На привязи у Бога

      Церквушка посреди леса — находка весьма странная. Для обслуживания этого места не нужно больше одного человека, но к ужасу Сокджина, та давно заброшена. Краска на стенах потрескалась от времени, хотя стекла все на месте, даже витражи целы. На одном из них, размещенном над самым входом, изображено Древо. Суккуб смотрит на купол, что раскинулся метров на десять дальше каменных стен, и горько усмехается, проходя сквозь него с Намджуном на руках. — Покажи мне свою спасительную силу, Древо. Ты способно рождать жизнь, так удержи ее в этом теле.       Сокджин укладывает Намджуна на простую деревянную кровать, что находит в одной из комнат, видимо, служившей хозяину этого места спальней. Он снимает чужую одежду, когти пускает в ход лишь пару раз — одеяние священника превращено в тряпки раньше. Сокджин оставляет эти лоскуты здесь же, просто толкает ногой под стоящий в метре письменный стол. Он находит недалеко в лесу небольшой ручей и набирает воду в ведро, услужливо оставленное у входа. Промывает раны, бинтует тканью, выуженной из шкафа. Она чудом не превратилось в труху от времени, но успела знатно пропахнуть пылью. Хотя, после гниющего мяса, этот аромат даже приятен.       Часом после Сокджин смывает с себя кровь тварей и свою собственную в том же ручье. Крыло пульсирует от боли, но работает. Вернувшись в спальню, Сокджин садится у кровати Намджуна и, закрыв глаза, складывает руки в форме семени. Суккуб не знает ни одной молитвы, он не способен дарить жизненную силу, лишь отнимать, поэтому просто сидит и просит. Просит о великом благе, о чуде и спасении чужой души.       Сокджин не замечает, как усталость тяжелым мешком прибивает его к полу. Взлети душа Намджуна к небу, она бы поразилась, насколько это красиво, похоже на узор или рисунок живописца, оставленный на сводах храма. Крылья занимают почти всю поверхность пола и частично скрывают под собой фигуру Сокджина. Его одежда также порвана, поэтому можно рассмотреть бледную кожу рук, поясницы, видны щиколотки. Сокджин — воин, отдавший последнии силы в сражении с демонами в ожидании своего часа. Сквозь сон он слышит голос, что зовет его куда-то. Но Сокджин не хочет идти.       Он помнит лес. Сквозь верхушки деревьев струится солнечный свет. Его так много, что если поднять голову, листья кажутся золотыми. Так странно. Сокджин подпрыгивает на месте, машет крыльями и срывает тот, что был ближе к нему. Надо же, зеленый! Совершенно точно зеленый, как и весь лес вокруг. Хочется есть. Сокджин не помнит, что ел тогда. Сон такой зыбкий, почти рассыпается. Он снова слышит голос и видит вокруг себя людей в одеяниях церкви. Они улыбаются ему, словно нашли сокровище. Сокджину нравится. Он срывает целую кучу листьев и несет их этим людям. Его хвалят, треплют волосы, говорят, что счастливы найти такого, как он. Один из них протягивает ему раскрытую ладонь, и Сокджин вкладывает туда свою. — Это вы звали меня? — он поднимает голову, но почему-то не может разглядеть лиц. — Нет, это он. — Намджун! — Сокджин резко просыпается. Ото сна не понимает, где находится, проезжается шипами по столу, роняет стул на пол и следом ведро с водой, стоявшее у кровати. — Потише. Мы связаны, ты помнишь? Не стоит меня убивать, — голос слабый, но Намджун улыбается. — Ты жив, — Сокджин складывает крылья, пытаясь не обращать внимания на тот бардак, что устроил только что. — Да. Прости, что отрубился, экономил силы. На самом деле я удивлен, что ты донес меня до церкви. — Это не так. — Ну мы же в церкви, судя по всему, — Намджун осматривается, встать он пока не в силах, но даже так прекрасно видит довольно типичную обстановку спальни священника. — В церкви, но в другой. Я не знаю, что это за место. Увидел купол меж деревьев и дальше не раздумывал. — Понятно.       Намджун не задает больше вопросов. Просит Сокджина принести некоторые травы из леса. Он сам осмотрит это место чуть позже, главное, что они оба живы. Для такого рода ситуаций у них был отдельный курс в университете, так что Намджун не теряется. Он почти не ощущает свое тело, поэтому всю работу делает Сокджин. В церкви обнаруживается небольшая кухня с печью, какие-то старые плошки, все керамическое и, скорее всего, сделанное хозяином этого места.       Сокджин очень старательный ученик и выполняет рекомендации в точности. Уже через пару дней, с трудом, но Намджун может встать. Ходить получается плохо, ужасно медленно — это бесит, но вместо того, чтобы корить себя за беспомощность, Намджун решает осмотреться, пока Сокджин пропадает в лесу, собирая новую порцию трав. Церквушка что изнутри, что снаружи выглядит как обычный деревенский приход: главный зал с изображением Древа, спальня, кухонька, где уже обосновался Сокджин, и небольшая библиотека. Книги в ней очень старые, даже древние. Под слоем пыли не то что названий, цвета корешков с трудом можно разобрать. Намджун проводит по ним рукой и чувствует небольшой сквозняк. Это странно, ведь там, по идее, должна быть стена. Может, та треснула со временем и никакого секрета нет, но Намджун, ведомый каким-то шестым чувством, идет вдоль стеллажа и натыкается на небольшую деревянную дверь, незаметную от входа.       Открывшийся ему вид сначала вызывает интерес, а после, когда удается рассмотреть подробности, приступ тошноты. В банках, разных размеров сосудах и емкостях — куски тел. Намджун не сразу понимает, что это части суккубов. Здесь есть и шипы, и когти, куски крыльев и даже одно целое, явно срезанное не добровольно. Священник готов поклясться, что в большой емкости у стены плавает что-то пострашнее, но он не отваживается стирать со стекла слой пыли. Пусть содержимое остается секретом. На столе и под ним, на стульях, в шкафу — буквально везде лежат книги и какие-то записки, зарисовки. Намджун находит пометки даже на стенах. Всё сокрыто под слоем пыли, но в остальном не пострадало, купол законсервировал это место практически в первозданном виде. К радости Намджуна, стерев пыль, он способен разобрать текст. Вся информация, что попадается на глаза, о суккубах, куча каких-то данных вроде размера крыльев, наличия рогов и хвоста. Составлена простенькая классификация. Намджун слышит, что Сокджин вернулся, поэтому спешит покинуть это место. Не хватало ещё, чтобы его потеряли. — Я нашел комнату. Там много книг, записей и частей тел суккубов, — Намджун старается говорить сухо и безэмоционально, просто констатировать факт. Паек приходится растягивать, поэтому ест он понемногу. Сокджин сидит рядом и перемалывает листья для мази в кашицу. — Пытаюсь понять, что это за место. Если ты хочешь… — Нет, — Сокджин перебивает сразу, не давая договорить. — Я не вправе запретить что-то тебе, но туда не войду и проводить эксперименты на себе не позволю. — Да я и не собирался. Меня больше книги интересуют, — обиженно бубнит Намджун. Сокджин кивает и добавляет в кашицу немного воды. — Не помнишь, как ты родился? — вопрос Намджун произносит негромко, не знает, насколько эта тема может взволновать. — Нет. Я очень мало что помню даже из детства. — Это время у вас так быстротечно. Мне жаль, — Намджун знает из учебников, что детство для суккуба пролетает очень быстро. В этот момент они растут и взрослеют в несколько раз быстрее людей, в подростковом возрасте их годы идут медленнее и почти сравниваются с человеческими. А вот дальше, словно извиняясь за украденное время, Древо дарует им бесконечность. Суккубы стареют незаметно. Для них период цветения растягивается на десятки, возможно, и сотни лет. Никто ещё не видел суккуба, умершего от старости. — Это не твоя вина, Намджун. Тем более, возвращение в грустное прошлое ничего хорошего не дает.       Сокджин уже привычно обрабатывает раны Намджуна, бинтует. Заживает не так быстро, как хотелось бы, твари успели хорошенько полакомиться плотью. Полное выздоровление — вопрос пары недель, раны не загнили. Жаль, что такого количества времени у них просто нет.       Каждую свободную минуту Намджун проводит в той каморке за стеллажом. В этих книгах и записках множество информации о суккубах. А различных молитв хватит на пару известных ему библиотек. Здесь есть описания куполов, начиная от простых, тех, что ставятся на пару минут, заканчивая особыми, способными, по заверению автора, простоять сотни лет. Видимо, подобный как раз охраняет эту церковь. Намджун не знает, кто был владельцем этого места, но похоже, именно ему впервые удалось привязать к себе суккуба. Записи об этом он находит в аккуратно сшитых веревкой листах, похожих на дневник. Привычных дат Намджун там не обнаруживает, лишь отметки дня от какого-то события, понять точку отсчета ему не удается. На пожелтевших от времени листах детально описана связующая человека и суккуба цепь. Чуть дальше, через десяток страниц, Намджун находит и детали устройства ошейника. Записи очень подробные. Аккуратным столбиком выведены цифры, обозначающие, видимо, коэффициент боли и напротив них действия суккуба, начиная от взгляда и заканчивая сексом. Этот последний пункт закономерно означает смерть суккуба от удушения. Намджун находит максимальное расстояние, на которое способен удалиться суккуб от своего владельца. На полях множество пометок с какими-то числами и расчетами, молитвами, что позволят усилить или ослабить реакции. Постепенно к чисто исследовательским заметкам добавляются личные, и подшивка еще больше напоминает дневник. «Что будет, если восторжествуют их законы? Их справедливость? Они сильнее нас. Они способны заставить нас служить им. Мы будем лизать им пятки ради взгляда. Этого нельзя допустить! Значит, нужно сделать так, чтобы суккубы служили людям. Наш единственный шанс выжить — это подчинить этих тварей, сделать их своими рабами»       Намджун несколько раз проводит пальцем по этим строчкам, откидывается назад на спинку стула и под скрипучий аккомпанемент прикрывает глаза. Нет смысла врать себе, его умом когда-то владелили похожие мысли. Поступая на первый курс университета, он думал о том же. Человечество не может позволить себе роскошь иметь суккубов в союзниках. Когда ты с кем-то на равных, то должен выполнять и его желания, обязан идти на компромиссы, чтобы сохранить шаткий мир. Загвоздка лишь в том, что суккубам не нужен союзник в лице человечества. — Намджун, нужно обработать раны, — голос Сокджина прерывает поток воспоминаний. В конце первого курса произошло событие, изменившее взгляды священника на суккубов, событие, перевернувшее тогда его мир с ног на голову. Намджун ни о чем не жалеет.       После процедуры, ставшей уже привычной рутиной, они идут в комнату, чтобы лечь спать. Намджун по дороге все прокручивает то, что узнал за сегодняшний день. Он старается не забыть прочитанное, уложить это в голову достаточно плотно. Новая информация переплетается с уже известной, какие-то вещи становятся логичнее, понятнее. Сев на край кровати, Намджун останавливает блуждающий взгляд на Сокджине. В мыслях всплывают заметки из дневника, отсчеты дней от какого-то события. Сколько же они сами здесь живут?       Намджун, погруженный в исследования, до сих пор не замечал, что черты Сокджина стали резче. Более длинные клыки и когти, четче очерчены скулы. Они добирались из города в местную церковь, потом дорога до деревни, какое-то время здесь. Намджун понимает, что сбился в подсчетах и точно не может сказать, сколько прошло дней с последнего ужина Сокджина. Ему говорили о неделе без еды, что происходит с суккубами дальше, никто не знает, никто не пробовал так долго оставлять их без пищи. Поблизости нет не то, что подходящей деревни или города, он единственный человек на много километров. Намджун встает со своего места и осторожно касается плеча Сокджина, просит развернуться. Пальцы скользят по прохладной коже к локтю, затем ниже, обхватывая запястье. Эти несколько секунд помогают собраться и окончательно утвердиться в правильности поступка. — Тебе надо поесть, — Намджун тянет суккуба на себя и целует.       Глаза Сокджина заливает красным так, что зрачки тонут в этом огне. Он вцепляется в Намджуна мертвой хваткой, царапает плечи, целует, вкладывая столько страсти и желания, что ноги священника непроизвольно начинают подкашиваться. За это можно отдать все деньги, все блага мира не идут ни в какое сравнение. Только целуй, Бог мой, только не отпускай. Проходит минута. Много это или мало в данной ситуации совершенно не разобрать, но Сокджин вдруг резко отпихивает от себя Намджуна и разворачивается к нему спиной. — Идиот! Что ты наделал?! Читай свои чертовы молитвы, — его потряхивает от полученной энергии, тело ломает, глаза пульсируют, постоянно меняя цвет. Желание развернуться и получить свое ползет зудом под кожей. — Но я хочу этого, — голос Намджуна ровный, почти безэмоциональный. Если не смотреть на него, действительно может показаться, что все нормально. Вот только грудная клетка ходит ходуном, искусанные губы местами кровоточат, все тело объято жаром желания. — Естественно хочешь, Намджун, — Сокджин закрывает глаза рукой. — Конечно, ты теперь этого хочешь. Прошу тебя, читай. Я знаю, вы можете. Намджун складывает руки и читает молитву. Он представляет перед собой четки и, мысленно передвигая бусины, заходит на новый круг после каждой. Примерно минут через пятнадцать он выдыхает и опускает руки. — Закончил? — Сокджину за это время тоже удалось успокоиться. — Да. — Как себя чувствуешь? — Нормально. — Тебе вроде легче, сможешь без меня пару суток? — Конечно. Грейс со мной, обрабатывать раны я теперь могу и сам. Но куда ты полетишь в этой глуши? — Не знаю, найду какого-нибудь путника или пастуха. Да кого угодно, уже не важно. — Хорошо. Я дам тебе максимально возможную свободу — теперь Намджун знает, как растягивать цепь в несколько раз.       Сокджин, не оглядываясь, выходит за дверь из церкви и практически в ту же секунду взмывает в небо. Ему нужно поесть. Сокджин не знает, каким чудом удержал себя от роковой ошибки, но впредь нельзя допускать таких оплошностей. «Я смотрю на свои руки в крови и думаю, кто же из нас — истинное зло. Ты — дарящий любовь и очищение, или я — держащийся за свой разум, но при этом отвергающий сердце. Кто же из нас тварь?»       Сокджин летит, ориентируясь на нюх, обострившийся сейчас до предела. Он следует за едва уловимым запахом человека и натыкается на небольшое кладбище. Видимо, неподалеку была деревня или здесь хоронили неугодных церкви, подальше от основного кладбища — неважно. Сейчас Сокджина интересует лишь запах человека, и он надеется, что этот легкий аромат исходит не от одной из могил. Его крылья от усталости бьет мелкая дрожь, но жажда, помноженная на упрямство, способна на многое.       Начинает накрапывать дождь, смывая краски с неба, отдавая их земле. Трава, проросшая среди могил, становится ярче, цветы склоняют свои головы, скорбя по усопшим, которые так и не удостоились почета от церкви. На лицах каменных ангелов дождь рисует дорожки слез. Сокджин следует их примеру. Он складывает свои руки и крылья, подражая плачущим статуям, но из глаз его не текут слезы. Его залитые алым глаза поют сейчас свои песни о любви.       Спустя полчаса запах человека становится сильнее, и Сокджин, наконец, видит юношу. Абсолютно белые, седые волосы совсем не говорят о его возрасте, скорее наоборот, подчеркивают, что несмотря на годы, пережил он многое. Чуть вздернутый нос, тонкие пальцы, сжимающие букет полевых цветов и глаза — матовое стекло, потерявшее однажды весь свой блеск. Паренек даже не осматривается, его явно не интересует внешний мир. Протоптанная дорожка лежит к той самой могиле, что охраняют ангелы и один единственный суккуб, ведомый запахом диких одуванчиков с примесью осоки и одиночества. Букет цветов ложится на сырую землю, и Сокджин сходит со своего пьедестала. — Я утешу тебя.       Капли отбивают свой ритм, ударяясь о камни. Мертвым застывшим ангелам совсем не интересны дрожащие пальцы, касающиеся мокрого одеяния, порванного у шеи недавно встреченными тварями. Им не важны и уверенные руки Сокджина, которые не церемонятся со всеми этими слоями одежды, а просто вспарывают ткань. На запачканные грязью сапоги они и вовсе не обращают внимания.       Их поцелуй совсем не похож на тот, что был несколько часов назад с Намджуном. Сокджина будоражит чужое влечение, он чувствует страсть буквально в каждом прикосновении. Паренек цепляется руками, ему не терпится, его сердце теперь принадлежит лишь суккубу, бьется только ради него. Новый поцелуй более жесткий, до разодранных в кровь губ и кровавых полос на плечах. Сокджин не держится за мысль, что с Намджуном не почувствовал и толики влечения, он входит в податливое юное тело без нежности и церемоний. Дождь задает их сексу свой ритм — один толчок, другой, третий и вот их уже десятки. Сокджин ворует чужое дыхание, пока руки, в которых осталось так мало силы, обвивают его шею. Прощальный поцелуй суккуба наполнен благодарностью. Он оставляет своего любовника лежать на той самой могиле в окружении ангелов. Губы паренька, чьего имени Сокджин так и не узнал, касаются нежных лепестков полевых цветов. Сегодня они выпьют на двоих с возлюбленной розовое вино, замешанное на дождевой воде и крови. По дороге обратно в церковь Сокджин находит сумку с патронами. Эта находка его обескураживает, видимо, тот, кто прошел этот путь перед ними, до деревни так и не добрался.