Очищающий дождь

Невесомость водоворота выплюнула Дино ровно перед воротами сада Адама и Евы, за беспокойно колышущимися в темноте деревьями виднелась крыша ротонды, в которой, сложив руки в молитвенном жесте, стояла единственно-уцелевшая статуя Равновесия. Непрошеное воспоминание горячего поцелуя, смешанного со стыдливым опасением быть замеченными, неприятно заскребло где-то внутри. Дино воровато оглянулся, подозрительная тишина закрадывалась неприятной опасностью, морозящим холодком в груди. Он сложил крылья за спиной и уверенно шагнул в сторону кованных ворот, когда заметил, как над северной башней школы круто взвился чадный дым, закрученный спиралью, а затем что-то тёмное, смутно напоминающее очертания тел, сначала выступило из тени двора, а потом бросилось к нему, сверкая в темноте красными угольками глаз. Дино в один мощный взмах крыльев взлетел над чёрной землей, и эта обжегшая опасность, что хотела подавить и могла убить его, вдруг неподчиненно бросила Дино не в сторону спасительного островка, парящего над школой, а на оползающий край раскрытой в двух шагах бездны — к саду. Будто что-то изнутри направляло его, будто холодный и расчетливый ум решил враз сложить свои полномочия, отдаваясь на волю сердца и интуиции. «Там, откуда нет выхода, там, где правит помешательство». — Обходи его справа! — крикнул один из демонов, что явно уловили присутствие Дино, будто ждали, выслеживали, следовали по пятам с самого начала. Демон с тёмными волосами, туго затянутыми в хвост, бросился Дино наперерез, опасно рассекая крыльями воздух, но тот в самый последний момент ушёл в маневр, сложил белоснежные крылья, камнем устремляясь вниз, будучи в полной адреналиновой уверенности, что успеет затормозить, успеет выбраться, прежде чем земля встретит его своей пыльной жесткостью. Внизу вдруг разверзлось пламя, и Дино запнулся, раскрыл крылья, закрывая руками лицо, ярко озарённое вспышкой огня. Тот чёрно-багрово взметнулся вверх, издавая глухие, отсекающие звуки. Дино надсадно выдохнул, понимая, что его сейчас просто-напросто загонят в петлю, и рванул вниз наперекор огню, уходя то вправо, то влево от кусачих языков пламени чужой энергии. Он больше не навредит никому, эти дети понятия не имеют, что творят, они всего-навсего слепое орудие чужой воли. Спину вдруг прошибло болью, и Дино запоздало понял, что второй демон нагнал его, что теперь он неконтролируемо падает вниз, безуспешно пытаясь выровняться в потяжелевшем от дыма воздухе, тщетно развернуться крыльями вверх, прежде чем тяжёлым мешком рухнуть на землю. Удар вышел глухим, поднимая пыльные столпы в воздух, лопатки прошибло резкой болью, приминая крылья к земле. Дино задушено простонал сквозь зубы, дезориентировано сморгнул, пытаясь подняться на локтях, он неловко отполз на полметра назад и постарался рассмотреть хоть что-то. — Сука! — зло раздалось где-то впереди, и когда пыль вновь улеглась, Дино всмотрелся в тёмные силуэты, скованно поднимаясь с земли — на лицах демонов боролись злость и бессилие. Они беспорядочно метались, будто не решаясь переступить какую-то невидимую черту. Грудь вдруг резко обожгло жаром, и Дино шикнул, дергая тонкую цепь, выправляя из-под свитера амулет Ганеши, вспыхнувший ярким светом. — Пошли, — один из демонов дёрнул второго за рукав. — Пошли, Саймон, он здесь и без нас сдохнет. — А если не сдохнет? — рыкнул Саймон, демон с копной тёмных волос, стянутых чёрной лентой. Он занёс ногу вперёд, но другой демон дёрнул его назад, едва не сшибая с ног. — С ума сошёл?! — рявкнул он, и Дино непонимающе оглянулся. — Это, сука, того не стоит! Саймон ощерился в злой гримасе, но остановился, смотря Дино, до которого наконец дошло, что произошло, в глаза. Лабиринт. Он угодил за черту лабиринта Адама и Евы. Дино поднял подбородок, сжимая руки в кулаки, и развернулся, уверенно направляясь вглубь лабиринта, который медленно затягивала пелена густого тумана. От земли поднимался терпкий, умиротворяющий запах, окутывающий тело дурманом. Дино слышал много скверных историй о тех бедолагах, что сходили здесь с ума, но если цена спасению — рассудок, он готов поступиться с этим. Плевать, сейчас ничего не имело значения настолько, как жизнь Люцифера, как последний пройденный рубеж между Адом и Небесами, как наступающая на пятки война, гремящая над головой раскатами грома. Дино остановился на развилке, вгляделся в один из путей и, когда где-то вдалеке смазано замелькал силуэт, он уверенно повернул направо. Но не успел он сделать и пары шагов, как понял, что теперь находился не в лабиринте — всё потемнело, пропала свежесть ночного воздуха, едва разбавленная нахлестом едкого дыма загоревшегося крыла школы. — Чёрт… — едва слышно прошептал он, пытаясь понять: это всего лишь игра разума или длинный, тёмный коридор, полный дверей — реальность? Неприглядная, ужасающе тёмная. — Разочарование, — до боли знакомым голосом прошептал силуэт, который Дино видел издалека, и развернулся, повторяя: — Разочарование. Сердце Дино пропустило удар, он непроизвольно сделал шаг вперёд, вглядываясь в черты загрубевшего лица. — Отец? — Ты всегда был разочарованием, Дино, — глаза Фенцио горели неподдельной злостью, он стоял у приоткрытой в никуда двери и сверлил его суровым взглядом. — Вечно второй, отстающий. Слабый. Недостойный. Ты недостоин быть моим сыном. — Это неправда… — Дино крепче сжал зубы, опуская глаза в землю. Что-то нехорошее заворочалось внутри голодным зверем, утробно рыча. Страх — липкий, обездвиживающий. Он помнил его, помнил, как боялся увидеть разочарование в глазах отца, как гнался за его нерушимыми идеалами, пытаясь прыгнуть выше своей головы, просто чтобы… Быть любимым. Получить ту самую часть тепла, давным давно сменившегося в глазах отца мёрзлой суровостью. — Я никогда не любил тебя! — выплюнул Фенцио. — И никогда не полюблю. Потому что ты не достоин этого. «Я люблю тебя, сын», — воспоминание, как спасительная искра, промелькнуло в голове, и Дино поднял взгляд на Фенцио, делая шаг вперёд. — Лучше бы ты не рождался! — с пущей пылкостью повторил Фенцио. — Ты обуза, Дино. Ещё один шаг сквозь нахлынувший морок. Это неправда. Всё это неправда. Лишь детские страхи, умело вытащенные воочию из самых дальних уголков подсознания. — Ты — единственная причина всех наших напастий. — Это неправда, — увереннее повторил Дино, сжимая руки в кулаки, до боли впиваясь в кожу короткими ногтями. — Ты всего лишь иллюзия, давно прошедшая боль. — Из-за тебя я потерял всё, Дино. Ты сломал мне жизнь. Дино сделал ещё шаг, раскрывая крылья, и оттолкнулся от земли, одним сильным движением крыльев дёрнулся вперёд, зажмуривая глаза, проскакивая сквозь видение. То вмиг рассыпалось в прах, устлавший странную насыпь мокрой земли коридора, будто и не существовало вовсе. — Это неправда, — ещё раз повторил Дино, не оборачиваясь, упрямо шагая вперёд. Он сильнее впился ногтями в кожу, посылая по телу волну отрезвляющей боли. Он не поддастся на эти провокации, он не станет куклой больного ублюдка, теша его самолюбие. Он сильнее, он выше этого. Слухи могли говорить о чём угодно, Дино было плевать, потому что он знал, что всё, что когда-либо делал его отец — он делал лишь для того, чтобы уберечь Дино от своих же ошибок. Фенцио всегда хотел для него лучшего будущего, пусть и в своей, изощренной манере, густо замешанной на выволочках. Его отец не был плохим. Он был тем, кого всего-навсего предали, использовали, у кого отняли всё за любовь. Он был тем, кто просто не смог оправиться, когда жизнь ударила его под дых. Коридор казался нескончаемым, расходясь тоннелями, дверьми и ответвлениями, время здесь как будто и вовсе застыло. Дино понятия не имел, где искать Люцифера, когда ни одна путеводная звезда не зажигалась в этой темноте — лишь амулет Ганеши на его шее мерно подсвечивался мягким голубым отблеском, — когда он, пытаясь прислушаться к себе, не чувствовал и грана чужой энергии. Дино остановился посреди коридора. Внезапно по полу повеяло холодом, потянуло странной затхлостью, страхом, который вмиг затопил тело Дино, отчего он распахнул пересохшие губы, хватая ртом воздух. Эта острая эмоция ощущалась физически, но она была не его. За спиной скрипнула дверь, как в самых идиотских фильмах ужасов, на которые Люцифер водил его на Земле, когда они слишком быстро справлялись с заданиями, но недостаточно быстро для того, чтобы уделить время друг другу в полной мере. Дино резко обернулся. — Какого… — едва слышно прошептал он и вопреки здравому смыслу сделал шаг к двери, чувствуя, как бешено колотилось в груди сердце, грозя вот-вот уйти в пятки. Из-за двери раздался рваный вздох, следом тяжело загремели цепи, и кто-то жалостно, надсадно простонал. Дино нахмурился, расправляя напряжённые плечи, пытаясь почувствовать энергию, но казалось, что в этом кошмарном мире, на реверсе Небес, её не существовало, блокировало, размывая в тяжёлом воздухе. Дино оглянулся через плечо на дверь в конце коридора, к которой шёл до того, как услышал странные звуки. Та единственная была приоткрыта с самого начала, единственная не походила на обугленные куски досок, грубо сколоченных вместе, и стиснул зубы, снова поворачиваясь вперёд. Нельзя было оставлять это так, вдруг кто-то нуждался в его помощи, вдруг кто-то стал заложником не только Лимба, но и… Нет, он не произнесёт его грязное имя даже в своей голове. Дино уверенно шагнул через порог, пытаясь рассмотреть скрюченный в углу силуэт. Тот снова простонал, дёрнул цепь, пытаясь вырвать стальной крюк, вбитый в бетонный пол, но когда тот не поддался, толстые кольца цепи обессилено проскользнули через чужие пальцы. Силуэт медленно повернулся к Дино, и тот ошарашенно замер на месте, будто его прибило к полу. — Помоги мне… — одними губами прошептал он, и Дино сделал несколько шагов вперёд, как зачарованный путник в объятия сирен. — Пожалуйста, я… — Сэми? — не веря своим глазам, спросил Дино и тут же бросился вперёд, едва не падая перед ним на колени. Болезненное воспоминание, крик убитого горем Ади, трава школьного двора, окропленная кровью, — всё пронеслось в голове Дино калейдоскопом картинок, когда он заглянул в чужие, полные болезненного блеска глаза: — Сэми… Чёрт, как ты… Подожди, я… Я что-нибудь придумаю. — Я здесь совсем один, — бескровно прошептал Сэми посиневшими, обветренными губами. Дино намотал на кулак цепь и с силой дёрнул ту на себя, упираясь ногой в бетонный пол, крупно взмахивая белоснежными крыльями в попытке усилить давление, но та даже не дрогнула, ни одно увесистое кольцо не поддалось. — Здесь так жутко холодно, — тихо продолжил Сэми, поднимая на Дино выцветший взгляд серых глаз. — Дино. Помоги мне. Пожалуйста… — Я сейчас, — Дино опустился перед Сэми на колени, беря его лицо в ладони. Его голова бессильно качнулась, как у болванчика, бледная кожа ощущалась под пальцами ледяной, в тусклом свете амулета блеск её отдавал неестественной люминесцентной синевой, — Шепфа… Это он с тобой сделал? Сейчас, — снова прошептал Дино, судорожно пытаясь понять, как ему помочь, — я вытащу тебя отсюда, скоро всё закончится. Дино аккуратно выпустил его лицо из рук, пытаясь подняться с колен, чтобы вновь попытаться выдрать крепление цепи, но Сэми ухватил его за запястье, и Дино непонимающе посмотрел на него. — Мне так страшно, — прошептал Сэми, ослабляя хватку намертво вцепившихся в руку пальцев, больно вжимающихся в кожу. Он заглянул Дино в лицо, прикрыл глаза на долгие мгновения, пытаясь унять в голосе дрожь, заставить горячую влагу, скатывающуюся по щекам, перестать щипать глаза. — Ты должен сделать это… — Сделать что? — Дино непонимающе нахмурился, вновь опускаясь перед ним на колени, обхватывая его ладонь своими. — Что я должен сделать? — Назови его имя, Дино. — Что? — Дино медленно выпустил его ладонь из рук. — Назови его имя, и он отпустит меня, — умоляюще прошептал Сэми, и Дино опустил взгляд на его грудь. На белой рубашке Сэми медленно расползались кляксами кровавые пятна. — Прошу тебя… Ты должен помочь мне, я больше… Больше не могу. Дино ошарашено отшатнулся от него, едва не заваливаясь назад, неверяще делая несколько шагов спиной к двери. — Нет! — дрожащим голосом крикнул Сэми. — Пожалуйста, не оставляй меня! — Ты не Сэми… — Дино смотрел в измученное лицо, медленно сереющее прямо на глазах. Сэми мученически посмотрел на Дино, вытирая тыльной стороной ладони скатившуюся по щеке слезу. Его опущенные уголки губ вдруг медленно, неестественно приподнялись, кривясь в усмешке, набухли кровяной мутью глаза. — Похвально-похвально, — Сэми покачал головой, усмехаясь, — А ты крепкий орешек, а? Любишь портить всё веселье? Первый и последний раз, честная сделка, — он поднялся с пола, его лицо на секунду рябью исказила безликая тьма, окрашивая светлую радужку в ярко-красный, — Жизнь принца за мою свободу. Ты же хочешь, верно? Хочешь освободить его? Дино узнал его, узнал тёмный силуэт из странного морока своего полуночного видения. Затравленный вид Люцифера, в бессилии опущенные плечи и горящий углями взгляд. Оцепенение, будто змей, вновь затопило его, обвивая с макушки до пят, движения замедлялись, как в липкой патоке, и Дино с трудом попятился назад, к спасительной двери. — Я не веду сделок с убийцами, — холодно проговорил он. Ну же, всего пара метров, он должен, должен вырваться из этих невидимых, душащих оков. — Разве твои собственные руки не в крови? — удивлённо проговорил силуэт, окончательно принимая свое обличье, высвобождаясь из морока иллюзии, как из второй кожи, — Три человека, Дино, — он в наигранном огорчении поцокал языком, с каждым словом приближаясь к Дино, как хищник, готовящийся к смертельному броску, — Сбросить живое существо с двадцать четвертого этажа… Паршивый вышел из тебя ангел, не находишь? — Это не моя вина… — упрямо ответил Дино, сжимая кулаки и шумно выдыхая, крик мужчины, перевалившегося за парапет усиливался в его голове с каждой секундой, будто кто-то насильно крутил это воспоминание на повторе. Дино мотнул головой, жмуря глаза, пытаясь отделаться от навязчивого видения. — Я не убивал его. — Тогда кто убил? — хмыкнул силуэт, делая ещё один шаг вперёд, — Гравитация? И бедолагу Дэйва Притчетта тоже убила она? — он вдруг весело расхохотался, так, что Дино показалось, что он слышал его голос отовсюду, — Если бы ты верил в это — ты бы не стоял сейчас здесь, Дино. Я не держу тебя, видишь? — силуэт смешливо приподнял ладони, — Тебя держит вина. Она грызёт тебя изнутри. Проблемы со сном, идиотское стремление жертвовать своей жизнью ради кого-то, просто, чтобы не чувствовать эти удушающие тиски. Я ведь прав? Конечно я прав. Ты пропитался этой стыдливой эмоцией с ног до головы, — он потянул носом воздух и облизнулся, скалясь в усмешке, — В твоём сердце нет ни единого уголка, не затопленного ей сполна. Так ответь мне, ангел… Ты правда считаешь, что ты не убийца? Что ты чем-то лучше меня? — Я… — постарался выдавить Дино, оглушённый биением крови в висках при звуке собственного голоса. Нет. Нет. Всё это неправда, снова лишь игра подсознания, жалкая манипуляция. «Это не твой грех». Дино поднял взгляд на силуэт, всматриваясь в его тьму без тени былого страха, без опасений, что его чёрная бездна всмотрится в Дино в ответ, погружая разум в безумие. Он ещё не знал, что сделает именно в ту минуту, как выскажет предельно им понятое, выявленное, оголённое до смертельного обрыва, за которым, наконец, могло быть одно — последнее и облегчающее избавление от душивших его беспомощности и оцепенения, но был уверен, что от следующий секунды зависит не только его собственная жизнь. «Я тебя не осуждаю, и алтарь Митра не осудил». — Я не убийца, — стойко проговорил он, смотря в горящие глаза, и рванул с места, концентрируя всю силу своей энергии на амулете, ярко вспыхнувшем голубым светом, озарившим темноту комнаты, как взрыв сверхновой, буквально расщепляя тьму силуэта на мелкий частицы. Дино в ту же секунду сорвался к двери под яростный, рычащий крик. Что-то схватилось за его правое крыло, и он с силой замахал ими, чувствуя как болезненно напрягаются мышцы спины, пытаясь вырваться, пытаясь не дать этому утащить его на дно. Он сделал ещё один рывок и буквально вывалился через порог, по инерции падая на колени. Дино в ужасе повернулся лицом к двери, отползая на полметра к противоположной стене. Силуэт с злобным рычание бросился вперёд, и Дино, как во сне, зажмурил глаза, прикрываясь жёстким оперением крыла, но услышал лишь громкий хлопок двери, закрывшейся за секунду до того, как силуэт успел вынырнуть наружу. Сердце билось в груди, как бешеное, стук собственной крови в ушах заглушал завывающие звуки, Дино невидяще посмотрел перед собой — маленькое перо, медленно кружась, пикировало вниз, стремительно чернея, превращаясь из белоснежного в будто бы обугленное, ужаленное тёмной энергией. Дино шумно выдохнул, отёр ладонями лицо, пытаясь подняться на негнущихся ногах, как что-то коснулось его плеча, заставляя в очередном приступе ужаса броситься вперёд. Он обернулся, из двери напротив той, из которой он едва выбрался живым, торчала костлявая рука, беспомощно шаря в воздухе, сжимая узловатые пальцы, будто пыталась что-то выхватить, утащить в кромешную тьму открывшейся прорехи. Всё это начинало напоминать самый кошмарный сон, сон, из которого невозможно выбраться, не потеряв самого себя. Дино судорожно потянул носом воздух и поспешил вперёд, к той самой двери в конце коридора. Он сделал несколько шагов, двери впереди с его приближением зловеще скрипели, хлопали, будто от сквозняка, сливаясь шепчущими, плачущими, кричащими голосами в одну неразборчивую какофонию, разрывающую голову нестерпимой болью. Страхи. Трибунал страха и жизненных падений, его личный филиал поднебесного Ада, вопящий тысячью голосов, манящих, пропитывающих виной и оцепенением. Дино сжал кулаки и сорвался на бег, правое крыло ныло, будто тёмная энергия, оставившая на нём метку, медленно пожирала клетку за клеткой. Дино сделал ещё один рывок, тяжело дыша, неустойчиво покачиваясь, будто в шторм, от дезориентирующего диссонанса голосов, и толкнул необработанное дерево двери, переступая порог, весь леденея в ознобе, готовый к самому последнему, весь словно погружаясь в затягивающий зыбучий сумрак, растворявший фигуру в задумчивой отрешенности зависшую над шахматной доской. Люцифер. «Сейчас» — отрывисто, еле слышно в затухающих в голове голосах, пронеслось в мыслях Дино. — «Сейчас или никогда». — Люцифер? — не узнавая собственного голоса, хрипло позвал Дино, шаг за шагом приближаясь к нему. Теперь между ними не было непреодолимой стены, как в мороке сна в итальянском мотеле, не было неловкости движений. Дино замер около Люцифера, тронул того за плечо, будто бы в неуверенности, но Люцифер не посмотрел на него, лишь задумчиво мыкнул что-то неразборчивое и переставил чёрную резную пешку на другую клетку, переключая шахматные часы. — Нам пора, эй, — страх, будто безумная зараза, неприятно заскрёбся где-то внутри, и Дино сомкнул предательски дрожащие губы в тонкую линию, снова сжал плечо Люцифера, провёл раскрытой ладонью по шее, уложил её на щетинистую щеку, пытаясь развернуть его лицо к себе, но тот не отвечал ему ни жестом, ни словом, карие, будто бы потухшие, глаза сверлили шахматную партию, невозмутимо, будто Дино и вовсе не существовало. — Не дай ему взять над тобой контроль, — будто в мольбе, тихо прошептал Дино. — Ты сам говорил мне. Ты провёл меня через Ад, настоящий, не дал сломаться, не дал самому важному затухнуть в груди, так почему же сейчас ты готов сдаться? Дать ему выиграть? Дино, словно в запале, резко дёрнул крылом, смахивая с низкого стола, за которым сидел Люцифер, шахматную доску, рассыпая фигуры по полу. Он посмотрел на свои перья, смазано мелькнувшие впереди. Всё правое крыло, будто затянуло тёмной отметиной, забивая первозданную светлость чернотой, перо за пером. У всего есть цена. У всего всегда есть своя чёртова цена. — Посмотри на меня, — снова прошептал Дино, словно боялся, что навлечет на них ещё большую беду, словно могло случиться что-то ещё более ужасающее, чем всё, что уже выпало на их судьбы. — Посмотри на меня! Люцифер по-прежнему молчал, бездумно смотрел перед собой, но Дино заметил, как маленькая искра, едва заметная, вспыхнула в радужке потемневших глаз и снова погасла. — Разве не ты обещал мне, что всё наладится? Что мы найдём выход? Он здесь, Люцифер, нужно только переступить порог. Это ты говорил, что стены не вечны, я сломал свою, найди в себе силы и ты. Я без тебя не уйду. Не уйду без обещанного Пойнт-Дюма и Лос-Анджелеса, — Дино сломано улыбнулся, чувствуя, как предательски щипало глаза, как сильно болело за непутёвой грудиной из-за того, что он мог окончательно потерять его, здесь и сейчас, в этом проклятом здесь и сейчас, — Я клялся, что найду свой путь к тебе. Каким бы сложным он не был. И я прошу лишь об одном, Люцифер, просто… Просто попытайся, я знаю, ты слышишь, ты можешь, ты… Просто протяни руку в ответ. Я обещал, что смогу защитить тебя, и я сдержу обещание. Сдержу, слышишь? Дино с трудом развернул лицо Люцифера к себе, обхватывая его ладонями, если раньше ему казалось, что больно, когда погибает тело, то сейчас он знал наверняка, нет ничего более мучительного, чем затухающая душа. — Ты вёл меня вперёд, когда не оставалось больше ничего, — прошептал он, пытаясь разгладить большим пальцем залёгшую под глазом тень. — Я видел свет там, где ты находил лишь тьму, Люцифер. Посмотри и ты, посмотри моими глазами, найди путеводную звезду. Дино судорожно потянул носом воздух, чувствуя внезапные, тёмные, глухие удары в голове, чувствуя как сразу пересохло в горле, как тогда, в удушливом сне. Будто в крайние секунды чего-то непредвиденного, страшного, вот-вот готового свершиться. — Я люблю тебя… — почти беззвучно, одними губами прошептал Дино на последнем аккорде затухающей надежды, словно знал, что Смерть идёт за ними по пятам, выискивая следы тёмной энергии, запятнавшей опалённые, почерневшие крылья, и втянул Люцифера в поцелуй. Поцелуй с привкусом соленого, пылкого отчаяния, с до боли зажмуренными глазами. Это несправедливо, это неправильно, так не должно быть. В полуяви оцепенения уже не было никакой опоры, Дино всё быстрее, всё наклоннее везло к обрыву, мёрзло окутавшего внутренности, когда он почувствовал, что губы Люцифера призывно распахнулись навстречу, когда грудки свитера крепко стиснули в пальцах, прижимая к себе. Дино распахнул кристально чистые, голубые глаза, тут же натыкаясь на горящий алым, пропитанный привычной хитрецой взгляд. Он оторвался от губ Люцифера, шумно выдыхая, опаляя их горячим дыханием, чувствуя, как от переполняющих эмоций предательски засосало под ложечкой, поднимая ком светлого удивления к горлу, вырывая из него рваный выдох. — Ты… — Я, — многозначительно заключил Люцифер, с трудом разжимая пальцы на свитере Дино. — Красивая похоронная речь, ангел, я почти проникся. Дино вдруг издал нервный смешок, когда на самом деле хотелось кричать. Замахнуться и ударить Люцифера по лицу за эту наплевательскую расслабленность, но за всё это время, за все эти десятки, сотни лет Дино понял одно — Люцифера не изменить. Его нужно принять. — Ты самодовольный, раздражающий кусок дерьма, Люцифер, — на выдохе выпалил Дино, смотря Люциферу в глаза. — Но ты мой кусок дерьма. Что бы ни случилось. — Что бы ни случилось, ангел, — с усмешкой повторил Люцифер и снова втянул Дино в поцелуй, укладывая ладони на его шею, оглаживая большим пальцем скулу, будто ничего важнее в этом мире не было, ничего важнее желания вновь ощутить его рядом с собой. Амулет на шее Дино вновь мерно засветился, будто чувствовал чужие тяжёлые шаги за тёмной дверью, и вдруг затопил мрак безликой комнаты яркой вспышкой. Дино чувствовал его пылкий жар, его опаляющее грудь тепло, буквально распирающее изнутри наравне с мягкостью губ. Когда он вновь открыл глаза, больше не было ничего. Не было бездонного мрака, не было леденящих голосов, лишь взгляд Люцифера, ставший сосредоточенно-серьёзным. Они стояли у ротонды, возле статуи Равновесия, печально склонившейся над ними, взирающей застывшим в назидательности взглядом. В саду нестерпимо несло гарью, и Дино обернулся, посмотрел туда же, куда был устремлён взгляд Люцифера, горящий неподдельной злостью. Дино впервые за эти долгие месяцы почувствовал его энергию полноценно, полноценно ощутил эту бушующую, роящуюся под кожей силу, способную снести всё на своем пути, как вырвавшийся из заточения ураган. — Как бы я не ненавидел это место, — со стальными нотами в голосе проговорил Люцифер, смотря на догорающее крыло школы. — Они заплатят за это. Заплатят за всё. Люцифер перевёл взгляд на Дино, будто наконец смог рассмотреть его, не укрытого полумраком, нахмурившись, провёл ладонью по чёрному крылу, выглядывающему из-за спины. Дино мрачно хмыкнул. — У всего есть своя цена, Люцифер, — повторил он когда-то сказанное им. — У нас мало времени, пора. — Времени всегда будет мало, — заключил Люцифер, чувствуя, как что-то тёмное вздымается внутри, отображаясь ярким огнём в глазах. Он расправил крылья и в несколько мощных рывков поднялся в воздух, оглядываясь на поднявшегося следом Дино, прежде чем набрать скорость, устремляясь к адскому разлому, туда, где по ощущениям назревал такой всплеск энергии, что мог в один заход уничтожить Средний Мир эхом вспыхнувшей силы. Это было странно. Странно вновь чувствовать на коже колкий ветер, ощущать запахи, тепло тела Дино, чувствовать, как крупно напрягаются мышцы от каждого взмаха сильных багровых крыльев, чувствовать что-то, кроме удушающего бессилия. Сейчас Люциферу было плевать на любые последствия, было плевать на всё, пока Мамон дышал, пока жизнь всё ещё смела течь по его венам. Люцифер ещё раз обернулся на Дино, вид его чёрных крыльев неприятно кольнул внутри, заставляя глухо рыкнуть злобно притихшего внутреннего зверя, и играя желваками на напряжённых скулах, он нырнул в разрыв, разом опаливший жаром лицо. Ниже, ниже и ниже на звук спутанных голосов. — Последний раз, — прогремел голос Сатаны, сотрясая врата Ада. — Выдайте ангела и мы обойдёмся малой кровью! — Кровью невиновного! — зло крикнул в ответ серафим Кроули, за плечом которого замер Фенцио, а за ними и вся ангельская армия. Армия, большая часть из которой просто дети. Напуганные, мать его, дети. — Этому не бывать! — Помните, что вы сами избрали этот путь! — прорычал Сатана, скаля острые клыки, и глаза его загорелись огнём, давая отмашку. Армия демонов за его плечами разразилась нестройными возгласами, заглушая всё в этой какофонии. Земля задрожала в накатах внутренних сотрясений, всё явственнее и ближе накатывал клокочущий рокот, когда ангелы бросились вперёд белым пятном. Люцифер ещё раз взмахнул крыльями и устремился вниз, приземляясь ровно посреди этой вакханалии, расчерчивая землю пошедшими от силы соприкосновения трещинами. Он выпрямился, складывая за спиной крылья, и почувствовав, как Дино опустился за его спиной, посмотрел на отца, замершего немым изваянием. Время будто остановилось, померкли голоса, вдруг повисшая на поле боя тишина разрезалась лишь волной пошедшего шёпота. — Люцифер? — будто не веря своим глазам, позвал отец, и Люцифер заметил, как из-за его спины, в панической спешке, Мамон проталкивался сквозь плотные ряды демонов куда-то вглубь, будто надеялся, что сможет спастись. Дино тоже заметил это, заметил это раньше него, потому что Люцифер сначала почувствовал всплеск энергии, а потом увидел, как ледяная вспышка отбросила Мамона в сторону. — Это же Люцифер! — крикнул кто-то из толпы, но ему было плевать. Под тысячами взглядов он устремился туда, где расступилась толпа, где Мамон поднялся с колен, усмехаясь так, будто всё ещё был победителем. Дино вышел вперёд него, Люцифер видел, как загрубели его черты лица, как ожесточилось обычно спокойное лицо ангела, набухая на скулах желваками. Он вновь сконцентрировался на энергии и кусачий ледяной поток почти сшиб Мамона с ног, но тот выставил руки вперёд, посылая ответный удар, явно перевешивающий силу ангела. Каким бы сильным не был тот, Мамон — один из старейших и сильнейших демонов Преисподней. Всё замерло, будто не смело двинуться с места, даже сами Сатана и серафим Кроули наблюдали за разворачивающимся действом в едва проклевывающемся оцепенении, но тут вторая вспышка энергии опутала Мамона с другой стороны. — Эй, святоша, — выкрикнул Ади, подмигивая им, будто до последнего отказывался верить в весь этот бред, будто готов был идти за друзьями, которых успел похоронить в своей голове, даже вершить апокалипсис, как неизменный всадник, — не думай, что я останусь в стороне и тебе достанется всё веселье! — Не так быстро, рыжик, — раздался ещё чей-то голос, и Люцифер, уверенно шагая вперёд к Мамону, удерживаемому тремя вспышками энергии, понял, что это Ости. Ости, которая никогда бы не встала на сторону ангелов, Ости, которая ни за что на свете не одобрила бы его выбор, Ости, в глазах которой застыла влага, будто та готова была расплакаться от переполняющих эмоций, наплевав на извечную ледяную маску. Это суд. И он здесь единственный судья и палач. Люцифер шагнул сквозь коридор демонов, окруживших их в непонимании, и приблизился к Мамону, надсадно дышащему на последнем издыхании от натиска сильного слияния. — На колени, — зло выплюнул Люцифер, и Дино за его спиной посмотрел на Мамона с такой ненавистью, которую никогда и ни за что не познать ни одному ангелу. — Ты не понимаешь, что творишь, сопляк! — прохрипел Мамон, щерясь в злобном оскале, проседая всё ниже и ниже от чужого давления. И ни один прихвостень, ни одно отродье, решившее предать адский престол, не решилось выступить из толпы, помочь тому, за кем они так слепо шли всё это время. Последний рывок, последний скачок энергий — бледно-голубой, пламенно-рыжей и кроваво-красной, — сплавленных воедино, и Мамон обессиленно припал на одно колено, опуская защиту, кидая взгляд на Сатану, ища спасения в своём властителе. Но тот лишь холодно вздёрнул подбородок, складывая за спиной руки. Где-то в толпе раздался надсадный вскрик, но Люцифер уже не слышал его, не слышал ничего, кроме бухающей в ушах крови и голоса внутреннего зверя, рычащего о возмездии. — Именем Ада, — Люцифер подошёл к Мамону вплотную, обхватывая его голову ладонями, игнорируя острые когти, впившиеся в запястья, заставляя посмотреть в глаза, увидеть, узреть то, что он собственноручно пробудил чужими руками, боясь запачкать свою жалкую шкуру, — я приговариваю тебя к смерти за измену, таким, как ты, никогда не будет места рядом с престолом, — низко, холодно проговорил он, — таким, как ты, никогда не будет места ни в Аду, ни на Небесах, ни на Земле. Таким, как ты — место в могиле, — почти шёпотом закончил Люцифер, резко дёргая руками, разбивая зависшую тишину хрустом шейных позвонков под чей-то задушенный вскрик. Обуянный злобой и гневным приступом справедливости, Люцифер оскалился и кинул презрительный взгляд, полный ледяной жестокости, на мёртвое тело. Он поступил правильно. Хоть раз в этой гребаной жизни он чувствовал, что поступил правильно.

Неделю спустя.

— Просто скажи мне одну вещь — зачем? — Люцифер прошёлся по тесной комнате башни, ни на чём не задерживая взгляда дольше, чем на несколько секунд. Он замер, развернулся к кровати, на которой, поджав под себя ногу, сидела Мими. Тёмные круги неказисто залегли под её глазами, милое личико выглядело уставшим, обрамлённым спадающими прядями растрепанных волос. Люциферу не было жаль, в отличие от Дино в адских подземельях Небеса держали её под досудебной стражей, как принцессу на выданье. Мими подняла на него затравленный взгляд, полный предательской влаги, отчего её серо-голубые глаза казались ещё больше в дневном свете, льющемся из зарешеченного окна. — Ты всё равно не поймёшь, — тихо проговорила она. — А ты попробуй, — сдерживая дребезжащую в голосе злость, проговорил Люцифер и в несколько шагов подошёл к кровати, останавливаясь около неё, сверля Мими холодным взглядом сверху вниз. — Удиви меня, малышка Мими. — Что я должна была сделать? — огрызнулась она, сдерживая слёзы, стискивая в пальцах покрывало под собой. — Что я должна была сделать, Люцифер?! Пойти против своей семьи? Предать отца? Отправить его под трибунал? Я — демон! Семья, — её голос дрогнул, воспоминание, хлёстко ударившее в памяти, вновь всплыло на поверхность, проворачивая в сердце колючую проволоку, и Мими продолжила, но тише, едва не шепча, — семья всегда будет для меня на первом месте. Мой отец был одержим освобождением Мальбонте, одержим войной, но он оставался моим отцом. Я… Я пыталась исправить хоть что-то… Люцифер, играя желваками, наклонился и крепко обхватил её подбородок пальцами. — Не верю ни единому слову, — прочеканил он. Мими подняла на Люцифера взгляд, смаргивая влажную пелену, тронувшую влагой щёки. Люциферу не было жаль. Ни капли не было жаль её. Он не успокоится, пока не увидит всё сам. Он крепче стиснул пальцы и заглянул в чужие глаза. Мими обхватила его руку за запястье, пытаясь отвернуть лицо, но было поздно. Люцифер рыскал в лабиринте её сознания, как ищейка по лесу в поисках дичи. Горячечные стоны утопают в звуке льющейся воды. Эмоция. Ещё одна. Удивление, смущение, злость, боль, резко кольнувшая сердце игла ревности, безответная любовь, страх — всё проносится, как ураган, наполняя тело изнутри. Задушенные всхлипы, твёрдая уверенность, слёзы, объявление о его собственной смерти и снова душащий слезами страх. Скорбь. Катакомбы подземелий. Едкое чувство вины. Вымученный взгляд Дино. Хлёсткая пощёчина от отца, снова сокрушающий страх. Вина. Вина. Вина. Люцифер резко отвернул голову, разжимая пальцы, выныривая из чужого сознания, как из-под толщи ледяной воды, перехватившей дыхание. — Идиотка, — устало выдохнул Люцифер, понимая, что сил злиться просто-напросто больше не осталось. — Чего ты ждала от меня? Мими отпрянула от него, как от огня, её глаза блеснули неподдельной злостью. — Ты всегда будешь выбирать то, что не сможешь получить! Ты всегда делаешь то, что тебе хочется, не замечая, как делаешь больно тем, кто всегда рядом! Ты, — она вскочила с кровати, тыкая пальцем Люциферу в грудь, — эгоист, Люцифер! Всё случившееся твоя вина! Твоя и ничья больше! Люцифер перехватил её за запястье и притянул к себе, понижая голос, останавливая этот поток бессмысленной брани. Любовь всегда толкала на необдуманные поступки, на злостные выпады, ошибки, пропитанные гложущей ревностью. Любовь — троицкая монета. Она спасала жизни, будучи взаимной, она же и разрушала их своей безответностью, доводила до крайностей, окончательно подталкивала в пучину ложных дорог. Теперь Люцифер знал. На свете нет ничего опаснее безответно влюблённой женщины. Нет ничего опаснее собачьей привязанности семье. — Он был твоим другом, Мими, — тихо выдохнул он, она открыла рот, утирая свободной ладонью непрошеную слезу с щеки, но Люцифер не дал ей вставить и слова: — Ты не заслуживаешь смерти. Также, как и не заслуживаешь прощения. Люцифер отпустил ей запястье и развернулся к двери, но Мими вдруг окликнула его со спины — тихо, едва слышно, глуша очередной всхлип. — Что с ним будет? — Он убил человека, — глухо ответил Люцифер, не поворачиваясь к ней лицом. — Ангелам запрещено отнимать жизни людей. Его лишат крыльев и отправят на Землю. Он сжал кулаки, сдерживая очередной порыв злости, и вышел прочь. Прочь из этой башни. Прочь из полуразрушенной школы. Прочь. Прочь. Прочь. Дино не заслуживал этого. Не после всего, что он пережил. Что они пережили. Дино позаботился о нём, когда Люцифер не справился. Теперь настала его очередь позаботиться об ангеле. Теперь их жизнь — одна на двоих. Теперь она лишь общий долг, перебрасываемый с плеч на плечи в жизненном водовороте дерьма.