gangster’s captive

Все вокруг словно застыло. Виолетта до сих пор держалась в стороне, прикрыв рот ладонями и смотря в сторону парня и мужчины с тревогой. Осколки от разбитой посуды были хаотично разбросаны по полу в столовой, оставив перед этим эхо своего звона, отскочившее от стен комнаты и растворившееся в воздухе. Тяжелое дыхание Стайлса было самым оглушающим звуком в замороженном помещении. Мальчишка, которого гангстер прижимал к холодной бетонной стене, вцепился мертвой хваткой в его руку, сжавшуюся на тонкой хрупкой шее. Его рот был приоткрыт, но звуки из него не исходили: пальцы кудрявого сдавливали горло шатена все сильнее с каждой минующей секундой, не позволяя ему вздохнуть. Злость снова кипела, царапала внутренности, разрывая кожу, чтобы вырваться на волю. Гарри ощущал на своём теле дыры, что проделывала слепая ярость, выползая на волю в его действиях, решениях, каждом движении. Он переходил черту, не осознавая этого, сдавливал беззащитную шею Луи, вынуждая его балансировать на грани жизни и смерти. Широко распахнутые голубые глаза наливались кровью, и Стайлс продолжал смотреть в них своими зелёными, застланными пеленой гнева… пока в одно мгновение все не закончилось. Пересохшие розовые губы пленника задвигались, формируя какие-то непонятные слова. Хватка гангстера не ослабевала, но мальчику удалось выдавить из себя отрывистый хрип. Его ногти впились в чужое предплечье, и Томлинсон откинул голову назад, будто пытаясь создать хоть какое-то пространство между своей трахеей и грубой ладонью. Бледные губы задвигались снова, вынуждая мужчину оскалиться и напрячь слух, только чтобы уловить жалкий звук, невероятным образом сложившийся в его собственное имя. Пальцы тут же разжались, и гангстер медленно опустил ладонь с горла к ключицам Луи, поднимавшимся и опускавшимся под его возобновившееся дыхание. — В мой кабинет, — тихо произнёс Гарри, вперив холодный взгляд в стеклянные глаза мальчишки. — Сейчас же. Стоило последнему приказу прозвучать в напряжённой тишине, как Стайлс развернулся и в мгновение исчез на маршевой лестнице. Только рука хозяина особняка соскользнула с горла ребенка, тот потерял равновесие и приземлился прямо на дорогой паркет, хватаясь за шею. Кашель раздался громким эхом на всю столовую, пугая прислугу, которая все же предпочла не помогать провинившемуся пленнику: страх вынуждал их закрыть на это глаза. Сквозь слезы, застилающие лазурную радужку, Луи не мог видеть абсолютно ничего, но это было не столь важно, ведь буквально пару секунд назад перед этими же глазами пролетела вся его жизнь: все счастливые воспоминания о друзьях, оставшихся где-то позади; моменты, когда он совершенствовал навыки игры в футбол со своей командой; даже то, как он ужинал с родителями в день благодарения, когда у тех наконец выдавалась минутка провести время с ребенком. Шатен уже мысленно прощался с жизнью, когда Стайлс держал его чуть ли не на весу, сдавливая горло и перекрывая доступ кислороду. В тот момент он осознал, насколько все же ему важна его жизнь и как сильно он не хочет ее лишаться. Страх скоропостижной смерти заставил подростка подняться с пола и на ватных ногах последовать по пятам гангстера. Все тело ударилось в дрожь, а слезы неумолимо стекали по щекам, вырисовывая неровные полосы. Подниматься по лестнице было тяжело: ноги то и дело подкашивались, а пальцы еле сжимали перила. За несколько недель, что мальчишка провел в этом доме, он сильно ослаб — как физически, так и морально; его постоянно мучали кошмары, спать было трудно, он не бывал на улице из-за постоянного контроля, не дышал свежим воздухом, а иногда его вообще забывали покормить. Переживания, томящиеся в груди юноши, с каждым днем разрастались все сильнее, пуская корни в самые глубины души. Да, несомненно, голубоглазый успел привыкнуть к обстановке, к комнатам, к новому жилью, но оно не являлось его настоящим домом. Его держали в этих стенах как пленника или сексуального раба, не больше. На чувства шатена всем было глубоко плевать. Но он, кажется, свыкся и с этим. Мальчик шел так быстро, как только мог, лишь бы не разозлить мужчину еще сильнее. Пуля, пущенная в лоб — не то, как Томлинсон хотел бы окончить свою и без того короткую жизнь. Парень зашел в кабинет, даже не заботясь о том, что дверь осталась открыта. Сейчас его волновало лишь помилование. Отчаянный, напуганный и потерянный, Луи бросился прямо к ногам кудрявого, склоняясь перед ним. — Сэр, п-пожалуйста! Простите меня, умоляю! Я-я… — говорить было сложно: голос выходил хриплым и срывался, а слова сами терялись в голове. — Аллергия! У меня непереносимость лактозы. Пожалуйста… Молю, не делайте ничего. Сидевший за своим столом мужчина пропустил мольбы мальчика мимо ушей, никак не отреагировав на них — даже не подняв взгляд на бьющегося в подступающей истерике пленника. В ладони гангстера была черная бархатная лента, вьющаяся вокруг его пальцев змеей, закрывая собой драгоценные камни на перстнях. Луи продолжал что-то лепетать и срываться на плач; Стайлс видел, как его коленки подкашивались и как он неосознанно тянул руки к шее, на которой уже выявлялись свежие синяки. Но решение мужчина принял давно, отступать не было в его планах. С нечитаемым выражением лица он подошел к Томлинсону, распрямляя повязку, и мельком уловил движение чужого кадыка, прежде чем сильно натянуть ткань в руках и пропихнуть край между белоснежных зубов пленника. Глаза шатена распахнулись шире — он попытался отойти, вытащить изо рта бархат, но Гарри не дал ему этого сделать. Притянув мальчика за талию, гангстер намотал на свободную руку концы ленты и с силой потянул назад: ткань больно впилась в края губ голубоглазого, норовясь натереть их до крови, зато отстраниться он больше не имел возможности. Стайлс знал, что Луи придется долго приучать к мгновенной покорности во всем, в любом действии, даже самыми жестокими способами. — Ты сейчас разденешься, — угрожающе зашептал мужчина, поднимая руку с талии ребенка, чтобы помочь себе завязать узел на его затылке, туго затягивая под протяжный мученический стон. — Встанешь на колени на моем столе, — продолжал старший, схватив парня за подбородок и вынуждая взглянуть себе в глаза, — и будешь послушным мальчиком. Он наклонился ближе, касаясь носом влажной скулы парня, и прошипел: — Иначе я перережу твое горло. Слезы неумолимо стекали вниз по щекам Томлинсона, красным от недостатка кислорода, впитываясь в бархатную повязку в его зубах. Гарри чувствовал острую нужду вытереть их большим пальцем, но не мог поступить так сейчас: мальчик должен был увидеть жизнь такой, какой она являлась — жестокой и горькой. Реальной. В мире, в котором жил гангстер, не было места пощадам, сочувствию и пониманию. Рожденный в обществе богачей и мошенников имел лишь одну цель — выжить. И Луи должен был научиться выживать, даже если для этого Стайлсу придется прибегнуть к самым изощренным методам. Сердце малыша пропустило удар: его жизнь превратилась в ад с того рокового дня, ни одного светлого луча в ней больше не было, и казалось, что больше никогда не будет. Сохранять надежду в таких условиях жизни было просто невозможно, а ощущение счастья казалось выдумкой сумасшедшего. Ткань грубо натирала кожу, будучи завязанной слишком туго на затылке. Глаза слезились, что не давало видеть ничего вокруг. Дрожащие маленькие ладони сами собой тянулись к одежде, цепляя ее пальцами и медленно стягивая, словно боясь получить удар за малейшую резкость. Вещь за вещью, они оказывались на полу, в то время как Луи аккуратно поднялся на ноги, снимая последний элемент — боксеры. Нагой, беззащитный — он стоял прямо перед убийцей, такой уязвимый и опозоренный с ног до головы. Внутри все дрожало, но мальчик продолжал держаться на ногах, лишь бы наконец исполнить приказ маньяка и не заработать худшего наказания. Взглянув на стол, Томлинсон увидел кучу бумаг и канцелярии, разложенной на нем. Он потянулся рукой к поверхности, чтобы убрать все это, но его остановил строгий тон: — Взбирайся на них, — бросил Стайлс, ослабляя узел галстука и снимая его с шеи. Он не планировал убирать бумаги, специально оставил их разбросанными по столу, вместе со скрепками и ручками. Луи придется вынести наказание стоя на всех этих вещах, которые будут впиваться в его ладони и коленки. Пуговица за пуговицей, мужчина расстегивал рубашку, следя за мнущимся на месте шатеном. Его глаза все еще были красными от пролитых слез, кулачки сжимались и разжимались по бокам. Продолжительное бездействие мальчика начинало действовать Гарри на нервы. Стянув с плеч рубашку и отшвырнув ее в сторону, гангстер положил руку на поясницу Луи, толкая его ближе к письменному столу. Утихшая ярость постепенно возвращалась с каждой минутой, что голубоглазый напряженно глазел на кучу предметов, на которых ему предстояло стоять. — Не испытывай мое терпение, — прорычал мужчина, встав за Томлинсоном и подтолкнув его вперед снова. Жалобный всхлип, слетевший с уст мальчика, разбил воцарившуюся тишину, а за ним раздался и легкий скрип пола. Занеся одну ногу над столом, шатен подтянулся, чувствуя, как в ногу впивается что-то острое; Луи тихо зашипел, но взял себя в руки, мгновенно опомнившись. Разместиться на поверхности без контакта с маленькими вещицами, оставляющими следы на коже, было просто нереально — они были повсюду, а отодвинуть хоть что-то Томлинсон просто боялся. Мальчик прогнулся в спинке, осторожно ставя ладони на стол в надежде не упасть. Чувство стыда разлилось в крови, отдаваясь мурашками в каждом уголке — тело, не прикрытое абсолютно ничем, открытая поза. Уязвимость. Гангстер кивнул самому себе, устраиваясь за мальчиком, и устроил ладони на его острых лопатках, невесомо проводя вниз по гладкой спине к выпяченным ягодицам. Ощущение горячей, нежной кожи под кончиками пальцев норовилось лишить мужчину тормозов, выбивало весь воздух из легких. Гарри был холоден, но не слеп: он понимал, что Луи обладал невероятной красотой, с его тонкими чертами лица, мягкими формами и глубокими глазами, всегда выражавшими необъятное количество эмоций. Стоя позади шатена, Стайлс чувствовал распирающую гордость за обладание им вперемешку с диким влечением к молящим лазуритам и округлым бокам пленника, маячащим под носом. Он открыл ящик стола, доставая оттуда небольшую банку, и положил ее на стол. Открыв крышку и смачивая в густой жидкости пальцы, мужчина просунул свободную руку между бедрами мальчишки, оборачивая ее вокруг вялого члена и начиная лениво поглаживать его по всей длине. Сокрушенный стон раздался на всю комнату сквозь повязку, перетягивающую рот. Тело мальчика, воспользовавшись инстинктом самосохранения, подалось назад, подальше, но пути не было, он не смог бы сбежать отсюда. Луи был обречен, и ничто не могло этого изменить. — Пожалуйста… — послышалась хриплая, неразборчивая мольба сквозь плотную ткань. Вины Луи ни в чем не было, его непереносимость лактозы была у него уже очень и очень давно. Но он не мог противостоять наказанию. Он больше ничего не мог. Движения на члене мальчика становились только быстрее, пока Гарри не почувствовал, как тот начинает твердеть в его руке. Остановившись, мужчина разжал ладонь и устроил ее на заднице шатена, оттягивая левую ягодицу в сторону, тем самым обнажая для себя пульсирующую розовую дырочку. Всхлипы голубоглазого мальчишки звучали приглушенно из-за ткани в его рту, и гангстер не мог различить слов, которые Луи так отчаянно пытался выдавить из себя. Не то, чтобы они имели значения: мужчину вряд ли что-либо могло остановить сейчас. Растерев смазку между влажными пальцами, Стайлс поднес их к сжатому входу голубоглазого, надавливая средним пальцем на отверстие, которое медленно раскрылось под прикосновением. Он усилил хватку на упругой половинке, удостоверяясь в том, что мальчик не сможет даже дернуться, и без предупреждения проник двумя пальцами в напряженное, неподготовленное тело. — Не смей падать. Такое неожиданное проникновение вынудило шатена громко вскрикнуть и сжаться вокруг длинных пальцев. Их было слишком много, слишком большие. Непривычная наполненность казалась неправильной, мерзкой, хотелось от нее избавиться. Из глаз потек новый поток горьких слез, который абсолютно ничего не изменил бы. Луи был полностью беззащитным, и это пугало лишь сильнее. От острых углов, впивающихся в ладони и колени, шатен еле держал равновесие, а тут еще ко всему прочему добавились эти пальцы, заставляющие забыть обо всем, ощущать лишь острую боль и жжение. Гангстер раздвинул средний и указательный пальцы, настойчиво раскрывая анус, растягивая его гибкие гладкие стеночки, чтобы проникнуть глубже. Луи извивался от его действий, время от времени чуть не поскальзываясь на бумагах под собой, но тут же цепляясь за что-нибудь, чтобы не упасть. Стайлса поражало старание мальчика исполнить его приказ, хотя то, о чем он просил, было практически невозможным. Однако, видимо, страх смерти вынуждал людей совершать невероятное, и мальчишка не был исключением. Отпустив ягодицу малыша, гангстер сжал его бедро, почти заботливо проскользив от него вверх к талии шатена, и снова опустил ладонь на его член. Тот слабо дернулся, что вызвало у мужчины довольное хмыканье, после чего он соединил пальцы внутри мальчишки и добавил к ним третий, грубо протолкнув их глубоко в отверстие. Подавленный повязкой вскрик ребенка был музыкой для ушей — особенно после того, как вслед за ним на широкую ладонь упали несколько капель естественной смазки с головки пленника. Рядом с Томлинсоном Гарри чувствовал, что мог исполнить все свои желания — от изуверских до самых трепетных; в его присутствии у мужчины будто спускало тормоза. Однако самым приятным во всем происходящем было то, что Стайлс чувствовал, как шаг за шагом начинал влиять на Луи так же, как тот влиял на него. Вскоре крики малыша заменились размеренными стонами, звучавшими хриплой симфонией, написанной словно специально для Стайлса. Неприязнь и боль заменялись жутким неудовлетворением и желанием. Какое бы отвращение мальчик не испытывал к самому себе за собственные чувства, он не мог контролировать свое тело, что с каждым разом подавалось все сильнее навстречу стремительным движениям длинных пальцев. Кольца на них изредка проникали внутрь, усиливая все ощущения, ведь холодный металл так ярко контрастировал с горящей дырочкой Лу, заставляя его лишь скулить отчаяннее. Толчок, два — прямое попадание в простату. С тоненьких сухих губ слетел гортанный стон, громче, чем все предыдущие. Голубые глазки расширились, а по коже пробежал озорной ток, заставивший податься назад, чтобы получить еще давления, прямо в ту точку. Слабенькие ручки еле держали пленника, вследствие чего он свалился на стол, больно ударяясь об канцелярию, следы от которой остались на щеках. Теперь в воздухе находилась лишь задница, полностью подвластная кудрявому мужчине. Соленые капли на щеках больше не означали печаль или безысходность — нет, теперь они были посвящены наслаждению от процесса, который, по сути своей, был неправильным, гадким. Луи понимал, что не должен был испытывать удовлетворение, но это было просто невозможно. Стайлс в ту же минуту отпустил набухший его член, вцепляясь в мягкие волосы шатена, и потянул его голову на себя под рваный всхлип. — Кажется, я предупреждал тебя не падать, — ледяным тоном прошипел мужчина, снова резко потянув его волосы, вырывая болезненный хрип из горла мальчишки. Он отпустил его голову, грубо прижав обратно к поверхности стола, и вернул руку на возбужденную плоть. Мгновение, и мужчина согнул пальцы внутри Луи под нужным углом, надавливая на его простату настойчивее, до вновь скопившихся слез в небесных глазах. Наслаждение, такое яркое и оглушающее, граничащее с адской болью — он хотел заставить этого неопытного ребенка испытать весь спектр эмоций прямо сейчас. И как только Гарри почувствовал, как член в его ладони мелко затрясся, он тут сжал его основание, не позволяя Томлинсону излиться. Вытащив пальцы из влажного, склизкого и разработанного ануса, гангстер снова выдвинул ящик стола, доставая из него то, что припрятал там еще в первую неделю пребывания подростка в его доме. Розовое эрекционное кольцо, в следующую секунду оказавшееся в руках мужчины, он вставил себе в зубы, чтобы схватить малыша под собой за его тонкую шею и потянуть на себя. Спина мальчика оказалась прижатой к обнаженной груди Стайлса, а его коленки невольно разъехались, на что гангстер слабо приподнял уголки губ. Гладкая розовая головка члена Томлинсона легко проскользнула через кольцо, которое гангстер опустил ниже по его длине, пока то не стиснуло ноющий от возбуждения орган, когда Гарри надел его до основания, где оно сжалось, надолго перекрывая путь наружу сперме мальчика. — Давай обсудим несколько правил, Луи, — снова заговорил старший и оттянул зубами мочку уха, следом проводя рукой вверх по втянувшемуся от страха животу пленника. — Сейчас я уберу эту тряпку из твоего рта, чтобы слышать твою речь, — начал гангстер горячим шепотом, не переставая лениво поглаживать живот мальчика. — Ты будешь говорить исключительно с моего разрешения. — Его ногти прошлись по нежной коже вокруг соска дрожащего подростка, выудив из него тихое слезное хныканье. — И обращаться ко мне только на «сэр». Все понятно? Беспомощный мальчик закивал головой, словно китайский болванчик, надеясь, что такой ответ устроит старшего — он не выдержал бы большего наказания. Все тело ломило от боли, а в заветном местечке скопилось все напряжение. Сперма так и рвалась наружу, но преодолеть плотные оковы никак не удавалось. Луи казалось, что он сходит с ума, что мир вокруг принял совершенно иные краски, однако это лишь манипуляция, игра, которую затеял Стайлс. Двинув рукой, шатен махнул ею в воздухе, находя плечо мужчины и крепко цепляясь за него, лишь бы не упасть. Это ужасное чувство, когда в кожу по всему телу впиваются острые предметы, а сзади с твоей дырочкой изощренно играют, не забывая об издевках, не покидало его. Мужчина нагнул пленника снова, расставляя руки по обе стороны от него, властно нависая над маленьким трясущимся телом. Он опустился ниже, не сгибая локти, чтобы прикоснуться носом к затылку мальчика, на котором была завязана черная бархатная ткань. Прикрыв на минуту глаза, старший втянул воздух в легкие, затягивая вместе с ним запах меда и нарциссов, исходивший от голубоглазого мальчишки. Стайлс провел кончиком носа вдоль линии ткани, обволакивающей голову малыша, цепляя зубами край ленты и оттягивая на себя: узел развязался мгновенно, после чего повязка упала перед лицом шатена, мокрая от его слюны и слез и помятая его клыками. С довольно вздернутым краем губ, гангстер отстранился, выпрямляясь снова за спиной разложенного на его письменном столе подростка — возбужденного, измученного, напуганного. Принадлежащего Гарри, целиком и полностью. — Как сильно ты хочешь кончить, Луи? — промурлыкал мужчина, облизывая большой палец и подставляя его к разработанной дырочке голубоглазого. — Словами, — приказал он, начав тягучими круговыми движениями массировать нежную кожу вокруг розового пульсирующего отверстия, все еще влажного от смазки. Колечко мышц так и просило внимания, ласки, но вместо этого получало лишь наглый глум, исходящий от грозного мужчины. Луи не мог сдержать жалобных стонов, молящих о прощении, о помиловании. — Оч-чень сильно, Гарри… — сквозь множество эмоций пробормотал Томлинсон, шипя от болезненных ощущений по всему телу. В миг глаза малыша расширились: он осознал, какую ошибку совершил — он не должен был называть гангстера так. Но пути обратно уже не было. — Т-то есть… с-сэр! Я не это имел ввиду, я… Но Стайлс уже не слушал. Вжав лицо мальчика сильнее в разбросанные бумаги на твердой холодной поверхности стола, он вызволил ранее снятую повязку из-под острого плеча ребенка, рыкнув: — Заткнись. Ему не стоило больших усилий завести обе руки шатена ему за спину, удерживая на месте, пока перевязывал тканью покрасневшие от грубой хватки тонкие запястья. Затянув узел как можно сильнее, чтобы повязка впивалась в кожу мальчишки, мужчина шлепнул его по бедру, отходя на шаг. — Поднимайся. Острые ощущения терзали ребенка сплошь по всей коже: где-то перетягивало слишком сильно, где-то зашкаливало возбуждение. И Луи просто не знал, как встать, как слезть с чертового стола, ведь связанные за спиной руки не давали упереться в ровную поверхность. — Н-не могу… Шлепок, громко раздавшийся на весь кабинет, привел мальчика в чувства, заставив двигаться, насколько это было возможно. Через пару секунд сокрушенный подросток уже стоял напротив убийцы, а колени подкашивались, пусть он и прикладывал невероятные усилия, чтобы оставаться в вертикальном положении. Одним движением мужчина смел со стола все ненужные предметы, очистив деревянную поверхность под шорох разлетевшихся по помещению бумаг и прочей канцелярии. Не глядя на пленника, гангстер уложил его спиной на стол, бесцеремонно задрав его ноги и раздвинув, тем самым вынудив мальчика упираться стопами на край мебели. — Ты меня сильно разочаровываешь, Луи, — произнес Стайлс, наклонившись к лицу шатена так близко, пока смог почувствовать чужое отрывистое дыхание на своих губах. Его липкий ужас подпитывал в мужчине голодного хищника, садиста, жаждущего довести свою жертву до полуобморочного состояния и воплей отчаяния. Гарри заставит малыша страдать под самой сладкой из пыток, самой тягучей и мучительной. Он внезапно отстранился, обходя стол, все время чувствуя взгляд ребенка на своей спине. В углу комнаты стоял небольшой шкафчик с сейфом, в котором гангстер предусмотрительно держал все необходимое — в конце концов, Томлинсон не был первым. Прокрутив барабан в нужных направлениях, Гарри распахнул дверцу сейфа, внутри которого лежали игрушки самых разных размеров, форм и материалов. Но среди них ему нужна была лишь одна. Вибратор с дистанционным управлением, прямо под цвет кольцу, на данный момент плотно сжимавшему член Луи и удерживавшему его болезненное возбуждение, мужчина отделил от кучи до появления мальчика в кабинете. Захлопнув крышку сейфа, Стайлс вернулся к шатену и встал между его ног, демонстративно подняв в одной руке вибратор. — Это будет в тебе следующие четыре часа, — он поставил мальчишку перед фактом, прежде чем подвести фаллос к его растянутому увлажненному входу и ввести внутрь по самое основание. От ломанного хриплого вскрика, разнесшегося в следующую секунду по комнате, в брюках Гарри стало теснее и жарче: он прекрасно знал, что Луи кричал не от боли. — А это будет у меня, — он поднял черный маленький пульт управления, также демонстрируя его пленнику, — с ним у меня будет возможность менять скорость, когда я сочту нужным, — добавил он, убирая пульт в карман. Игрушка задела сверхчувствительную точку в теле подростка, о чем гангстер узнал сразу же, заметив капли предэякулята на животе малыша, скатившиеся с покрасневшей головки, и уловив тихий всхлип. Поэтому, не теряя времени, Стайлс включил вибратор, нарочно оставляя на самой низкой мощности, чтобы довести голубоглазого мальчика медленной стимуляцией простаты до звезд перед глазами. Словно маленькая беззащитная овечка, Томлинсон был полностью открыт перед волком, норовившим загрызть его, перед этим долго кусая и оставляя в сознании, будто создавая свою мучительную игру. Вокруг не было никого, кто мог его спасти, остановить эту безумие. Только вот… Луи и не хотел, чтобы она прекращалась. Каждая клеточка его тела тянулась к Стайлсу, к его большим грубым ладоням, желая заполучить их резкое касание. Голова шла кругом, перевозбужденный подросток просто не мог справиться с этим. Его сознание медленно начало входить в фазу принятия и даже некого удовольствия. Правда, оно было не столько моральным, сколько физическим. Фаллос, введенный в самую глубь, задевал заветную точку, надавливал, массировал своей вибрацией. Сквозь всхлипы и плач младший сжимал свои ладошки в кулачках так сильно, что на внутренней стороне точно останутся следы-полумесяцы от ногтей. Узел, завязавшийся в животе уже некоторое время назад, больно давил, желая наконец расслабить свои оковы, вызывал громкие стоны, отскакивавшие от стен. Наклонив голову в сторону, гангстер улыбнулся самому себе, наблюдая за младшим, после чего подошел к креслу и подобрал с пола перед ним свою ранее откинутую рубашку. Накидывая дорогую ткань обратно на свое голое, немного влажное от пота тело, Стайлс бросил последний взгляд на Луи, стиснувшего зубы от напряжения. Он нагнулся, чтобы оставить легкий поцелуй на дрожащей левой коленке мальчика, и с этим вышел из кабинета. Дверь же он оставил открытой. Все только начиналось. <><><> Сквозь прикрытые веки Луи не увидел, как Стайлс удалился. Зато отчетливые шаги говорили именно об этом. Он просто оставил его там наедине с терзающей изнутри игрушкой. Чуть отклонившись, из-за чего вибратор проехался по стеночками еще сильнее и вырвал из горла стон, мальчик заметил, что дверь осталась открытой. Но что, если кто-то будет проходить мимо? Он ведь останется опозоренным до конца своих дней. Горькие слезы потекли по щекам, когда мальчик начал осознавать свою безысходность, кроющуюся в пучине мерзкого, ненормального отношения Гарри к нему. Тому было действительно наплевать на все чувства и эмоции, что испытывал младший, он просто хотел шоу. Кудрявый мужчина в это время находился в своей личной библиотеке, стоя напротив стеллажа с руками в карманах и задумчиво разглядывая потрепанные переплеты книг: где-то разодранные корешки, обложка плотнее, темнее или светлее; от страниц, давно пожелтевших от возраста книг, пахло тем запахом ветхой бумаги, создававшим ощущение уюта и безопасности. Но Гарри зашел в библиотеку вовсе не для того, чтобы полюбоваться на коллекцию, доставшуюся ему от предыдущих поколений его семьи. Женщина, которую ждал гангстер, должна была прибыть с минуты на минуту для еженедельной уборки в этом помещении. Не прошло и пары секунд, как дверь за спиной мужчины отворилась и в комнате послышался стук низких каблуков туфель Виолетты. — Сэр! Не ожидала увидеть вас тут, — немного напуганно пропищала женщина, приложив ладонь к груди, будто пытаясь усмирить бешеное сердцебиение. — В гостевой спальне бардак, — гангстер прервал ее, проверяя время на часах, — приберитесь там для начала. Работница убрала руку от себя и гулко сглотнула. — Как вам угодно, мистер Стайлс, — произнесла она, кивнув в подтверждение своим словам, и опустила голову, молча выйдя из библиотеки. Гарри же просунул руку в карман, нащупав в нем пульт от вибратора, мучавшего голубоглазого мальчика прямо сейчас в его кабинете. Не сильно сжав пульт, мужчина поднес палец к кнопке ускорения и оставил парить над ней, выжидая момента, когда шаги Виолетты затихнут на ступенях лестницы особняка. Лежа там, на столе, Луи даже не догадывался о том, что гангстер собирается сделать. И он даже не думал, что кто-то может пойти на столь жестокие меры, чтобы извести его. От мучительно медленной вибрации ныло все тело: она возбуждала, заставляла кусать губы в кровь, лишь бы не застонать. Руки, скованные за спиной, не были помощниками в тот момент, хотя так хотелось снять с себя колечко, красующееся на сочащемся смазкой члене. Лу даже не мог пошевелить лодыжками, свести их, потому что от этого соприкосновение игрушки с простатой становилось сильнее и плотнее, и мальчик начинал сходить с ума. И тут послышались они — негромкие стремительные шаги. Они вовсе не были похожи на те, с которыми ушел Стайлс. «Нет, нет, нет!» Никто не должен был увидеть его здесь, никто не должен был услышать его стоны. И все это явно не было случайность. От обиды по гладким щекам новым потоком потекли слезы, смешивающиеся с потом, выступившим на юном лице: Луи был жалок, он понимал это.