Цвет одержимости

      Утром Сехун ожидаемо не просыпается. Сквозь дрему он звонит Коко и перекладывает на нее обязанности сопроводить Чанёля на йогу. Но тот и так никуда не денется, Камэнаси за ним следит.       Свежо. Ветер приятно обдувает футболку. Они сначала переодеваются, Камэнаси — в форму, Чанёль в плавательный костюм с водолазкой и шортами. Он моментально взмокает, еле натянув тесную одежду. Нужно прекращать качаться, а то он так раздуется, что в свои футболки-парашюты не влезет. На пляже уже ждет Коко в облегающем гидрокостюме с длинными рукавами, подчеркивающем ее идеальную грудь. Она заплетает шелковистые волосы в косу, когда парни подходят. Рядом лежит доска, а на спинке лежака висит полотенце. Чанёль оборачивается на свой бар, который еще закрыт. Обычно он в это время уже приходит наводить порядок. Интересно, кого вместо него поставил Элиот?       Камэнаси начинает с разминки и заставляет сделать комплекс упражнений для разогрева. Коко справляется на раз-два, а Чанёль чувствует себя куклой-Кеном, у которого руки-ноги не сгибаются. У него получается наклониться и достать до песка только с пятого раза. А уж сидя на коврике для йоги, сложиться пополам вообще не получается. Коко гнется, как будто резиновая, и у Камэнаси чуть ли не в два раза больше суставов, чем надо. Коко несмешно и пошло шутит на тему отсутствия у Чанёля сексуального партнера. Он пропускает это мимо ушей.       Прежде чем зайти в воду, Камэнаси специально для Чанёля объясняет, как правильно стоять и выполнять упражнения на SUP-доске. Тот умеет стоять на серфе, но йога на доске для него темный лес. Встать и удержать равновесие — это одно, а пытаться изгибаться, когда и на земле это не получается, — совсем другое. В воде оказывается, что SUP-доска гораздо устойчивее, чем серф. С начальными позами Чанёль справляется удачно, хотя Камэнаси постоянно делает замечания, что тот стоит не так, как надо, но при попытке встать в полный рост ловит волну и летит в воду. И все, после этого он только и делает, что загоняется по поводу того, что не держит равновесие. После каждого падения он стискивает зубы и лезет обратно. Доска мокрая и скользкая, все время норовит встать поперек волн и опрокинуться опять.       — Чанёль, выдох-выдох, — командует Камэнаси. — Не торопись, тебе нужно найти равновесие.       — Да я… пытаюсь, — пыхтит Чанёль, балансируя на четвереньках.       — Внутреннее равновесие. Остановись, сядь в начальную позу и успокойся.       Коко расплетается из сложной асаны и усаживается в позу лотоса. Ее как будто вообще не волнует, что доска качается, она даже ни разу еще не упала, хотя были опасные моменты. В итоге падал Чанёль, засмотревшись на идеально спокойную Коко. Собственно, как и сейчас, он отвлекается, рука соскальзывает, и вода опять его принимает.       — Постарайся ни о чем не думать, — говорит Камэнаси.       — Моя голова пуста! — возражает Чанёль.       — Тебе кажется. Ты можешь запрещать себе думать о некоторых вещах, загонять мысли глубоко внутрь, но тебе нужно это делать за счет чего-то.       — В смысле?       — Ты думаешь о том, как удержать равновесие и как правильно принять позу. Постарайся это отбросить.       — А как тогда?       Чанёль ложится животом на доску и разворачивает ее носом к берегу. Сап качает на волнах.       — Очисти разум, — мелодично проговаривает Коко. — Прочувствуй. Слейся с природой.       — Тебе легко говорить, — бурчит под нос Чанёль.       — Без ругани, — делает замечание Камэнаси.       — Она первая начала, — капризничает Чанёль.       Камэнаси делает глубокий вдох и предельно медленный выдох.       — Не люблю разбрасываться такими фразами, но ты наполнен суетой, и она грозит вылиться на окружающих. За одно занятие спокойствия не достичь, а ты потом не вернешься, я так чувствую.       — Не вернется, — подтверждает Коко. — Если только на слабо его не возьмешь.       — Не возьму, мне не нравится этот метод, — качает головой Камэнаси.       — Тогда через Сехуна.       Камэнаси вместо ответа фыркает.       — Я все еще тут, — ворчит Чанёль. — И все еще лежу на животе на проклятой доске и боюсь подняться.       — А хорошая идея. Полежи пока, отдохни, поймай волну. Мы же катались вместе на серфе, и это не вызывало у тебя никаких проблем, — предлагает Камэнаси.       — И это все, что ты мне можешь предложить?       — Конкретно тебе — да. Хотя, могу заморозить, оно тебе надо?       Чанёль оставляет вопрос без ответа. Конечно, не надо, он не настолько в плохом состоянии, чтобы принимать «анестезию» на эмоции. Да и побаивается он стать послушным зомбированным болванчиком. Хорошо, что Камэнаси знает цену своему вдохновению и не разбрасывается им направо и налево. Так что Чанёль прикрывает глаза и отдается волнам. Он вытягивается во весь рост, ноги свешиваются с доски, она мягко дрейфует куда-то в сторону и постепенно разворачивается носом на восток. Солнце потихоньку начинает припекать. Соль пощипывает кожу. А Чанёль остается наедине со своими мыслями. Они мгновенно врываются в его сознание и начинают роиться, как стая мотыльков у фонаря. Потеря вдохновения, грубость Бэкхёна, его внимание-невнимание, его неизвестная проблема. А ведь Чанёль за всей беготней забыл об этой детали — у Бэкхёна что-то случилось одновременно с тем, как Чанёль остался без коктейлей по случаю. Ну и естественно, что это мешало ему стать счастливым на свидании, и помешало сработать эффекту плацебо, потому что он слишком пристально ожидал, когда коктейль подействует. И Чанёль не может узнать подробности, потому что каждый раз при попытке взять в руки телефон его захлестывает от непонятной обиды. Он даже не доходит до «Инстаграма», а сразу откладывает гаджет, чтобы не вывалить на парня все, что он думает. И к Читтапону не обратиться, потому что тот совсем на взводе, и не в последнюю очередь из-за него, Чанёля, ибо не нужно было просить шпионить. Мальчика жалко, но что сделано, то сделано.       От всех этих мыслей Чанёлю хочется убежать на край света. И это первый день отпуска, что дальше будет? Лучше бы он его проводил в компании «Нетфликса», мороженого и кондиционера. И зачем он только отдался в рабство Сехуну? Хотя ясно зачем — любовь у них, братская.       Не помогает простое расслабление, нужно себя чем-то загрузить. Физические упражнения очень к месту, но чтобы продолжить с йогой, нужно успокоиться. А успокоиться он не может, потому что мысли мешают. Но может, чтобы их хоть как-то унять, стоит принять небольшую дозу «анестезии»? Алкоголь далеко, на берегу, зато рядом Камэнаси, уж он-то может потушить его огонь, причем качественнее. Чанёль открывает глаза и пытается сориентироваться, куда его отнесло. Он доплывает до Коко с Камэнаси, непоколебимо стоящих в мостике. Мужчина тут же прерывает упражнение и с понимающим взглядом смотрит на Чанёля.       — Я согласен на заморозку, — вздыхает тот. — Но только чуть-чуть, чтобы совсем немножечко было.       — Зря, лучше самостоятельно успокаиваться.       — Кто спорит, да только как, — разводит руками Чанёль.       Они сближаются на расстояние вытянутой руки. Чанёль кое-как поднимается и садится на колени. Камэнаси кладет ладонь ему в центр груди. Когда он отнимает руку, Чанёлю кажется, будто ему поставили морозящий пластырь. Постепенно ощущение распространяется, он понимает, что все это время был нереально напряжен. В теле ощущается небывалая легкость. И никаких эмоций Бэкхён, коктейли, ситуация не вызывает. Он умом понимает, что только что боролся с бурей внутри себя, но ее как будто нет. Точнее, она есть, но заключена в ледяную броню.       — К вечеру само рассосется, — говорит Камэнаси. — Если нет, то обязательно скажи, я разрушу.       — А если мне понравится?       — Мы живем в одной комнате, я просто ночью все исправлю, если потребуется.       — Я бы сейчас пошутил по этому поводу, но, кажется, чувство юмора тоже снизило градус.       После этого все асаны удаются на раз-два. Как будто действительно мешало бессознательное беспокойство, а не деревянное тело или непонимание, куда девать руки-ноги. Чанёлю даже удается встать на мостик, что он и на суше с трудом делает. Да, мостик кривой, параллельный доске, но это достижение. Хотя радоваться тоже не выходит. Чанёль не чувствует ничего по этому поводу. Он только логически выводит, что это хорошее достижение и эмоции должны быть положительные. Зато понимает, почему Камэнаси не хочет навсегда его заморозить — это же начало социопатии. Чанёлю не страшно от этой мысли, просто он ясно понимает, куда это может завести. Интересно, а если совместить эту заморозку и его вдохновение, то как он будет делать коктейли в таком состоянии? И ведь не проверишь, потому что Камэнаси без причин не влияет на эмоции.       Занятие заканчивается. Чанёль всматривается в лица друзей. Сейчас ему легче читать их мимику, чем когда-либо. Эмпатия ушла в минус, зато обострилась логика. И его упражнения и попытки понимать по внешнему виду человека, что он чувствует, в таком состоянии дают плоды. Коко спокойна, как обычно у нее бывает после йоги. На лице Камэнаси запечатлено стоическое выражение, а не привычная полуулыбка, все-таки он расстроен заморозкой.       Чанёль хочет сказать что-то ободряющее, в теории, но Коко пихает его локтем и кивает в сторону его бара. Он сначала замечает кудрявую голову Элиота за барной стойкой и стакан с алкоголем у него в руке, а напротив Чарльтона в неизменном камзоле, но потом видит, куда показывает Коко. Недалеко от него идут съемки. Высокий оператор снимает парня в белой рубашке с розовыми волосами, бредущего босиком по песку. Через плечо перекинут чехол для фотоаппарата. Вне кадра парочка идет под ручку, рыжий обмахивается веером, за ними, отстав на шаг, плетется Читтапон. Бэкхён и его команда.       Резко становится как-то слишком холодно. Морозный комок разрастается, будто внутри него надувается воздушный шарик. Когда вчера после уборки в баре и утешительных посиделок с друзьями Чанёль остался в относительном одиночестве, потому что в общий душ в любой момент мог кто-то зайти, на него накатило. Он достаточно долго стоял под прохладной водой, пока Камэнаси не додумался его вытащить. Просто стоял и запрещал себе думать о чем бы то ни было. В какой-то момент даже показалось, что помогло, да только вот пришлось просить Камэнаси воспользоваться вдохновением. И вопреки заморозке сейчас при виде Бэкхёна в Чанёле что-то происходит.       Он подхватывает доску и направляется к бару, надеясь, что Бэкхён не будет оборачиваться. Так было бы проще всего. Потому что сейчас он заморожен, и ему наплевать на все. Но ему не могло так повезти. Чанёль косится в его сторону ровно в тот момент, когда Бэкхён поворачивается лицом к камере. И тот, конечно же, его замечает. Бэкхён машет рукой и упархивает из кадра.       Ледяная корка дает трещину.       — Чанёль! Как хорошо, я себе места не находил, ты почему не отвечал? — он радостно улыбается, пока засыпает вопросами. — И вместо тебя этот мрачный тип стоит, да еще фрик в камзоле. Слушай, у меня кое-что есть.       Бэкхён дергает молнию на кофре.       — Доброе утро, господин Бэкхён, — говорит Чанёль. И даже он удивляется, насколько сухо и бесцветно звучит его голос. — Хорошего вам дня, надеюсь, погода не подведет.       Чанёль физически ощущает давящую атмосферу. Поднимается ветер, захлестывая полы рубашки Бэкхёна и взбивая его волосы в розовое облако. Он поднимает голову и непонимающе моргает.       — Чанёль, ты чего? Обиделся?       Трещина разрастается, но морозная корка все еще держится. Он по-прежнему ничего не чувствует, но ему становится больно. Что-то идет не так, и Чанёль не знает, что, как и почему. Ощущение, как будто бы его сейчас разорвет на части.       — Я не чувствую обиды, — честно отвечает Чанёль. — Но считаю, что нам стоит на этом остановиться.       — Из-за того, что я наговорил про Лои? Ну извини, коктейль не сработал, мне что, молчать надо было? — заводится Бэкхён.       Чанёль зачесывает назад мокрую челку, чтобы вода не капала.       — Нет, просто все с самого начала было неправильным. Я не должен был готовить тебе коктейль по случаю, моя смена была закончена. Не знаю, почему он не сработал в первый раз. Пришлось выкручиваться и делать тебя счастливым вручную. Я думал, у меня получилось, но, как видишь, на шоу я работал без вдохновения. Да и ко всему зря нарушил правила о свиданиях. Хотя, я бы все равно пошел, но если бы не нужно было тебя осчастливливать, проку от этого было бы больше.       Во взгляде Бэкхёна читается непонимание.       — Но коктейль делал Лои, а не ты, — неуверенно возражает он.       — Да. А Лои — это я.       Выражение лица Бэкхёна бесподобно. На нем отражается такая гамма чувств, что Чанёль не успевает их идентифицировать. Бэкхён открывает и закрывает рот, пытаясь что-то сказать. У Чанёля закрадываются сомнения, что он верно расценил ситуацию. Бэкхён его... не узнал? Что тогда происходит?       Чанёлю кажется, что он слышит скрежет льда. Ему приходится дышать мелко и часто, потому что не получается вдохнуть полной грудью. Что же так больно-то.       — Точно! А то я думал, что уши какие-то знакомые! Ну вообще! — раздается возмущенный возглас Чондэ.       — Вы не догадались? — спрашивает Чанёль.       — А ты почему не сказал?! — восклицает Бэкхён. — Ни словом не обмолвился, что вдохновленный!       Больно.       — Ты не спрашивал.       — Мог бы сообразить! И прекрати стоять с таким лицом, когда я на тебя ору!       Очень больно.       Чанёль хочет объяснить, в чем дело, но горло сдавливает, и он не может издать ни звука. Ему холодно, он задыхается. Это все из-за заморозки. Нужно повернуться и позвать Камэнаси!       Между лопаток разливается тепло. Чанёль выдыхает, откашливаясь, и оборачивается. Камэнаси касается его спины и с виноватым выражением лица шепчет: «Прости». И ледяной кокон рассыпается мелкими снежинками. Чанёля захватывает буря эмоций и чувств, все, что копилось со вчера, что под коркой льда переплавилось друг в друга, что рвалось наружу, обрушивается стальной кувалдой. Тело наливается свинцом, он роняет доску.       — Чанёль?       — Да пошел ты, — сквозь зубы цедит Чанёль.       Он встряхивает головой, но это не помогает собрать мысли в кучу. Ну и пусть, сейчас он все расскажет, все объяснит, так что Бэкхён от него пулей отлетит и больше приставать не будет. Плевать, что Чанёль сам дурак, но он имеет право высказаться, потому что накипело.       — Ты что?..       — Заткнись. Заткнись и слушай. Ты сломал мне вдохновение. В тот первый вечер я обманулся твоей счастливой рожей. А на следующее утро я уже импотент. Ладно, думал я, он меня удачно позвал на свидание, я смогу все исправить. И ведь поверил, что вышло! А потом ты сидишь передо мной на шоу, и я не чувствую ничего. Ни-че-го. Никакого намека на то, что мне нужно готовить. А все почему? Потому что не получилось, потому что тебе для счастья нужно что-то сложное! И это, мать вашу, нечестно! Нечестно, что мое вдохновение зависит от таких людей, как ты!       Поток слов сложно контролировать. Как сформулировать все те чувства, запертые до этого момента глубоко внутри? Как донести, что именно его расстраивает? В нем так долго это все копилось, не только последние пару дней, но и вообще. Заморозка лишь дала эмоциям возможность переплестись между собой и родить такое чудовище. Чанёль прерывается и вздыхает.       — А я тут при чем? Я не виноват, что ты мне налил коктейль. Причем ты знал о рисках, а я нет! Какие ко мне претензии.       — Никаких! — Чанёль разводит руками. — Поэтому иди, куда шел, и не приставай ко мне.       — Минуточку! Это ты мне такой хреновый коктейль налил, что он не сработал! Так что тебе придется ответить. Или исправить! Я не уеду отсюда, пока не получу коктейль по случаю, — Бэкхён вплотную приближается и тычет в него пальцем.       — А я не налью. Сдохну в муках от желания осчастливить, но не налью! Потому что лучше перетерпеть, чем потом опять мучиться без силы. Хотя нет, — Чанёль оскаливается. — Все просто. Я не хочу делать тебя счастливым.       — Да ты вообще, что ли? Ты бармен, я твой клиент, и ты сделаешь, что я закажу! — лицо Бэкхёна багровеет.       — Я имею право отказывать в обслуживании без объяснения причин, — показывает язык Чанёль.       — Я гость отеля, ты как со мной разговариваешь?!       — А я в отпуске. Из-за тебя, между прочим.       — Знаешь что? Ужасное было свидание, если ты специально пытался использовать этот повод, чтобы решить свои проблемы, то ничего удивительного. Скучная смотровая площадка, идиотский пляж. Все было очень плохо! И задница у тебя плоская! — распыляется Бэкхён.       — Мистер, извините, что вмешиваюсь, но не могли бы вы прекратить обижать Чанёля, — раздается английская речь.       Чанёль поворачивается к Чарльтону. Только он говорит на английском, независимо от того, какой язык использует собеседник. Его не смущает разница в языках, он вообще не осознает, что они говорят на разных.       — А ты чего лезешь, — огрызается Бэкхён, переходя на английский. — Тебя не просили вмешиваться, фрик недоделанный.       — Никто не имеет права трогать Чанёля, — чеканит Чарльтон. — Никто и никогда, потому что Чанёль один из основополагающих элементов отеля, душа бара, если можно так сказать. И никому, даже отдыхающим нельзя эту душу вырывать с корнями. А вы — болван, если этого не понимаете. Болван, хоть и разговариваете со мной. Ладно, можете не понимать, просто отойдите и не трогайте.       — Да пошел ты! И ты, Чанёль, тоже! Ненормальные!       Бэкхён разворачивается так, что песок летит. На лицах его друзей написано одинаковое неодобрение.       Чанёль поднимает доску. Она кажется ему каменной, такая тяжелая. Но сам по себе он ощущает небывалую легкость. Как будто сбросил груз, копившийся много веков.       — Милый, — Коко подходит и кладет руку ему на плечо.       — Не надо, — просит Чанёль. — Давай делать вид, что ничего не произошло. Чарльтон, спасибо.       — Я не мог спокойно на это смотреть. Надеюсь, тебе за это ничего не будет.       — Да хуже отпуска ничего быть уже не может.       — Увольнение? — подсказывает Коко.       — Нет, отпуск страшнее. Ведь меня взял в оборот Сехун.       Чанёль пытается пошутить, и, кажется, все поняли юмор, только никто не смеется.       Они собираются в баре перед Элиотом.       — Молодец, лаки бой. Я бы так никогда не смог.       Элиот выставляет три бокала и делает вид, что ставит четвертый. Перед Чарльтоном тут же материализуется полный фужер, в то время как остальным Элиот разливает холодного вина.       — Да что тут уметь…       — Я бы не смог наорать на человека. Ни на какого.       — …просто нужно, чтобы Камэнаси сначала заморозил, а потом спас от взрыва, — заканчивает Чанёль. — Я бы тоже предпочел не орать, но оно само.       — Прости, — говорит Камэнаси. — Я не ожидал, что будет такая реакция на него. Ты реально мог задохнуться.       — Главное, что все в итоге живы, — говорит Коко, приканчивая вино. — Бармен, еще! Я тут вся распереживалась.       — Держи мое, в отличие от вас, меня ждет работа. — Камэнаси проводит пальцем по щеке, будто скатывается слеза. — Между прочим, с ними, — он кивает в сторону ушедших блогеров.       — Не повезло, — Элиот делает глоток виски. — Чарльтон, старичок, принеси, пожалуйста, льда из подсобки.       — Сейчас.       Чанёль недоуменно провожает его взглядом.       — Лед же в морозилке под стойкой.       — Не хочу, чтобы он слышал.       Элиот подливает вина в бокалы.       — Я полностью согласен с Чарльтоном. Если ты все еще думаешь о том, какой бесполезный без вдохновения, то прекращай. Ты действительно душа этого места, по крайней мере, этого островка на пляже. Люди к тебе возвращаются.       — С чего ты взял?       — Чеки. Я же каждый месяц по вам отчеты составляю.       Элиот приканчивает стакан и наливает еще порцию.       — Иногда я думаю, зачем мне Чарльтон. Зачем мне такое бесполезное вдохновение, которое и увидеть не каждому дано, — говорит Элиот, смотря прямо в глаза Чанёля. — А потом понимаю: он может говорить то, что я никогда в жизни не скажу, но с чем согласен. Он часть меня — честная, бесстрашная, наивная и бесящая. Та часть, которая, как я думал, давным-давно мертва.       Чанёль опускает голову. Он понимает. Элиот, как сотрудник отеля, никогда бы не нахамил гостю. Даже если бы претензии были лично к нему. А кто такой Чарльтон? Никто, собственно.       — Тогда получается, что ты — самовлюбленная скотина? — замечает Камэнаси.       Элиот подносит к губам стакан виски и хмыкает.       — Как будто кто-то в этом сомневался.       Из подсобки вываливается Чарльтон, и за ним выходит Эмбер с пачкой бумажных платков под мышкой.       — Там нет льда. Мы с Эмбер все обыскали.       — Упс, а вот морозильник, — без капли раскаяния говорит Элиот, указывая под стол.       За барной стойкой становится тесно, даже с учетом галлюцинации.       — Обещается дождь? — спрашивает Коко.       — Да, — Эмбер высмаркивается. — Директор Ким хочет устроить блогеру прогулку. Нужна хорошая погода.       — Ты вроде недавно пошла рыдать, — замечает Элиот, взглянув на часы.       — Это все вы виноваты. Сначала Чанёль, вас очень хорошо слышно было. И так приятно, что ты не постеснялся поставить его на место.       — Я не специально, — Чанёль вжимает голову в плечи.       — Потом Чарльтон развеселил. В общем, хорошей погоды осталось максимум до обеда. Я опять войти в истерику не смогу.       — Так ему и надо, — смущенно ворчит Чарльтон. — Пусть промокнет, ничего с ним не будет.       — Половина активностей Сехуна на улице. А это значит, что я сегодня доберусь до «Нетфликса», — расплывается Чанёль в улыбку. — Элиот, там внизу в дальнем углу сливочный ликер спрятан.       — Зачем он тебе? — спрашивает мужчина, опускаясь вниз.       — Для Эмбер. Я должен ей коктейль, но пока что есть, то есть. Ты же не только «Бейлис» пьешь? — Чанёль подмигивает девушке.       — Эй, если я совсем вернусь в хорошее настроение, то дождь придет еще быстрее.       — На то и расчет. Хотя, можешь напиться, вспомнить всех бывших и начать им звонить, тогда точно опять зарыдаешь, — пожимает плечами Чанёль.       — Не дождутся, — Эмбер отбирает стопку с ликером у едва успевшего ее наполнить Элиота. — Мне тоже не нравится мысль, что мы эту истеричку должны ублажать, в то время как Чанёль страдает. Скажем директору, что погода была слишком ужасной, чтобы что-то с ней сделать.       — Ой, котеночек, кто тебя обидел? Эти беспардонные гости? — восклицает Коко, привлекая всеобщее внимание.       Чанёль оборачивается и видит мнущегося недалеко Читтапона.       — Простите, я чувствую себя, будто шпионю на ваших врагов, — говорит он.       — Это твоя работа, тебе нужно ее работать, — пожимает плечами Чанёль. — Мы все понимаем, правда ведь?       Он смотрит на каждого из присутствующих, особенно на Чарльтона. Мало ли, вдруг ему придет в голову сказать что-нибудь справедливое, но от этого не менее обидное. Ну и что, что Читтапон не услышит, зато они не могут игнорировать галлюцинацию. Придется возражать, и тогда парень все поймет.       — Что, уже пора? — спрашивает Камэнаси, скорчив рожу. — Неудачно получилось. Они будут чувствовать себя неловко рядом со мной.       — Почему? А, то, что мы вместе были? — догадывается Чанёль.       — Угу. Очередное бесполезное занятие.       — Эй! У меня же все получилось.       — После моих манипуляций. — Камэнаси складывает ладони в просящем жесте. — Извини меня еще раз. Нужно было по-другому сделать. Я не ожидал, что ты среагируешь от одного его вида.       — Да кто же знал, что так случится, — пожимает плечами Чанёль.       Элиот упорно пытается всунуть Читтапону алкоголь, но тот все отказывается. Он вообще выглядит так, будто собирается сдать подпольное правительство какой-то маленькой независимой страны, порабощенной более влиятельным государством. Он так затравленно смотрит на Чанёля, что тот отметает все мысли о том, чтобы спрашивать.       — Читтапон, ты ни в чем не виноват, закрыли тему, — говорит он.       — Но я мог…       — Нет. Мы это уже обсудили. Никто в нашем отеле не сплетничает о гостях, верно я говорю?       — Даже когда мы хихикаем над неумелыми ухаживаниями престарелых немцев? — подтрунивает Коко.       — Это анонимное обсуждение, — возражает Элиот.       — Так все равно можно понять, о ком речь.       — Эй, одно дело, когда это мимопробегающий гость, а другое, когда у вас появляются деловые отношения, — пытается выпутаться Чанёль. — Ну ребята, ну я же пытаюсь не дать Читтапону себя загрызть.       — Я бы хотел всех своих учеников заморозить, что может быть проще, чем командовать болванчиками, — говорит Камэнаси. — Но я не делаю этого не потому что не этично и тому подобное. А потому что мне совесть не позволит. А что тебе твоя совесть не позволит?       Чанёль аплодирует. Вот как проявляется мастерство — одно слово, и все становится на свои места. Читтапона это явно успокаивает.       — Чанёль, все равно прости меня, — говорит он. — Камэнаси-сэнсэй, увидимся на занятии.       Читтапон убегает, только его и видели.       — Ладно, нужно идти. Надеюсь, дождь не начнется раньше. Пожелайте мне никого на занятии не прибить.       Камэнаси подхватывает доску и отправляется к месту занятий. Чанёль поднимает глаза к небу, но там ни намека на дождь. Он с каким-то мстительным удовольствием думает, что неплохо было бы ливню случиться прямо сейчас. Зазевавшись, он пропускает подлую атаку.       — Нет, я так не могу, — Элиот наклоняется и треплет Чанёлю волосы. — Ты в курсе, что с открытым лбом выглядишь как самый горячий альфа-самец на этом пляже?       — Да? Не знал. А что не так? — Чанёль поправляет челку, зачесывая ее вперед.       — Ты нежный ласковый мальчик, вызывающий у окружающих родительские чувства.       — Понял, пап!       ***       Вопреки прогнозам Эмбер, дождь начинается раньше. Но Чанёлю никто не дает погрузиться в мир сериалов и фильмов: сначала Коко бдит, чтобы он не ушел в уныние, а потом передает Сехуну с рук на руки. Из-за ливня они проводят время в тренажерном зале, а не в бассейне или дайвинге. После йоги Чанёль еле двигается, но преодолевание себя — благо. Каждое упражнение приносит необходимое опустошение. В конце он занимается с грушей и кричит, пока выбивает из снаряда всю пыль. Кричать полезно, даже если это просто громкий звук, не облеченный в слова.       А слов Чанёль избегает. Из того потока боли и отчаяния он смог выцепить кое-что и ужаснуться от открывшейся про него правды. Он гораздо сильнее хочет контролировать вдохновение, чем считал раньше. Но не может, потому что оно зависит не от его воли, а он сущности других людей. И именно эта несостыковка заставляет его отчаиваться и паниковать, когда коктейль не срабатывает. Без вдохновения он никто.       К трем часам они доплывают до шатра Шисюня. В гримерке душно и влажно из-за дождя. Чанёль сидит в обнимку с вентилятором и искренне сочувствует Сехуну, которому нужно одеваться и гримироваться.       — Ненавижу работать в дождь, — ноет Сехун. — Все стремятся под крышу, клиенты так и прут. Если бы еще Чунмён позволял спрашивать разрешения на запись, я бы не так страдал.       — Зачем запись?       — Чтобы анализировать мои предсказания, конечно же. Так приходится только рассчитывать на память Мин. Но ей можно только карты запоминать. Кстати, можно твое записать?       — Можно подумать, сейчас ты мне что-то новенькое скажешь, — фыркает Чанёль.       Часы на стене щелкают, и вылетает птичка. Она заливается трелью и исчезает в недрах механизма. Сехун корчит кислую рожу, прикладывает палец к губам и шлепает перед Чанёлем памятку. Тот и так помнит правила.       Вдохновение Сехуна очень специфично. Каждый день с трех до пяти он говорит людям об их будущем. Но делает это неосознанно, ему кажется, что ведется осмысленный диалог, например, о погоде. А потом выясняется, что он нес полную чушь. Сехун не понимает, что говорит, не запоминает сказанное, и в принципе эти часы остаются в памяти, как в тумане. Пытаться добиться осознанности и концентрации бесполезно, ничего не работает. Или, что не исключено, Сехун ленится и не вкалывает до седьмого пота. Чанёль допускает, что тому комфортно в отеле, где его никто не тюкает за отличие от остальных, вот он и не старается.       Если вспомнить, как начиналась их дружба, то Сехун не сразу открылся, боясь, что его осмеют за такое странное вдохновение. Подробностей он не рассказывал и очень стеснялся, когда к нему знакомые сотрудники заглядывали. Вплоть до того доходило, что Сехун избегал тех, кому гадал. Но куда он денется с подводной лодки. Все поменялось, когда до шатра дошел Чанёль. Его тогда отправили на внеочередной отпуск по потере вдохновения, и он шатался по отелю, пугая гостей и познавая все доступные развлечения. Пророчество свое он тогда получил, а вдобавок к нему пугливого Сехуна, который почти перестал появляться в комнате, отсаживался в столовой и прятался по углам. Застать его можно было только на рабочем месте, что Чанёль в конце концов и сделал. И тогда узнал подробности, потому что вместо диалога получил поток бессвязных фраз. Причем одних и тех же фраз, точно повторяющих первое предсказание: «Тост — лучший способ укрепить любовь. Ты хороший, это все, что тебе нужно знать». Чанёль прижал Сехуна к стенке, когда у него закончились рабочие часы, они поговорили по душам, прошлись по барам, и на следующее утро проснулись друзьями. После этого родилось правило о том, что перебивать прорицателя нельзя — Сехун не хочет выглядеть глупо, потому что он не способен к конструктивному диалогу в этом состоянии. А Чанёль больше не пытался узнать будущее: во-первых, Сехун сам был готов его рассказать, а во-вторых, ничего нового он не говорил, повторял про тост и что Чанёль хороший.       Сехун раскладывает стопки Таро перед Чанёлем и надевает белый парик. Карты Сехуну на самом деле не нужны, они только для вида. Но он почему-то упорно связывает расклады со своими словами, считая, что выпавшие картинки помогают ему направлять поток бессознательного в нужное русло. Но при этом никак не выучит систему Таро, чтобы гадать по картам без вдохновения. Чанёль допускает, что набор картинок может помочь при психоанализе, что изображение подталкивает подсознание, чтобы оно обдумывало волнующую проблему, но мистики в картах не видит. Но чем бы дитя ни тешилось, лишь бы работало.       Чанёль не глядя вытаскивает из каждой колоды по карте и открывает. Он ожидает увидеть привычные картинки, но что-то идет не так. Они с Сехуном наклоняются над столом и чуть не стукаются лбами. Эти карты Чанёлю незнакомы. На первой картинке белый и рыжий кот держат по кубку, а над ними летает голова льва. На второй четыре черных кота водят хоровод вокруг костра. На третьей серый пушистый кот лежит на постаменте и хвостом придерживает меч. На четвертой просто семь мечей без сюжета. Сехун листает книжку. Он фотографирует открытые карты, убирает все со стола и оставляет одну колоду, показав четыре пальца. Чанёль мешает карты и достает нужное количество. Сехун выкладывает карты в ряд: десять мечей, девять мечей, восемь мечей и шесть чаш. Чанёль думает, что плохо мешал.       Сехун пролистывает книжку, вздыхает, щелкает диктофоном и подает знак спрашивать.       — И что за фигня происходит? — спрашивает Чанёль. Он не имеет в виду сломанную систему в картах или ситуацию с Бэкхёном и вдохновением. Все равно сейчас услышит все то же самое.       — Давай ты будешь играть Imagine Dragons и больше никогда не париться, идет?       У Чанёля открывается рот. Сегодня звезды, что ли, не так сошлись, где предсказание про тост? Но это уже интереснее, нужно прислушаться, вдруг Сехун скажет что-то дельное. А тот продолжает:       — Ты давно был дома? И вообще когда выходил за границы? Жизнь не заканчивается на барной стойке, есть куча вещей, которые стоит успеть сделать. Прыгнуть с банджи-джампинга, например. В Норвегию полететь. Открыть сердце кому-нибудь.       Сехун заканчивает и машет рукой, чтобы Чанёль что-нибудь сказал.       — Ты сейчас выдал самое понятное предсказание из тех, что я слышал. Я все равно ничего не понял, но уже не «пончик, горы, крест, взболтать, но не смешивать». Ты больше не липовая гадалка, ты хренов Нострадамус.