gangster’s captive

Ruelle — Invincible

      Найл покачал головой снова и остановился, чтобы взглянуть на своего старого друга. Дрожащая нижняя губа, широко распахнутые глаза. Он не вписывался в их общество. Луи Томлинсон и гангстеры. Это просто смешно. Такой наивный, чистый ребёнок, как Луи, не мог погрязнуть в этом дерьме по своей воле. И Хоран понимал его смятение.       Он подошёл к парню осторожно, будто боясь спугнуть, и встал прямо перед ним, сжав в руках его плечи.       — Луи, посмотри на меня, — твёрдо произнёс Найл, смотря прямо в напуганные светлые глаза напротив.       Строгий тон голоса заставил подростка взять себя в руки, сглотнув вязкую слюну: ему нечего бояться, сейчас он с тем, кто точно не даст его в обиду. Единственное, что осталось от его страха — колотящиеся сердце в груди, ритм которого постепенно приходил в норму.       Луи поднял взгляд на блондина, готовясь слушать его предельно внимательно. Хоть какое-то ведь объяснение у всего этого должно быть, правильно?       — Тебя считают мертвым, — прямо сказал парень, не ослабляя хватку на плечах друга. Он знал, что сейчас последует. Он знал, что Луи будет страшно. Чертовски страшно. Но он продолжил.       — Тебя и твоих родителей объявили без вести пропавшими, но многие уверены, что вы мертвы. От вашего дома остались одни опилки, Луи, — Найл чувствовал, как горел кончик носа и встал ком в горле, а слёзы уже застилали глаза. — Тела не нашли. Я думал, ты умер, Луи. Ты, твои родители, вы все, — ирландец всхлипнул и резко обнял голубоглазого, роняя голову на его плечо. — Я думал, что больше никогда тебя не увижу.       Шатен слегка опешил: информация, выпаленная Найлом, ввергла его в шок. Его считали мертвым?..       — Они уничтожили даже наш дом?.. — прошептал Луи, прикусывая свою губу. Он не был готов услышать это, очевидно.       Как они могли так поступить с местом, в которое он возвращался каждый день после занятий на протяжении всей своей жизни? Они забрали его родителей, а теперь еще оказывается, что дом ушел вместе с ними в мир иной. Гарри буквально забрал у него все, чтобы… Чтобы что? Сделать его своей личной шлюхой?       — Ни, забери меня отсюда, пожалуйста.       — Я бы хотел, Томмо, я бы очень хотел, — отвечает блондин с такой же тоской, сжимая парня крепче в своих объятиях. Ему так не хотелось разочаровывать Луи, и он ненавидел то, что должен был сказать сейчас. Но кормить друга ложными надеждами было бы слишком низко с его стороны.       — Ты уже погряз в этом дерьме, — вздыхает он, нехотя высвобождая Луи из своей крепкой хватки и заглядывая ему в глаза, — мне жаль, но у тебя нет выбора, кроме как остаться и продвинуться здесь. Тебе повезло, что ты с Гарри, а не с моим отцом.       — П-повезло? — мальчик усмехнулся, не веря своим ушам, — Да ты шутишь!       Луи хотелось рассмеяться Найлу в лицо, ведь его слова совершенно не соответствовали действительности. Как ему могло повезти, если этот чертов гангстер держит его в плену, да еще и все, что ему дорого, просто-напросто уничтожил?       Блондин как-то грустно улыбается, поджав губы, и убирает руки в карманы. Он прислоняется к стене рядом с Луи, откидывает голову назад, уставившись в потолок, и сглатывает.       — Луи, — начинает он, не смея взглянуть другу в глаза, — если ты считаешь, что Стайлс ужасен, то я боюсь даже представить, как ты отзовешься о моём отце. — Его взгляд все же падает с освещенного потолка уборной на носки ботинков. Облизнувшись, Хоран поворачивается к шатену, оперевшись теперь плечом о стену.       — Гарри хороший человек. И понимает намного больше, чем показывает, — отчётливое сомнение на лице Луи даёт понять, как сильно ирландец вводит его в заблуждение своими словами, но тот знает, о чем говорит. — Его боятся все, кто его не знает. А те, кто знает, боятся сильнее. Потому что он прекрасный друг и худший враг, Луи, — улыбается Найл. — Страшно потерять его хорошее отношение. Но тебе такое не грозит.       И шатен просто не может ничего ответить. В том или ином случае, он бессилен перед Стайлсом, как бы не старался себя в этом переубедить. Ему кажется придется понести это бремя, независимо от того, что теперь у него есть тот, кто поддержит.       — Ты… ты будешь навещать меня?.. — сорвался шепот с губ голубоглазого. Сердце сжималось, стоило ему только представить, что это первая и последняя встреча с другом после смерти родителей. Ему нужна была поддержка и опора, ему нужен был Найл, ведь с ним он хотя бы мог отвлечься от мыслей о происходящем, — Пожалуйста.       — Если Стайлс позволит, то обязательно, — смеётся Найл, протянув руку и растрепав чёлку шатена по привычке. Он тут же осознаёт, что сделал, когда в задворках сознания вспыхивают воспоминания последнего дня их встречи до пропажи Луи. Когда они стояли на школьном дворе, один из их группы друзей неудачно пошутил и Луи ответил ему чем-то остроумным, а Хоран гордо испортил его уложенную челку, получив в ответ шутливо-раздражённый взгляд. Последний день. Он думал, что этого больше не произойдёт. И Луи, наверное, подумал о том же, когда оказался с Гарри, черт знает где и черт знает для чего.       Найл прочистил горло.       — Вернёмся к ним, да? Они заждались, уверен.       — Да, иначе они что-то заподозрят.       Пришлось согласиться. Но напоследок он обнял блондина, чувствуя, что ему это необходимо. Он был счастлив встретить Хорана здесь, пусть и при подобных обстоятельствах.

<><><>

      В зале их уже заждались.       Томлинсон аккуратно приземлился на стул возле Гарри, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания присутствующих. Краем глаза он заметил, как старший прячет в рукаве своего дорогого пиджака туза, а комбинация карт могла бы быть выигрышной, если бы в следующий момент Донака не кинул на стол свои карты со взглядом победителя в глазах.       — Что, снова продул, Стайлс? — с издевкой произнес он, усмехаясь.       И Гарри мог бы выиграть, ведь комбинация позволяла, однако он просто покачал головой, улыбаясь. Он сдался.       — Твоя взяла, Дон, — мужчина незаметно протолкнул карту глубже в рукав и поднялся с места, вслед за ирландцем. Он поправил воротник, смотря на улыбающегося Хорана без капли сожаления или разочарования, и пожал с ним руки.       — Пятьсот тысяч? — уточнил младший из мужчин, стреляя взглядом хитрых светлых глаз в собеседника. Тот развёл руками, приподняв брови, как бы говоря «очевидно», и Стайлс кивнул самому себе.       Ему было плевать. Он получил безопасность своего мальчика, и приза лучше просто не существовало. Вслед за старшими на ноги поднялись двое парней и дочь Хорана, и рука Гарри тут же нашла талию Луи, притягивая шатена ближе. Кудрявый заметил, что ему было, действительно, спокойнее, когда он чувствовал, что мальчик рядом. Ему ничего не угрожает, Гарри чувствует его тепло, слышит его дыхание — знает, что он жив.

<><><>

Daughter — Run

      В этот день Луи решил лечь спать пораньше, потому что делать все равно было нечего: все были заняты своими делами, Стайлс работал, а книжку, которую ему принесли пару дней назад, он уже всю прочитать. Однако ему никак не удавалось уснуть, ведь сна не было ни в одном глазу. Он ворочался, пытаясь устроиться поудобнее, но все было тщетно.       Бессонница заставила мальчика встать с кровати и направиться в коридор. Дверь давно перестали запирать. Луи не знал, что это был приказ гангстера, он просто думал, что никто не видит в нем угрозу, а охрана повсюду все равно не даст ему сбежать. Он направился куда-то вглубь, осматривая двери. И вдруг остановился у одной — двери, ведущей в спальню кудрявого. Рука невольно потянулась к ручке, но мальчик вовремя себя остановил. Для начала он решил постучать.       Гарри сидел на краю кровати и вертел в руке маленький прямоугольник, вглядываясь в него с тоской. Это была фотография: старая, почти рассыпавшаяся, но слишком дорогая. Это была фотография женщины — прекрасной, молодой, полной жизни. Темные волосы спадали на плечи, на голове был венок из нарциссов — её любимые цветы; улыбка, излучавшая тепло даже через потертую плёнку, и яркие голубые глаза. Веселые, искрящиеся, как она сама, и наполненные добротой. Прямо как у Луи.       Самым мрачным днём в жизни гангстера был день, когда она ушла. Терять её было тяжелее всего. Смириться с потерей — только тяжелее.       Он отложил фотографию в открытый ящик тумбочки, захлопнув, и потёр лицо руками. Луи не сломается. Его не смогут сломать, как сломали её. Стайлс об этом позаботится.       Мысли прерывает робкий стук в дверь, и мужчина, нахмурившись в недоумении, поднимается с места. Он понятия не имеет, кому из прислуги понадобилось бы заходить к нему в такое время, и даже не заботится о том, что из одежды на нем только пижамные штаны, когда тянет ручку двери на себя, открывая… и натыкаясь на сонного, застывшего мальчика.       — Луи? — удивленно спрашивает Стайлс, даже забывая придать голосу привычную безэмоциональность.       Пред шатеном предстает полуголый мужчина с ярко выделенными кубиками пресса, на которых невольно задерживается взгляд. Луи теряет самообладание всего на секунду благодаря удивлению, но быстро берет себя в руки.       — Я не могу заснуть, — бормочет ребенок, сам не понимая, как очутился у Гарри.       Стайлс вскидывает брови и вздыхает. Он удивлён не меньше Луи, но по большей части потому, что тот говорит с ним, не заикаясь и не выглядя так, будто готов описаться в любую секунду.       Мужчина складывает руки на груди и прислоняется плечом к дверному косяку, возвращая лицу свою строгость. Трудно держаться холодным, когда Луи стоит перед входом в его спальню в своей безразмерной пижаме, с сонными глазками, робко жалуясь на бессонницу своим сиплым очаровательным голосом.       Может быть из-за этого гангстер сдаётся. Мальчик вряд ли что-то вспомнит завтра, слишком уж усталым он выглядит сейчас, и Гарри надеется, что то, что произойдёт сегодня, Томлинсон сочтёт за странный сон.       И поэтому Стайлс смотрит на мальчика и кивает себе за спину, разворачиваясь в том же направлении с безразличным «проходи».

Nothing But Thieves — Amsterdam

      Не думая ни секунды, малыш проходит вглубь комнаты, лениво почесывая свой затылок и оглядывая интерьер вокруг. Комната не кажется слишком большой, но она явно больше той, в которой живет он сам. Лампочка у кровати неплохо освещает пространство вокруг. Классика в цветах — не самое плохое решение для интерьера спальни.       — Ты собирался спать? — Луи даже не думает, как он обращается к мужчине, в данный момент ему абсолютно все равно.       — Вообще, да. Обычно в такое время спят, — угрюмо произнёс старший, закрывая за шатеном дверь и проходя вслед за ним в глубь комнаты. На случай, если тот увидит или тронет что-то лишнее.       Мальчик крутился на месте, оглядывая все вокруг, и как-то медленно передвигался из одного угла спальни в другой. Гарри чувствовал, как его самого начинало клонить в сон.       Он подошёл к мальчику, который уже стоял у заправленной кровати, дезориентированно смотря на подушки, будто готов был свалиться на них прямой сейчас. Рука обхватила узкую талию, и Луи, будучи слишком усталым, видимо, не сопротивлялся, позволив гангстеру усадить себя на кровать. Почесав затылок, Гарри подошёл к одинокому стулу у шкафа и взял с его спинки сложенный плед, которым укрыл мелко дрожащего шатена и сел рядом с ним.       В его голове крутился один важный вопрос, ответов на который могло быть не меньше сотни, если быть немного мечтателем. И он не был уверен, сможет ли Томлинсон ответить на него. Но тянуть было не в привычке гангстера.       — Почему ты пришёл ко мне?       Сонный взгляд голубых глаз направился на лицо старшего. Луи будто искал ответ в чужих глазах, чуть нахмурив брови, сосредоточенно. У него и самого крутился этот вопрос в голове, но он не знал, как себе это объяснить. Поэтому и Гарри он не станет об этом говорить.       — Почему ты упустил свою победу в казино? Я видел, в твоем рукаве был припрятан туз, ты вполне мог обыграть этого мужчину.       Этот вопрос мучал мальчика с того самого дня. Как миллионер мог так просто расстаться со своими деньгами, поддавшись какому-то сомнительному типу вроде Донаки? Конечно, может, для Стайлса это и было мелочью, но для чего нужно было упускать такой хороший шанс?       По правде, Стайлс ожидал чего угодно, кроме этого. Он был поражён, что мальчишка хоть немного разбирался в игре и даже заметил припрятанную карту, потому что «Луи» и «покер» в его голове не вязалось просто никак. Возможно, Гарри был не единственным с сюрпризами в этой ситуации.       Вопрос застал его врасплох, потому что ответ на него был, на самом деле, довольно прост. Озвучить его Томлинсону — вот, что было слишком рискованно.       «Из-за тебя. Я хотел защитить тебя. Мне не жалко денег — лучше Донака заберёт их, чем твою невинность.»       — Так было правильно, — твёрдо ответил гангстер, своим тоном ставя точку на следующих расспросах, пресекая их на корню. Он надеялся, что мальчик не набрался смелости настолько, чтобы продолжать настаивать. Потому что даже, если Гарри скажет, как есть, Луи ему не поверит. Он просто не готов, и мужчина понимал это.       — Это то, что мешало тебе уснуть? — тихо спрашивает Гарри, откидываясь назад на локти и смотря на мальчика снизу вверх, выжидающе.       «Тебе все равно нет до этого никакого дела».       — Лучше расскажи мне о себе. Хоть что-нибудь?.. Хотя бы скажи, сколько тебе лет. — Луи не был готов отвечать на вопросы Стайлса. Он хотел добиться ответов от него, а не рассказывать что-то сам. Этот разговор должен быть о кудрявом, не о нем.       Мальчик чуть повернулся корпусом в сторону мужчины, разглядывая татуировки на его теле и легонько хмурясь. Их так много, и они совершенно не похожи на то, что бьют в тюрьмах или колониях. В них есть изюминка, свой стиль, свой замысел.       Мужчина определенно замечал пристальный взгляд на своём теле, но не собирался указывать на это Луи. Он лишь сместился немного, позволяя мальчику получше разглядеть памятные рисунки на своей коже.       — Двадцать четыре, — ответил гангстер на заданный ранее вопрос, следя за реакцией младшего. Гарри поражало и немного радовало то, что Луи интересовался чем-то таким простым. Как будто действительно хотел узнать Стайлса, как человека, не только как хозяина или тирана. Естественно, мужчина не позволит вопросам зайти слишком далеко, не даст Луи ответов, которые позволят копнуть глубже. Но маленькие вещи, факты о себе Гарри был готов рассказывать мальчику столько, сколько тот пожелает. Это самое меньшее, что он может дать подростку сейчас.       Ответ Стайлса заставил Луи хмыкнуть и отвести взгляд куда-то в сторону, где перед глазами не мельтешили все эти загадочные рисунки. Так молод, а уже гангстер, имеющий огромный авторитет среди подобных ему? Мальчик даже предположил, что такой статус Гарри достался по наследству. Не мог же он из низов подняться на такую высоту за столь короткий срок сам, без чьей-либо помощи.       — Я думал, ты старше хотя бы на три-четыре года, — протяжно и задумчиво произнес шатен, раздумывая над тем, что еще он хотел бы узнать о своем похитителе, — Расскажешь мне о своей семье?       Гангстер дернул уголком губ на такое наивное откровение со стороны мальчика. Гарри знал, что выглядел старше своих лет, и редко распространялся о своём возрасте. Его не воспринимали всерьёз долгое время в обществе миллионеров, считали ребёнком, слишком рано обретшим славу и власть. Но они не допускали мысли о том, что Стайлс, будучи молодым, прекрасно умел управлять. Очень скоро многие богатые преступники были у его ног.       — Что ты хочешь узнать о моей семье? — ответил он вопросом на вопрос, садясь прямо на кровати, ближе к Луи. Лицо мальчика было на уровне с обнаженной грудью мужчины теперь, и тот кожей почувствовал шаткий выдох.       Казалось, гангстер был слишком близко для подобного разговора. Его тело располагалось буквально в десяти сантиметрах от Луи, и это не могло не заставить его сглотнуть и поднять взгляд своих лазурных глаз прямо на лицо старшего. Ладонь сама собой легла на накаченную грудь, украшенную рисунками. Ее твердость поражала.       — Хотя бы их имена или профессии? Что угодно.       Стайлс сглотнул. Маленькая холодная ладонь покоилась на его груди, в районе сердца, и Гарри знал, что Луи чувствует его бешеное сердцебиение. Казалось, температура тела мужчины, внезапно подскочившая от близости Томлинсона, вполне могла согреть эти нежные ледяные пальцы. И эти вопросы, заданные робко и так тихо, сладким-сладким голосом, разрушали стены гангстера, одну за другой.       — Энн и Дес. Мама живет во Франции, — сказал он, ощущая острое желание завести руку мальчишки ему за голову, прижать к постели и попробовать его красивые манящие губы. Гарри никогда его не целовал. Он позволял себе почти все, кроме этого.       Луи не знал, что правит им, но он чувствовал острую необходимость в человеческом тепле, будто только оно могло согреть его заледеневшее сердце, остающееся таким недостижимым, но в то же время невероятно хрупким. Почти что единственный раз за все время, проведенное в богатом особняке, у него была возможность ощутить по-настоящему приятные тактильные ощущения. Объятия с Найлом можно было бы отнести к ним, будь они такими же раскованными и личными, как со Стайлсом. Мальчику не приходилось переходить границы с кем-то настолько сильно прежде, но сейчас он даже не чувствовал колебаний, ощущал себя правильно, медленно сжимая ладошку и оставляя бледно-красные следы от ногтей на коже возле птиц. Возможно, потом у него не будет возможности вот так прикоснуться к чьему-либо телу, он будет еще более ограничен, поэтому нужно было пользоваться моментом и брать от него максимум.       — А папа? — чуть тише, словно боясь нарушить идиллию момента, спросил подросток, неотрывно наблюдая за движением своей руки на груди брюнета.       Это доставляло ему некое удовольствие. Обычно такой грозный и суровый, но сейчас он похож на котенка: маленького, ластящегося к людским прикосновениям. Пусть Гарри и не был так открыт, как мог бы, не поддавался искушению, однако он не отвергал действия младшего. Он позволял ему делать с собой то, чего не позволил бы при свете дня. Может, то, каким Луи привык видеть его, — это просто маска, устанавливающая имидж и авторитет среди таких же бандитов?       Гарри, поддаваясь дикому порыву, притянул мальчика за талию и усадил на свои колени. Он прижал свободной рукой крохотную ладонь сильнее к своей груди, прикасаясь носом к кончику носа Луи.       — Его убили, — выдохнул гангстер, не отрывая взгляда от губ шатена, сжимая его талию, словно боясь отпустить. Словно Луи может ускользнуть. Его пальцы на коже мужчины больше не ощущались такими ледяными, прижимаясь к царапинам, оставленным его же ногтями.       На пару секунд Томлинсон застыл, пялясь на Гарри и пытаясь переварить сказанную им информацию. Так его родитель тоже был убит… В груди что-то сжалось, и мальчик впервые испытал сочувствие к этому человеку. Он понимал его. И неважно, что Стайлс и был причиной смерти его родителей.       Какое-то время шатен выглядел потерянным, но то, как плавно и мягко, но крепко ладонь старшего сжималась на его талии, вернуло его к реальности. Пару раз моргнув, он произнес:       — А какой твой любимый цвет? Луи искренне верил, что эта информация говорит многое о человеке, ведь обычно то, к чему у людей лежит душа, обычно отражает их истинный, глубинный образ.       — Ты удивишься, — усмехнулся гангстер, пытаясь не засмеяться в голос с того, как резко и беззаботно мальчик поменял тему. Смерть и любимый цвет. Это наивное чудо на его коленях не переставало его удивлять.       Он склонил голову чуть в бок, вжимаясь кончиком носа в щеку Луи, выдыхая низкое хриплое:       — Голубой.       Он надеялся, что Луи уловит смысл цвета. Это был цвет мира, спокойствия, детских мечт. То, что наверняка в понимании Томлинсона кардинально отличалось от характера Гарри. И тот наслаждался реакцией младшего, его замешательством, после чего поднял чужую руку на своей груди к губам, нежно прикасаясь ими к тонкому запястью. В конце концов, голубой был цветом его глаз.       Голубой, пусть он и относится к холодным оттенкам, сам по себе он не является олицетворением чего-то мрачного, ледяного. Он притягивает. Луи было трудно поверить в то, что Стайлс действительно любил именно этот цвет, а не какой-то пепельно-черный или же древесный, что больше ассоциировались со строгостью и властью, которыми мужчина обладал.       — Ух ты, эм... а у меня желтый.       Гарри задумчиво нахмурился, убирая губы от чужого запястья и возвращая ладонь на прежнее место.       — Как золото?       Как только мужчина отстранился от бархатной кожи, Луи смог почувствовать, как место поцелуя горит, словно маленький пылающий огнем лес. На душе появилось чувство невероятного спокойствия, которое он не мог себе объяснить.       — Нет, совсем не такой желтый. Более яркий. Как солнце.       Старший покачал головой в неверии и усмехнулся.       — Как солнце, — повторил он, разглядывая мелкие родинки на щеке мальчика, складывавшиеся в маленькое созвездие.       Солнце. Между золотом и светом, исключительной роскошью и природой, доступной всем и каждому, Томлинсон выбрал свет.       Гарри по-настоящему любил это в мальчишке. Его простоту, его мечтательность, его теплоту, чувствовавшуюся даже в самом строгом его взгляде. Он грел своим присутствием, освещал гангстеру дни. Солнце подходило ему как ничто другое.       Время с кудрявым тянулось бесконечно, и Луи нравилось, что его было так много, что никто никуда не спешил. Лишь легкий ветер за окном покачивал ветки. Уют и комфорт, которого он никогда раньше не ощущал в этом месте, закрался к нему в грудь. Будь он чуть более бодрым, он бы поразмышлял, отчего ему так хорошо в объятиях Гарри сейчас, но его клонило в сон с каждом минутой все сильнее, и он никак не мог этому противостоять.       Однако в голове у мальчика уже давно был вопрос, который он не задавал по разным причинам. Может, это его шанс? Но как узнать корректнее, для чего его здесь держит гангстер? Шлюха ли он ему? Эти вопросы мучали его, поэтому он попытался собраться с духом, сидя там, на его коленях, чтобы наконец озвучить их. Только вот сон настиг его раньше, чем он успел раскрыть рот. Жутко уставший, он медленно размяк в руках мужчины, а его голова упала тому на грудь.       Как только волосы шатена коснулись ключиц Гарри, а его носик вжался в грудь, мужчина на инстинкте отпустил его руку и прижал парня ближе. Горячее размеренное дыхание опаляло влажную кожу гангстера, а вес на его коленях приятно давил. Гарри не было тяжело. Он чувствовал каждой клеточкой своего тела присутствие мальчишки, его жар; кровь, бегущую по его венам, и биение молодого сердечка.       Ему просто было мало Луи. Всегда.       Он осторожно перевернулся на бок, чтобы не разбудить мальчика, и, приподняв его, уложил на кровать. Так трепетно, аккуратно, словно малыш был хрустальным.       Он и был. Для Стайлса, Луи был самым хрупким существом в этом мире, и, как бы лицемерно это не звучало, ему приходилось переступать через себя десять раз, чтобы причинить мальчику боль. Потому что в мире преступников быть хрупким значит быть мишенью.       Томлинсон свернулся в клубок, съёжившись от холода, и Гарри спешно накрыл его одеялом, ложась рядом. Он держал расстояние между их телами, добрые полметра, потому что размер кровати позволял. Гангстер боялся в лишний раз прикоснуться к парню сейчас, когда он выглядел так безмятежно. Когда его ресницы не дрожали от подступающих слез и нарастающего страха, руки не сжимались в кулаки, а расслабленно лежали на подушке, губы не были поджаты в тонкую полоску, оставаясь приоткрытыми. Луи был прекрасен. И Гарри не хотел разрушать его окончательно. Он бы себе не простит.

<><><>

      Гарри пролежал рядом с ним до самого рассвета, не сомкнув глаз. Его мысли были сосредоточены на будущем, а взгляд бегал по лицу Луи, часами разглядывая изящные черты. Стайлсу казалось, что он падал в пропасть все глубже с каждой секундой, которую проводил рядом с ним.       И покидая свою спальню с восходом, оставляя за закрытой дверью спящего мальчика, он подумал, что хотел бы утонуть в наивных голубых глазах и потерять путь обратно.