишина и полное отсутствие жизни, любой, тварей не видно. — Ты спал? — носки чужих ботинок касаются земли, следом опускается вся стопа. Сокджин может похвастаться тем, что появляется бесшумно. Но Намджун за секунду «до» знает, что это он, просто чувствует. — Нет.       Намджун никогда не задумывался, где именно в его теле крепится та цепь, что связывает их. В книгах об этом ничего нет, лишь короткое описание самого процесса. Но если после смерти священника, умирает и сам суккуб, то скорее всего, это сердце. Намджун поворачивает руку, надеясь разглядеть в переплетении вен свет, что излучает цепь, но, увы, ничего. Он сжимает раскрытую ладонь в кулак и кивает самому себе. — Идем. Нужно разобраться с этим побыстрее.       Сокджин согласен. Он следует за Намджуном бесшумной тенью, пока тот забирает из комнаты вещи, проверяет Грейс. Даже когда священник молится, суккуб остается рядом. То странное напряжение в воздухе никуда не уходит, более того, с наступлением ночи оно усиливается, зловещими тенями прячется за мебелью, за их спинами.       У них примерно двое суток, чтобы добраться до деревни. Там Сокджин сможет перекусить. Намджун уже решил, что позволит ему это и не будет ждать, когда они вернутся домой.       Лес встречает их абсолютной тишиной. Не слышно ни птиц, ни животных, даже ветер словно останавливается на границе, не рискуя заходить дальше. Сокджин кладет руку Намджуну на плечо, видимо, тоже что-то чувствует, но не знает, как выразить. Тяжелый выдох, и шаг вперед. Ладонь Намджуна опускается поверх ладони Сокджина и чуть сжимает — все нормально.       С каждым часом они продвигаются все дальше, но на пути по-прежнему чисто. Намджун несколько раз останавливается, чтобы прислушаться. Тихо. К утру они выходят из леса, так ни разу и не вступив в бой. Грейс спокойно ждет своего часа за спиной Намджуна, Сокджин так и не вонзил когти ни в одну тварь. — Интересно, зачем нас отправили сюда, если местность уже зачищали, — они останавливаются за чертой леса, чтобы перевести дух и немного поспать. — Может, решили перестраховаться или не доверяли тому, кто был до нас, — парирует Сокджин. — Это логично. Но тогда что взволновало Юнги? — Двое суток в пустынной местности с суккубом? — Нет. Юнги не из этих. — Тому, кто был до, не сильно доверяли? — Возможно, — Намджун улыбается. — Ладно, нам все равно никто не скажет. Давай спать.       Они ставят нехитрую палатку, больше похожую на какой-то бесформенный тканевый навес, и забираются внутрь, чтобы проспать как минимум до обеда. Их ждут в деревне лишь следующим утром, времени достаточно. Возможно, по дороге попадется еще какой-то лесок или заброшенные дома деревни, находящиеся за чертой купола — что-то, где могли бы прятаться твари. Намджун улыбается Сокджину, разделяя с ним не хитрый завтрак из чего-то, напоминающего тонкие пластики хлеба. С их недавним пиром, конечно, не сравнится, но Сокджин все равно берет и ест, и говорит спасибо, потому что это кажется безумно важно — что-то разделять друг с другом. Они забываются тревожным сном уже через полчаса, укрывшись плащом священника.       Просыпается Намджун почему-то под крылом Сокджина. Видимо, так было удобнее лежать. Палатка довольно большая, но крылья суккуба не идут ни в какое сравнение даже с самым крупным священником. Пока Сокджин спит, есть возможность понаблюдать. Намджун всегда считал суккубов ангелами, видел в них какое-то божественное провидение, если так можно сказать, что-то вроде путеводной звезды. Он находил особый смысл в том, что даны они были вместе с тварями. Ад и Рай, ангелы и бесы, смерть и спасение. Кто, черт возьми, сказал, что ангелы выглядят так, как мы привыкли их видеть, кто внушил людям этот странный образ. Белый — хорошо, черный — плохо, но ведь Сокджин совсем не черный. В его глазах горит огонь, а разве не он в своё время спасал человечество и дарил жизни. Намджун тянется рукой к чужой скуле, и Сокджин тут же распахивает глаза. Молчит. Почувствовал? Не должен был. Молитвы сильны.       Намджун спешно убирает руку, говоря, что увидел насекомое в чужих волосах. Палатка герметична, но всякое бывает, за всем не уследишь. Они обедают, обмениваясь взглядами и разделяя все тот же паек на двоих.       Оставшееся время до вечера каждый погружен в свои дела. Сокджин не взлетает в небо, несмотря на то, что даже Эдриан упоминал его любовь к полету. Видимо, бережет силы — отмечает для себя Намджун. Он, в свою очередь, занят молитвами и Грейс: вновь проверяет обойму, плавность спускового крючка. Как только краски мира тускнеют, Намджун поднимается со своего места и идет в сторону деревни. Сокджин следует за ним. Они не переговариваются в пути и не строят предположений. Сейчас не время для пустой болтовни, нужно максимально сконцентрировать внимание, несмотря на то, что до этого им не попадались даже тени.       Все по-прежнему тихо. Они уже видят очертания деревни, каменную стену, опоясывающую постройки, как вдруг Намджун останавливается. — Купол, — озвучивает его мысли Сокджин — Его нет, — продолжает Намджун, тут же вскидывая винтовку на плечо.       Купол стоит над любым городом, над любой даже самой маленькой деревушкой, где живут люди. Его ставят священники, прикрепленного к поселению прихода. Что же случилось здесь? Не смогли поставить или чему-то удалось его разрушить? Может, они приверженцы недавно ходившего культа единения с «природой»? Его адепты, помнится, считали, что порождения древа даны, чтобы очистить души, и поэтому так кровожадны, ведь дерьма в людях за века без ствола накопилось прилично. Намджун лишь на секунду переводит взгляд на Сокджина. В чем-то те фанатики, пожалуй, были правы.       Следов купола не видно ни за триста метров от деревни, ни за сто. Намджун проходит через главный въезд, обозначенный большими дубовыми воротами, с опаской, крепко сжимая Грейс, прислушиваясь к каждому шороху. Но и здесь тихо. Так тихо, как в гробу, ни единого писка, видимо, сама жизнь покинула это место. В лунном свете обстановку разглядеть не так просто, но ничего необычного вокруг нет: провалившаяся местами из-за дождей дорога, вывески магазинов, заборы, к которым давно никто не притрагивался. Люди просто ушли?       Намджун чувствует, как напрягается Сокджин, как вспыхивают алым его глаза и огромные крылья получают свободу. Почему? Кто? Где? Намджун озирается по сторонам, пытаясь проследить траекторию взгляда Сокджина, и наконец видит. Видит то, что не хотел бы встретить никогда в своей жизни.       Огромный медведь, с которым их разделяют примерно двести метров, может, чуть больше. Тварь с горящими красным глазами и телом, сопоставимым по размеру разве что с магазином мясника в его родной деревне. Сколько нужно выпустить пуль, чтобы это исчадие ада сдохло? Медведь моргает поочередно: одной парой глаз, потом второй, следом третьей и четвертой. Намджун выдыхает — главное сохранять спокойствие. Он прицеливается и стреляет. Пуля рассекает воздух, и тварь срывается с места. Его лапы ударяют о мощеную мостовую подобно молотам, сотрясая деревянные домишки по обеим сторонам улицы. Сокджин взмывает в небо, порыв ветра толкает Намджуна в спину, и, пошатнувшись, он вновь жмет на курок. Вторая пуля входит твари в самый верхний правый глаз, но её это не останавливает. Третий выстрел, четвертый. Сокджин втыкает шипы своих крыльев в спину, но на медведя, кажется, ничего не действует, он продолжает нестись на Намджуна с бешенной скоростью. Остается каких-то тридцать метров. Пятый выстрел. Медведь останавливается. Это всё?       Тварь разевает пасть и ревет. Теперь Намджун может рассмотреть его получше. У медведя действительно, как у паука, четыре пары глаз, из половины сейчас вытекает слизь. В пасти три языка, длинных, заостренных, они похожи на змей и извиваются каждая в своем танце. Удушающий запах тухлого мяса не дает нормально вздохнуть. Взгляд Намджуна останавливается на шкуре медведя. Оказывается, уродство не ограничивается глазами лишь на голове. Всё тело твари покрыто ими. Они похожи на яичные желтки. Птенец в них давно сдох и плавает там черным пятном. Часть этих глаз рвётся, вытекает мерзкой слизью и падает на землю, сливаясь с тенями. Только сейчас Намджун замечает, как изо всех щелей, из каждого дома, из разбитых окон и распахнутых дверей сочится мерзкий зловонный туман. Сокджин втыкает когти в ещё целые глаза медведя, и тот ревет снова, снимая с Намджуна липкое оцепенение страха. Выстрел. Ещё один. Тварь наконец падает на землю. И деревня оживает. Намджуну кажется, что красные глаза смотрят на него отовсюду. Они покрывают крышу вместо досок, заполняют собой стены. Твари моргают, движутся или остаются на месте. Похоже на рой красных муравьев, что вот-вот покроют тебя с ног до головы и будут выгрызать из тебя куски своими крошечными зубками, впрыскивая кислоту в тело.       Намджун прицеливается в ближайшую к нему пару глаз и стреляет. Что-то, похожее на птицу, сложив крылья, с писком падает на землю. И почва под ногами тут же приходит в движение. Это уже не просто туман, а полчища крыс. Они встречались с подобным выводком совсем недавно. Неужели это был лишь отголосок, часть того, с чем теперь им пришлось столкнуться.       Намджун продолжает стрелять. Пули вновь и вновь летят точно в цель, благо врагов такое количество, что промахнуться невозможно. Сокджина он отслеживает боковым зрением, видит, как когти прорезают тонкую шелковую ткань теней, как резко раскрываются крылья, припечатывая с десяток мелких тварей к стене.       Намджун вновь перезаряжает Грейс. Он уже не считает, какая это по счёту обойма, в данной ситуации на это нет времени. Намджун лишь надеется, что пуль хватит для того, чтобы избавиться от самых крупных тварей, потом можно перейти на молитвы. Та, которую он применял в лесу, оказалась довольно сильной. Должна сдержать не только крыс, но и кого-то размером с кролика.       Одна из таких тварей оказывается слишком быстрой, Намджун не успевает выстрелить. Он выставляет вперед винтовку, и полуразложившийся кролик грызет её зубами. Приходится отпихнуть его ногой, прикладом ударить в голову. Слизь покрывает Грейс до курка. Намджун ищет обо что вытереть винтовку и замечает взгляд Сокджина, направленный на него. — Я в норме, — рычит, огрызается. Слизь приходится вытирать рукавом. После Намджун вновь вскидывает винтовку и смотрит по сторонам. Главное: не замирать, двигаться, следить за целями. — Давай, моя малышка, ну же, — шепчет Намджун, поглаживая ладонью Грейс.       Она никогда его не подводила. И сейчас самое время показать все, на что способна эта винтовка.       Ногу Намджуна пронзает резкая боль, но он не обращает на неё внимания. Тварей стало меньше. Вдох, выдох. Нужно отрешиться от всего происходящего, двигаться плавно, как в танце, как в сексе. Где-то на периферии сознания он чувствует новые вспышки боли — в ногах, ближе к коленям, в спине. — Намджун, прекрати. Я тебя не удержу, — внезапно кричит Сокджин совсем близко, буквально на расстоянии вытянутой руки. — Продержись ещё немного, — как заклинание, шепчет Намджун, не понимая, что происходит вокруг. Слова призваны вселить в суккуба веру в свои силы, но лишь попусту сотрясают воздух. — Намджун, прекрати геройствовать! — Сокджин воет от боли в крыле, но всё равно пытается поднять священника еще немного выше. Туда, где воздух чище, где нет этого тошнотворного запаха гнили. Но тот упорно сопротивляется, дергается, словно держит его что-то там, внизу. — Какого черта?! — кричит Сокджин. — Ты сдохнуть здесь хочешь? — Я почти убил его, — всё так же, как в трансе, шепчет Намджун. Он взял на прицел тварь, осталось лишь спустить курок. — Смотри вниз!       Намджун опускает глаза. Его собственное тело сейчас ощущается, как мешок. Странно, как получалось держать винтовку, если ноги и руки не чувствуются, невозможно даже пальцем пошевелить? Он смотрит вниз и видит, как сотни теней стекаются к кровавому пятну, которым предположительно минуту назад был он сам. — Я кричал тебе, что их слишком много, но ты не слушал. Что это было, Намджун? Почему ты не реагировал? — Сокджин на грани истерики. Намджун задирает голову, чтобы посмотреть ему в лицо, и на щеку падают капли крови. — Не знаю. Дурман какой-то. Мне казалось, что ещё один удар и…. — И ты бы умер. Не забывай — мы связаны.       Сокджин выносит священника за пределы деревни. Ему не нужно даже оглядываться, он точно знает, что они не смогли нанести этой армии хоть какой-то значительный урон. Сил почти не осталось. Он ранен, давно не ел, и Намджун, увы, не похож на белоснежную маленькую овечку. Вот только бросить этого безумца Сокджин не может. — Намджун, ты сможешь идти? Тишина. — Намджун? — Сокджин смотрит вниз, утыкаясь взглядом в безвольно опущенную голову. — Намджун!       До церкви слишком далеко, не донести. Сокджин опускается ниже, ноги Намджуна касаются мокрой от росы травы. Он кладет священника на землю, падает рядом и кричит, дергает за ошейник, глотая подступающие слезы. Взмывает вверх, но не может взлететь выше пятисот метров, падает камнем обратно. Суккуб намертво привязан к этому человеку, к этому почти уже трупу. Сокджину хочется пинать его, кричать, что тот идиот, но он поднимает Намджуна на руки и вновь взлетает. Сокджин ищет взглядом хоть что-то, хотя бы какие-то следы людей, может, кто-то выжил из той деревни, может, священники из церкви решили совершить утреннее паломничество. Он будет рад кому угодно. Сокджин натыкается взглядом на мерцание среди деревьев. В лучах восходящего солнца переливается что-то похожее на купол. В душе загорается слабая надежда, что там он сможет найти помощь, ведь кто-то же его поставил, твари не способны на подобное.