Очищающий дождь

Ночь была тёплой, высоко в небе высыпали звезды, лунные лучи освещали безлюдный пляж, погружённый в безмятежный рокот волн бескрайнего Тихого океана. Дино сидел к нему спиной у кромки берега. Разбивающаяся пена то обтекала его ноги прибоем, то снова откатывала, глухо шелестя влажным песком. Люцифер замер в паре метров за его спиной, привычно сложив руки в карманы брюк. Было в этом своё умиротворение, минута спокойствия, которой хотелось надышаться перед самым тяжёлым решением, перед болезненным расставанием. Лос-Анджелес — город падших. Так говорил Дино, но порой падение — это всего лишь часть пути, а не его неизбежный финал, порой падение — лишь ступень к возвышению. — Значит, — Дино не обернулся к нему, только подобрал с песка маленький камень, замахиваясь и отправляя его в пучину пророкотавшей волны, — это конец? — Выходит, что так, — ответил Люцифер, окидывая его спину, обтянутую белой рубашкой, взглядом. Белое полотно в лунном свете почти жглось своей неправильностью, нехваткой самого важного, раз и навсегда отнятого законом Небес и Ада. Он скинул ботинки, песок под босыми ногами мелко зашелестел прохладой, и Люцифер подошёл к Дино, опускаясь рядом. — Я рад, что это сделал ты, — проговорил Дино, всматриваясь в бесконечный горизонт. — Хочу, чтобы последним воспоминанием оставался ты, а не стражники Гавриила. — Сколько сентиментальности, — хмыкнул Люцифер и уложил ладонь Дино на загривок, притягивая того к себе, прижимаясь своим лбом к его. Он знал, что должен был сделать. Знал, что должен был лишь доставить Дино на Землю, что должен был вернуться ещё с час назад. Теперь, когда началась охота на отступников и долгие судебные разбирательства, восстановление полуразрушенной школы, — дел и на Небесах, и в Аду стало невпроворот. Хрупкий баланс был восстановлен, но собирался ли кто-то подумать о справедливости? О настоящей справедливости, где герои не получают волчий билет? Где то, что оказалось так дорого, не отлучают от Небес? — Имею право, — грустно улыбнулся Дино, прикрывая глаза, будто взаправду пытался запомнить, проститься, отпечатать этот момент на подкорке. Люцифер чувствовал, как равномерно и тихо текла в нём энергия, будто тот принял очередной удар судьбы с этим его непоколебимым ангельским смирением, просыпающимся в самые неподходящие моменты. «Готов сдаться так просто? Готов бросить всё, пройдя через огонь, ангел?» Люцифер поддёрнул уголок губ в улыбке и втянул Дино в поцелуй: медленный, тягучий, будто пытался напиться им, напитаться его энергией, влажно толкаясь языком в горячий рот. И всё, что тянулось на протяжении последних нескольких месяцев, вдруг стало неважным и погасшим на фоне этого чувства, которое Дино бессознательно будил внутри. — Тебя потеряют, — Дино отстранился первым, снова прижимаясь ко лбу Люцифера своим, и закрыл глаза, поглаживая его скулу большим пальцем. — Плевать, — выдохнул Люцифер, оставляя влажный поцелуй в уголке его губ. — Плевать на всё. Он в одно слитное движение поднялся с земли, отряхивая брюки от песка, и посмотрел на Дино, начиная медленно расстегивать пуговицы чёрной рубашки. — Что ты собрался делать? — тоскливо хмыкнув, спросил Дино и облизал зацелованные губы. — Хочу искупаться, — Люцифер скинул с себя рубашку, оборачиваясь на океан, тихо шумящий прибоем. Лунная дорожка стелилась на водной глади и уходила в бесконечный горизонт сквозь молочно-мглистую ночь. Он щёлкнул увесистой пряжкой ремня, расстегивая брюки, и Дино тяжело сглотнул. Уголки губ Люцифера тронула едва заметная усмешка, и он вопросительно приподнял бровь: — Ты же со мной, ангел? — А у меня есть выбор? — Дино смешливо фыркнул, расстегивая верхнюю пуговицу, но Люцифер чувствовал, как тяжело ему давалась каждая секунда, каждая минута, несмотря на эту натянутую маску спокойствия. Будто они признались друг другу в любви, перепив глифта, а теперь, на рассвете, не знали, как себя вести. И эта неловкость, воспоминания о болезненной обнаженности души что-то неприятно ворочали внутри. На волоске от смерти признавать свои слабости легче всего, но что делать с наступлением нового дня? Что делать, когда вывернутую наизнанку душу уже не засунуть назад, не закрыть на тысячи замков и не спрятать на пыльные антресоли? — Нет, — усмехнулся Люцифер, снимая последнее, что на нём оставалось, и развернулся, невозмутимо заходя в прохладную воду, всё дальше и дальше, пока и вовсе не нырнул с головой, складывая за спиной багряные крылья. Дино ещё с минуту постоял в нерешительности на месте, глядя на удаляющийся в ночи силуэт. Что-то неприятно заныло внутри. Ещё пара часов до рассвета и ему точно также придётся смотреть Люциферу в спину, на этот раз уходящему навсегда. Он кинул беглый взгляд на его одежду, небрежной кучей сваленную у берега. Под чёрной рубашкой проглядывались непонятные очертания, но Дино не придал этому значения, аккуратно сложил поверх свою одежду и уверенно шагнул к кромке пенящейся воды, невесомо окутавшей ноги. Он понимал, что с каждым шагом в необъятную глубину океана пропадал, пропадал с концами в этом гложущем сердце чувстве, в Люцифере. Слишком поздно. Ничего нельзя было повернуть вспять. Ничто не возвращается, как не возвращаются и прожитые годы. Теперь лишь оставалось отдаться этому с головой, позволить разрушить в себе то малое, что ещё билось под рёбрами. Люцифер вынырнул в паре метров от Дино, когда вода начала колыхаться у самой груди, когда обожгло солью едва затянувшиеся на лопатках раны. Дино почти не чувствовал этой боли, как не чувствовали её те, кого она съедала изнутри. — Иди сюда, — бархатисто прошептал Люцифер, отталкиваясь от дна и подплывая к Дино, крепко прижимая его к себе в этой невесомости. Дино уложил ему руки на шею и снова поцеловал. Поцелуй с соленым отчаянием океана на губах, поцелуй с привкусом прощания. И сейчас, оборачиваясь назад, Дино был уверен лишь в одном, что если бы ему пришлось пережить всё это заново, он бы сделал всё в точности так же. Он бы не изменил ни единого своего шага, чтобы спасти жизнь того, кто пожертвовал ради него своей. Люцифер целовался жадно, прижимал к себе так крепко, что казалось ещё немного и затрещат рёбра, будто, попав за грань, теперь пытался напиться этой жизнью сполна: каждой эмоцией, каждым касанием, каждым мгновением этого проклятого существования. Он подхватил Дино под ягодицы, и тот, не раздумывая, обвил его ногами, горячо притираясь к паху. Если это их последний день, последняя ночь — он вытрясет из неё всё, что сможет, он сохранит каждый её миг в недрах воспоминаний. Влажная ладонь, обнимая, прошлась по спине, задевая зарубцевавшуюся плоть, и Дино застонал Люциферу в губы: так неправильно это было, но так невыносимо чувствительно, будто тот забирался ему в душу, гладил пальцами оголённые нервы за доверчиво распахнутой грудной клеткой. — Не отталкивай меня… — вдруг тихо прошептал Люцифер Дино в губы, сбитое дыхание обжигало, Дино непонимающе нахмурился поднимая взгляд на его глаза, полные чего-то неразрешимого, и зарылся пальцами в смольные волосы, стягивая те на затылке. — О чём ты? — Ты сказал, что любишь меня, — продолжил он, и сердце Дино пропустило удар. Люцифер тут же прижал его крепче. Распаленной кожей к коже. Грудная клетка к грудной. Так жарко и близко, что можно было почувствовать, как заполошно бьётся непутёвое сердце. Он слышал. Слышал каждое слово. — Тогда обещай, что сделаешь кое-что. О чём бы я не попросил. Дино взял его лицо в ладони, в лунном свете его кожа казалась бледнее обычного, укрытые мягкой тенью уголки губ, острые линии скул. Дино кивнул и прижался к его губам своими, жарко шепча: — Обещаю. И даже если он попросит его вырезать весь Ад, если попросит шагнуть в необъятную пропасть — его обещание останется неизменным, потому что самый главный рубеж в жизни Дино уже был пройден, потому что самая глубокая пропасть имени Люцифера уже мелькала выпитым дном под ногами. «Обещаю». Они жадно целовались в тихом спокойствии океана, дважды волна накрывала их с головой, и даже тогда оторваться друг от друга в нехватке воздуха казалось чем-то невозможным. Когда они подплыли ближе к берегу, Люцифер в одно слитное движение опрокинул Дино на спину, накрывая его собой, раскрывая за спиной крылья, пряча то, что стало так дорого, от пенистых у берега волн, от лунного света, заставляя смотреть лишь глаза в глаза. В этом разгорающемся возбуждении, поднимающим из глубин самые тёмные желания, не было нетерпения, не было обжигающего огня, — лишь желание двух душ, переплетённых роковыми обстоятельствами судьбы, напиться друг другом, пока первые рассветные лучи не загорелись на востоке, окрашивая воду красно-рыжими бликами. Дино молчал, рассматривал лицо Люцифера из-под полуопущенных пушистых ресниц, гладил его плечи, бугрящиеся проработанными канатами мышц под влажной от соленой воды кожей. Люциферу не нужно было слов, всё ответное желание Дино в загоревшейся энергии, в глазах, в потемневшей голубизне, в расширившемся зрачке, в налитым кровью, тяжелом члене, с каждым движением таза притирающимся к его бедру. Люцифер снова впился в приоткрытые губы Дино поцелуем, слизывая с них соленые капли, — томным, тягучим, — толкаясь языком в жаркий рот, прежде чем жадно опуститься губами на шею. Огладить второй рукой ребра, ладонью ниже к бедру, сжать его почти до белеющих следов на сгибе. — И весь мой, — шёпот обжигающий, в самую шею. Люцифер почти осторожно проложил мокрую дорожку поцелуев до самых ключиц Дино. Медленно коснулся губами широкого шрама сначала на плече, а затем, стекая ниже, провел языком по выцветшему рубцу на боку, отчего Дино сдавленно простонал и крепче стиснул пальцы на его плече до побеления костяшек. Он был возбужден. До поплывшей картины реальности, до густого, тяжелого напряжения. Иногда ему казалось, что голос Люцифера — мощнее любого афродизиака. И он готов был положить весь мир костьми, поставить его на колени просто ради того, чтобы слушать этот тембр. Чтобы трогать его тело. Целовать каждый миллиметр кожи. Чтобы брать жарко и страстно, чтобы отдаваться самозабвенно и без остатка, до последней капли выпитой души. Когда Люцифер опустился ниже, когда медленно толкнулся внутрь едва смоченными слюной пальцами, одновременно обхватывая губами тяжёлую головку, Дино показалась, что его разорвёт от переполняющих ощущений. Люцифер растягивал его одновременно медленно и нетерпеливо, то просто посасывал лишь головку, лаская, самозабвенно прикрывая глаза, то брал почти целиком, помогая себе свободной рукой, обхватывая крепкий ствол у основания неплотным кольцом пальцев. Дино готов был стонать в голос, наплевав на то, что их может застать патруль, наплевав на то, что небо начинало угрожающе громыхать, затягивая звёздное полотно сгустившимися тучами, потому что Люцифер делал с ним что-то невозможное, всегда. И после длительной разлуки, после опустошающего изнеможения зверь тактильного голода в нём ощущался особенно остро. Дино зарылся пальцами в волосы на затылке Люцифера, вскидывая бедра навстречу жаркому рту, и сам толкнулся глубже, буквально вжимая Люцифера в пах. Внутри разгорался настоящий пожар, хотелось больше, жарче, глубже, быстрее, чтобы вновь почувствовать себя живым, а не всего лишь собственной тенью, безликим отражением на водной глади. — Иди ко мне… — одними губами на выдохе шепнул Дино, пропуская влажные после океана пряди сквозь пальцы. Люцифер выпустил его член изо рта, и смахнул тыльной стороной ладони тонкую нить слюны с губ, вытаскивая пальцы. Он мучительно медленно лизнул Дино от головки, так нестерпимо правильно ложащейся пряной тяжестью на язык, до почти безволосых яиц, неспешно и влажно, будто лениво, тронул чувствительное местечко под ними, отчего у Дино требовательно заныло в паху, и выпрямился. От вида раскрасневшихся губ, от потемневших, будто подёрнутых мутной пеленой возбуждения, алых глаз у Дино вновь непроизвольно вырвался хриплый стон, и он притянул Люцифера за плечи к себе. — Я скучал, — горячо выдохнул Люцифер, смотря Дино в глаза, удобнее раздвигая коленом его ноги. — Как же по-блядски я скучал, ангел. — Не нужно, — тихо прошептал в ответ Дино, болезненно хмуря брови, зная, что это запомнится лишь ноющими за рёбрами отголосками, когда рассвет вновь заставит их пройти через это, пройти через расставание, — Просто иди ко мне, побудь со мной… — едва слышно шепнул он, будто в помешательстве, но запнулся, продолжая через силу, — … люби меня. Люцифер замер на несколько долгих мгновений, кажется, даже перестал дышать, и сердце Дино забилось чаще, он прикрыл глаза, но тут же почувствовал, как губ коснулась шершавая подушечка пальца. — Посмотри на меня, — мягко — не требовательно, как делал это всегда, оставаясь один на один, — попросил Люцифер, едва ощутимо огладил его нижнюю губу, и Дино открыл глаза, обхватывая палец губами, лаская подушечку языком, отчего Люцифер над ним едва не подавился воздухом от этой далеко не ангельской распущенности момента. — Ты не останешься один. И эта фраза, так легко слетевшая с его губ, пропитанная такой нужной сейчас, сладкой ложью, была сильнее любого обезболивающего для израненной души, будто вытащенная из бессознательного мрака, вмиг пропитавшая каждую горящую огнём клетку тела. Дино притянул Люцифера ближе к себе, выпуская из тесного плена губ его палец, и втянул его в поцелуй. Когда едва растянутого входа коснулась влажная от естественной смазки головка, Дино лишь крепче вжал Люцифера в себя, задыхаясь в этом сладком поцелуе, смешанном с болезненным, но таким желанным растяжением от первого, осторожного толчка в жаркую тесноту. И весь мир перед глазами вдруг резко погас, схлопнулся до ярко горящих алых глаз, до едва различимой морщинки, залёгшей между бровей, до влажных губ, до частого, сбитого дыхания. Разве могла любовь быть совершенной? Любовь есть любовь, она не стоила ничего и стоила бесконечно много, она возносила, она же и втаптывала в грязь, но сегодня, сейчас, Дино упивался ей сполна, как путник в безбожной пустыне, нашедший спасительный оазис, складывающий дрожащие от жажды руки, чтобы зачерпнуть живительной влаги. Люцифер был его оазисом. Не оборачиваясь ни на что, несмотря на то, с чего это всё начиналось: с нагого соперничества, с озлобленных драк, жёстких поцелуев на грани злого помешательства. Люцифер двигался то тягуче медленно, плавно выгибаясь навстречу, отчего мышцы на его спине бугрились под едва высохшей кожей, мелко подрагивали сложенные крылья, то ускорялся, срываясь на рваный, бешеный темп, безошибочно отыскивая внутри напряжённый комок нервов, посылающий по телу электрические разряды, от которых едва не сводило всё тело разом, будто бы в судороге. И Дино цеплялся за Люцифера, как утопающий, впивался короткими ногтями в спину, оставляя красные полосы, беспомощно распахивал губы, хватая ртом потяжелевший от дребезжащего возбуждения и назревающей грозы воздух. Он провёл ладонью по боку Люцифера, погладил чувствительное местечко у основания крыльев, отчего Люцифер протяжно простонал ему в шею на очередном толчке, влажно вылизывая шею, как поехавший от валерьянки кот, и Дино повел ладонью ниже, стискивая в пальцах его ягодицу, подгоняя, крепче вжимая в себя, чтобы напиться этой близостью без остатка, отпечатать каждую деталь на подкорке, запомнить его вкус, умопомрачительный запах его влажной кожи, хриплость голоса, тяжесть потемневшей энергии. Возбуждённый член, зажатый между двух распалённых тел, изнывал от недостатка внимания, и Дино опустил руку вниз, чувствуя, что ещё немного и его провезёт под слепой срез оргазма, но Люцифер перехватил его ладонь, поднимая над головой, вжимая во влажный песок, переплетая пальцы так крепко, что у Дино непроизвольно внутри свернулась острая пружина наслаждения. — Со мной… — сбито прошептал Люцифер ему в шею, прикусывая чувствительную, зацелованную кожу и жестко двинулся внутри на очередном сильном толчке, выбивая из лёгких последний воздух, —… только со мной. И Дино накрыло окончательно, буквально выворачивая наизнанку, заставляя откинуть голову, доверчиво открывая шею, жмуря глаза. Он непроизвольно сжал Люцифера в себе, усиливая и без того тесное давление, и тот глухо зарычал, двинул бёдрами ещё несколько раз и резко замер, сотрясаемый крупной дрожью, впился зубами в самый стык плеча и шеи, вызывая у Дино, поплывшего от переизбытка тактильных ощущений, очередной хриплый стон. Это было сродни безумию. Безумию, выросшему на орошённой тоской земле, пробившему свой путь сквозь жёсткость бетонной безысходности. И оно было обманчиво сладким, упоительным в своих вязких сетях. В нём хотелось остаться. Вот так просто. До конца этого гребаного света. Океан прямо за их спинами стал совсем беспокойным, и в какой-то момент волны начали доходить почти до самой шеи, укрывая изнурённые тела прохладной водой. Дино нехотя шевельнул рукой, всё будто залило свинцом, двигаться не хотелось, хотелось, чтобы очередная волна накрыла их разбившейся пеной и больше никогда не выпускала из своих солёных объятий. Он провел по взмокшей спине Люцифера ладонью и зарылся в его волосы, пропуская пряди сквозь пальцы, едва приподнял голову и уткнулся в тёмную смоль носом, вдыхая его запах, обжигающий лёгкие. Наверху снова угрожающе прогремело, яркой вспышкой разрезала темноту ночного неба молния, и Люцифер приподнялся над Дино на локтях, вглядываясь в его лицо. — Душу, — выдохнул он, поддёргивая уголки губ в привычной усмешке, но вышло как-то совсем тускло, неправильно, — вытрахал. — А кто говорил, что её у него нет? — Дино против воли улыбнулся уголками губ, и Люцифер, хмыкнув, втянул его в поцелуй, мелко дёрнувшись внутри последний раз, посылая по чувствительному в истоме телу разряд, прежде чем вытащить из него опадающий член, покидая столь восхитительное тело. Они провели в океане ещё с полчаса, ныряя и дурачась, как в последний раз, пряча тоскливый блеск в глазах под улыбками, под лунным светом, играющим в мокрых волосах, под толщей воды, под которой собственный вес ощущался таким ничтожным, под которой собственная жизнь не имела цены. Что есть они — частицы жизненного водоворота, и что есть океан — необъятная, первозданная стихия? Когда они снова вышли на берег, тяжесть собственного тела показалась Дино неправильной, чужой. Будто там, в пучине разбушевавшегося лона, он мог снова чувствовать себя свободным. Пахло свежестью, грозой, но легкости не было, воздух от назревающего дождя круто потяжелел. Дино натянул белье и брюки, стараясь не смотреть на Люцифера, но тот подошёл со спины — подлый приём. Ткнулся носом в загривок, прижимаясь горячей грудью к спине, склонился ниже, поцеловал там, где хотелось меньше всего, где всё ещё болело пустотой — между лопатками. — Говорят, — произнёс Люцифер, стоя позади него в одних лишь брюках, обжигая шею горячим дыханием, — что когда любишь, нужно уметь отпускать. Но знаешь... Я терпеть не могу правила. Не переношу, когда какие-то мудаки диктуют мне, как жить. Дино непонимающе развернулся в объятиях, сердце снова забилось быстрее, Люцифер заглянул ему в глаза, и только тогда Дино опустил взгляд на его руку, сжимающую ножны. — Люцифер. Люцифер протянул Дино нож резной ручкой вперёд, и он молча взял его, сам не зная зачем. Сталь обожгла пальцы своим холодом, он узнал её, не почувствовать тёмную энергию того, что было выковано в недрах Ада, было почти невозможно. Дино открыл рот, но Люцифер перебил его. — Всю свою жизнь я прожил в тени отца. Смотрите, это же сын Сатаны. Кронпринц. Я с детства терпел каждое его испытание, каждое наказание за малейший проступок, склонял перед ним голову, — со злой усмешкой сказал Люцифер. — И что он сделал, когда я в единственный раз попросил его об услуге? Что получил взамен? Что получу взамен хоть когда-нибудь? Я не его собственность. Люцифер медленно опустился перед Дино на колено, раскрывая за спиной багряные крылья. Сердце ухало в груди, как бешеное, Дино с непониманием замер над ним, не смея сделать и шагу. — Настало время показать папочке средний палец, — закончил он и оскалился: безжалостно, пылая огнём во взгляде. — Это безумие, — прошептал Дино в оцепенении, ещё не до конца осознавший, что происходило на самом деле и что произойдёт потом. — Это выбор, — ответил Люцифер, уверенно смотря на Дино снизу вверх. — Мой выбор. Ты обещал, что сделаешь для меня то, о чём я попрошу. И я прошу тебя — первый раз в своей гребаной жизни. — Не заставляй меня, — Дино посмотрел на него со смесью сожаления и непонятной боли. — Как мне после этого жить с этим? — Доверься мне, — прошептал Люцифер и улыбнулся, мягко, без тени привычной насмешки. И Дино доверился бы ему в любом случае, в любом, как делал это тысячу, миллион раз до этого, но не тогда, когда… Не сейчас. Дино отвел взгляд в сторону, крепко сжимая в пальцах рукоять ножа. Он шумно потянул носом воздух, чувствуя, как энергия Люцифера плавно перетекает в воздухе, как настойчиво охватывает его, будто паутина, заставляя расслабиться. Он, тяжело переступая в зыблющемся песке, зашёл Люциферу за спину. Гром снова угрожающе прогремел над их головами, сверкнула молния. Крылья Люцифера призывно раскинулись в стороны, и Дино провёл свободной рукой по жестким маховым перьям, зашелестевшим под пальцами. Собственные лопатки тут же обожгло фантомной болью. Так оно ощущается. Так ощущается выдранная изнутри свобода. — Не делай этого с собой… — последний раз, будто в отчаянии произнёс Дино, оглаживая Люцифера загрубевшими подушечками пальцев между лопатками, он тяжело опустился на колени позади него и зарылся носом ему в затылок, невесомо поцеловал в выпирающий шейный позвонок, понижая хриплый голос почти до шёпота: — Это того не стоит. — Ты стоишь, ангел, — просто ответил он. — Всегда стоил. Дино чувствовал, как дрогнула рука, когда он поднёс острое лезвие к основанию левого крыла Люцифера. Но тот непоколебимо оставался на месте, лишь закинул голову, недобро усмехнулся, смотря наверх. И когда остриё напряжённо коснулось плоти, отрезая последний путь к отступлению, он лишь облизнул губы, крепко стискивая руки в кулаки, шумно дыша через нос, и подмигнул бескрайнему небу, затянутому непролазными тучами. Небеса сломали много жизней, отреклись от многих судеб. Но он станет первым, кто отречётся от них. Станет тем, кто поставил всё на «чёрное ноль» и выиграл. Эта мелочная боль, эта раненая плоть — ничтожная цена за свободу. Молния вновь расчертила небо, океан поодаль от них бушевал не на шутку, мелкие спокойные волны разрастались до метровых, с силой разбиваясь о берег, закручиваясь причудливыми кудряшками, пенились, набегали на остывший песок, и через несколько мгновений грянул дождь, отражаясь рябью на бескрайней водной глади, сначала лишь мелко накрапывая, но потом разрастаясь в настоящий ливень. Люцифер беспечно подставил ему лицо, прикрывая глаза, дрожащие пушистыми ресницами. С океана потянуло отрезвляющей свежестью и прохладой. — Это же… — Дино обессиленно опустился на колени напротив него, нож безучастно валялся за спиной Люцифера вместе с тем, чего никогда не должно было случиться, вместе с раскинувшимися, как подбитая птица, крыльями, безжизненно шуршащими крупными перьями на ветру. Дино взял лицо Люцифера в дрожащие руки и заставил посмотреть на себя, запоздало понимая, что пачкает его скулы маркими отпечатками его же крови. — Очищающий дождь, — с усмешкой выдохнул Люцифер, чувствуя эту живительную, соленую влагу морских драконов, крупными каплями скатывающуюся с волос на лицо, попадающую на губы. — Ты знал, — пораженно выдохнул Дино, не переставая гладить его острые скулы непослушными пальцами. — В память о падших на войне, которая так и не началась, — Люцифер кивнул, и уложил ладонь Дино на загривок, притягивая его ближе, почти сталкиваясь губами в поцелуе: — Больше не нашей войне. Дино знал, что Сатана не оставит это просто так, как знал, что Люцифер всегда будет частью Ада, а Ад будет частью него, но что-то упрямо заставляло расправить напряжённые плечи, дать спокойствию затопить изнутри, втягивая Люцифера в поцелуй, наконец позволить поверить в то, что всё наладится. Что череда черных полос их жизней сменится на одну единственную и нескончаемую — белую. Даже если всю оставшуюся на двоих жизнь ему придётся справляться с ужасающими последствиями. Последствиями игр заскучавшего на земле Дьявола.