chapter thirteen
19 сентября 2022 г., 16:09
Мужчина тихо зашёл в помещение, разбавляя учащенное дыхание Луи – единственный звук в комнате – стуком каблуков своих лакированных туфель, и молча запер дверь на замок, оставшись стоять у стены. Его взгляд лениво прошёлся по застывшему телу мальчика – поверхностно, будто происходящее его утомляло. Однако гневный блеск в его глазах выдавал недовольство, Гарри знал. Знал, потому что одного взгляда на своих подчиненных хватало, чтобы те исполнили любой его приказ.
— Я думал, ты будешь сообразительнее, — коротко, но четко произнёс мужчина, сложив руки в карманы брюк.
Томлинсон съежился от холодного тона. Он совсем не дышал, чувствовал лишь оцепенение: слова застряли комом в горле, а на лбу уже выступили капельки пота.
Кое-как сумев оторваться от ручки комода, Луи сделал неуклюжий шаг назад, поднося ладони к груди и чувствуя бешеное сердцебиение. Он так сильно облажался. Ведь ему стоит – нет, он должен понимать своей глупой головой, что за последствия его ожидают за такую наглость. Однако пока ничего не происходило, и мальчик не уверен, было ли ему от этого легче.
— Извини, я н-не подумал…
Гангстер вздернул бровь, позволяя губам расползтись в усмешке. Этот малыш действительно был настолько наивен, чтобы рассчитывать на какое-то «извини». Гарри чувствовал, что жизнь с Луи будет очень забавной.
— Извини? — с издевкой переспросил мужчина. Он бесшумно оттолкнулся от стены и зачесал волосы назад, теперь уверенно шагая в сторону мальчика. Тот стоял не дыша, и Стайлсу нравилось это. Нравилось, как Луи дрожал, нравилось его подчинение, его слабость перед ним. Нет, не слабость. Покорность. Каждое движение кудрявого сопровождалось дергающимся кадыком мальчика, пока он не оказался близко на столько, что прижимал Луи к комоду своим телом.
Пальцы гангстера вцепились в края по обе стороны от шатена, блокируя ему выход и буквально запирая в клетку из рук.
— Малыш, ты залез в мои вещи без моего ведома, когда я доверился тебе достаточно, чтобы оставить в комнате без присмотра, — зашептал он на ухо младшего, убирая кончиком носа спавшую прядь волос, — ты правда думаешь, что сможешь искупить вину одними извинениями? — Гарри не смог сдержать смешка, отталкиваясь немного, чтобы взглянуть во взволнованные голубые глаза. Он поднял руку, касаясь кончиками пальцев приоткрытых губ, чтобы почувствовать учащенное дыхание. Младший все еще молчал.
— Ответь на вопрос, Луи.
Ладонь мальчика инстинктивно вцепилась в предплечье гангстера. Луи на минуту забыл, что его сил будет крайне маловато для того, чтобы остановить Стайлса – мужчину под два метра ростом с развитой мускулатурой и многолетним опытом в убийстве людей.
— Я… — взгляд подростка метался из стороны в сторону; он ни в коем случае не смотрел в глаза гангстера, потому что боялся встретиться с гневом за его поступки. — Что я должен сделать, чтобы ты не убивал меня?
Стайлс округлил глаза, после чего закусил губу, подавляя смех, готовый вырваться из груди. Ладонь застыла на щеке мальчишки, куда переместились его пальцы за то время, пока Луи отчаянно пытался не встречаться взглядом с мужчиной.
Убить его, черт возьми. Как он мог убить того, кто ему дороже всего на земле?
— Просто подчиняйся, Луи, — произнёс гангстер одними губами, приблизив их к дрожащим губам шатена. — Подчиняйся мне.
Он позволил себе прикрыть веки, вдыхая шаткие вздохи мальчика, после чего медленно вплёл пальцы в его волосы на затылке и потянул за них, заработав тихий стон.
— Обещаю, я покажу тебе рай.
Шатен сжал руку Гарри снова, чувствуя, как напряжение между ними растет все больше. Только он ошибался – в напряжении из них двоих был лишь он. Только его колени тряслись, а дыхание подводило.
В секунду, когда Луи захотел что-то сказать, его губы случайно коснулись губ мужчины напротив, и он мгновенно отвернулся. Но мальчик не мог отстраниться: он все еще был прижат к Гарри и чувствовал его всем телом. Ему просто не хотелось думать об этом конкретном прикосновении.
Гангстер, неожиданно для них обоих, отпрянул, выпутав пальцы из волос шатена, и отпустил край комода, за который цеплялся все это время. Он поджал губы, смотря прямо перед собой, будто сквозь Луи, и поправил свой пиджак. Затем, развернувшись на каблуках, он молча направился к выходу, кивком указывая мальчику следовать за собой.
Простояв на месте еще пару секунд, Томлинсон направился следом, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. Внутри появилось необычное чувство, щекочущее живот, но он старался его игнорировать, сосредоточившись на том, куда они идут. Только вот твердый член в штанах игнорировать было куда сложнее. Стыд пробрался внутрь Луи, и тот опустил голову, пытаясь спрятать красные щеки.
<><><>
Перед тем, как попасть в его самое излюбленное место в особняке, гангстер по пути сообщил одной из горничных приготовить ему несколько экземпляров женского белья. Он был в предвкушении, представляя аппетитные бёдра Луи, обтянутые нежной шелковой тканью: контраст его загара со светлыми оттенками ткани и то, как это будет смотреться на фоне шелковых простыней, на которые Стайлс уложит мальчика первым же делом. Луи был так чертовски хрупок. Его хотелось любить и нежно целовать, гладить и шептать на ушко, какое же он чудо и как этот мир его не заслуживает. Но хрупкость делала его мишенью, в первую очередь для врагов гангстера. Он не мог позволить им думать, что Томлинсон его слабое звено. Луи останется мягким ласковым существом только для него. С этой мыслью Гарри толкнул дверь в самую дальнюю комнату на втором этаже, натянув дерзкую ухмылку и пропуская мальчика вперёд. Им открылся вид на совершенно непривычную для особняка комнату. Она была меньше остальных, но вмещала гораздо больше мебели: в центре стояла огромная кровать с постельным бельем цвета красного вина, а над ней висел шелковый балдахин; на стенах висели фотографии с моделями, которых Луи никогда раньше не видел; в углу стояли штативы и лежали различные фотоаппараты. Если бы мальчик подошел поближе, он смог бы разглядеть даты и инициалы на фото, но он решил перейти сразу к делу. Его не может, черт возьми, привлекать комната наказаний. — Что ты будешь со мной делать? — он закончил предложение шепотом, пугливо делая шаг назад из комнаты, но тут же столкнулся с твердой грудью. Руки мужчины оказались на плечах мгновенно – не сжимая, но удерживая Луи на месте. Он наклонился к его уху, незаметно вдыхая запах малинового шампуня: — Если позволишь себе расслабиться, ты сможешь получить удовольствие, — прошептал гангстер, задевая губами ушную раковину. — Я полагаю, — добавил он, на секунду сжав плечи Томлинсона, и усмехнулся. Невольно мальчик тихо хныкнул, оборачиваясь в руках мужчины к нему лицом. Как можно было получить удовольствие от акта насилия? И зачем это делать здесь? В голове пронеслась ужасная мысль о том, что Гарри фотографирует своих жертв прежде, чем сделать с ними что-то плохое. — Это обязательно? — прошептал малыш дрожащим голосом, упираясь ладонями в грудь гангстера. — Я не хочу. — Луи, — голос был строгий, и мужчина смерил мальчика тяжелым взглядом. — Я не спрашиваю, чего ты хочешь. Это твоё наказание, — его тон остается ровным, но в голосе проскальзывают нотки ярости от неповиновения. Он глубоко вдыхает, стараясь держать себя в руках. Его ладони, покоившиеся на талии шатена, опускаются ниже, чтобы сжать края чужой футболки. — Единственное, что может смягчить для тебя процесс – это подчинение, — уже тише произносит Гарри и задирает легкую ткань, с трепетом прикасаясь к гладкой коже спины грубыми пальцами, охлаждая ее металлом колец, — я не причиню тебе вреда, если будешь послушным. Прерывистое дыхание опалило его ключицы. Большие ладони на спине скользили по спине, и Стайлс мог почувствовать мурашки на коже мальчика. Луи сравнил эти фразы со сценой из порнофильма, однако романтизацию на экране никак нельзя было перенести за его пределы – в реальности от подобного хотелось забиться в угол, где ни один Гарри Стайлс, да и никакой другой гангстер, не тронет тебя. Подобное проявление власти пугало, Луи до сих пор не смог привыкнуть к такому отношению к себе. Для него было хуже казни оказаться в руках человека, который может использовать тебя так, как захочет. — Я буду послушным, сэр, — сорвалось с губ, а голубые глаза опустились вниз, чтобы скрыть страх. Он не позволит Гарри наслаждаться этим больше, чем обычно. То, как мужчину охватил жар от уверенности в голосе Томлинсона, скрыть было труднее всего. Гарри годами работал над контролем своих эмоций, и единственным, кто до сих пор смог пошатнуть его многолетнюю стену, был этот мальчик.ZAYN — BoRdErSz
— Умница, — гангстер позволил себе похвалить шатена, доверчиво прильнувшего к его груди. Его дыхание опаляло ключицы мужчины, и он надеялся, что Луи не заметит мурашки, пробежавшиеся по его коже. — Подними руки, — произнёс Гарри, возвращая приказом авторитет и самообладание. Подчиняясь, голубоглазый поднял руки в воздух. Гарри собирался раздеть его, а, значит, задумал что-то сексуальное, изощренное. Оставалось лишь надеяться, что это будет не чересчур. Когда приятная ткань поползла вверх по телу, Луи невольно задрожал от прохлады, а его розовые соски налились кровью, затвердевая. Перед Стайлсом он был абсолютно беззащитным котенком. — Перестань дрожать, — произнес гангстер, наклонившись к шее мальчика, и провёл ладонями вверх по его груди, сжав бусины сосков. Луи пах чем-то прекрасным — детской присыпкой и немного малиной — и Гарри не мог перестать втягивать в нос его запах, покручивая соски между пальцами и жадно, медленно посасывая кожу на тонкой шее, пока не услышал мягкий голос шатена. Легкий стон раздался близко к уху мужчины, чьи кудри лоснились вниз, на его широкие плечи. Стон звучал так нежно и невинно, ни капли похоти не присутствовало в нем, будто он был сотворением чего-то неземного. В тот момент Луи был ангелом, находящимся в руках настоящего безжалостного демона, расправляющегося с ним со всей своей коварностью и даже не задумывающегося о морали, ведь ее у него не было. Ладони ангела, медленно сползшие по телу мужчины вниз, оказались по обе стороны от его пресса, пальчики сжимали края рубашки, лишь бы не упасть. Но и этого было недостаточно — через пару секунд руки шатена оказались обернуты вокруг талии Стайлса, а сам он прижался к нему всем своим телом, похожим на хрупкий хрусталь. Он вжимался так сильно, будто в последний раз обнимается с реальным человеком. А, казалось бы, это был настоящий убийца. Тем не менее, пальцы Гарри все еще находились на чувствительных сосках, сжимая их до появления звездочек в глазах у жертвы. Это была самая изнуряющая мука, которую мог представить себе мальчик (если не брать в расчет тот раз, когда ему пришлось лежать со включенным вибратором половину дня, не позволяя себе кончать). То, как Луи прильнул к нему, кружило голову. Гарри слышал тихие всхлипы у себя под ухом, и впервые он чувствовал, что мальчик возбуждён с самого начала. Его тихий скулёж не был похож на предыдущие разы, когда малыш был напуган до чёртиков и молил небеса о том, чтобы все прекратилось. Он словно больше не стеснялся своих чувств. — Мой маленький, — протянул гангстер, улыбаясь в шею мальчика и сползая пальцами вниз по его груди, к внушительной эрекции, оттягивающей штаны, — неужели? — мужчина перешёл на шёпот, не заканчивая вопрос, и вместо этого с явным удовольствием сжимая бугорок шатена в своей ладони. Естественная реакция тела была лучшей наградой, которую мог получить Стайлс от подростка, больше не контролирующего себя. Он не мог держать это в себе — он нуждался в прикосновениях с самой первой недели здесь, нуждался в обществе, которое ему изредка составлял лишь Гарри, его чертов похититель. Мальчику было уже наплевать на все эти статусы и свершения, которые Стайлс когда-то сделал, ему нужны были лишь его руки, и неважно, где они находились бы. Однако мальчик не мог этого признать. — Оно… оно само… — вымолвил младший, интуитивно уходя от прикосновений, пытаясь противостоять своей природе. Но хватка Стайлса не ослабла: сопротивление мальчика побуждало его притянуть крохотное тело ближе, удерживать на месте — заставить Луи почувствовать удовольствие. — Отпусти себя, — мужчина гипнотизировал своим голосом, низким, с хрипотцой, пока его ладонь ненавязчиво поглаживала Томлинсона через штаны. Гангстер чувствовал каждое движение члена в своей руки, как тот дергался от ленивой ласки, от внимания. Гарри не мог дождаться, когда снимет с шатена чертов предмет одежды и заставит плакать от наслаждения. Сопротивляться было все сложнее и сложнее, так как возбуждение нагнетало и окутывало каждую часть тела. Оставалось лишь расслабиться и позволить мужчине делать с собой все, что тот захочет. Другого выбора у Луи все равно не было. — Снимай с себя все и встань коленями на кровать, — приказным тоном потребовал Стайлс, отходя от мальчика на пару шагов, лишив его прикосновений. Он не знал, с чего начать, когда Луи был таким открытым. В голове крутились мириады идей, одна заманчивее другой, а гангстер впервые в жизни стоял в нерешительности, кусая губу и с трудом контролируя нарастающее возбуждение. Тон, с которым Гарри произнес слова, был довольно убедительным, чтобы Луи начал раздеваться сию секунду, невзирая на смущение и некий стыд. Это был не первый подобный опыт для Томлинсона, но каждый новый раз его страх был все меньше, потому что он примерно представлял, чего ожидать. И он точно знал, что если не подчиниться, то будет еще хуже, а он и так уже натворил немало делов. Футболка и длинные пижамные штаны скоро оказались на полу, вслед за ними неспешно полетело и белье. Перед мужчиной открылся вид на сладкий зад шатена, когда тот повернулся к нему спиной, чтобы быстро забраться на кровать, как он и велел. Полностью обнаженный и открытый, Луи словно пускал Стайлса ближе к себе, давал себе почувствовать некую свободу рядом с зеленоглазым. И это не могло не привлекать. — Замечательно, — выдохнул гангстер, окидывая напущенным равнодушным взглядом обнаженного красивого мальчика, и пропустил пальцы сквозь свои отросшие локоны, кивая на комод в углу комнаты. — Верхний ящик. Надень то, что внутри, — приказал мужчина и скользнул взглядом по затвердевшим соскам Луи в последний раз, прежде чем развернуться к куче штативов. Попытавшись восстановить сбитое дыхание, мальчик прикрыл веки всего на пару секунд, и даже тогда услышал недовольное покашливание, что заставило его поскорее потянуться к тумбе. Он совсем не знал, чего ожидать, однако алого цвета ошейник с широким ремешком заставил его нервно выдохнуть. Луи и так находился в полном власти Стайлса, а теперь еще и станет его щенком, возможно, на привязи. Отчего-то мысль об этом возбуждала. В дверь послышался сдержанный стук — человек по ту сторону точно знал, как нужно вести себя с гангстером, чтобы остаться в живых. — Сэр, я принесла то, о чем вы просили. — Оставь вон там, спасибо, — Стайлс неопределённо махнул рукой в направлении прикроватной тумбы, не удостоив женщину взглядом. Его руки колдовали над рычажками чёрного штатива, который он перенёс в центр комнаты, а на шее висела навороченная камера. Фотография была его стихией: он орудовал камерой так же свободно, как итальянской береттой, и это было одним из тех его увлечений, которые заставляли его чувствовать живым. Помимо Луи. Мальчишка стал не просто увлечением — он въелся Гарри под кожу, оставил на его душе вечный след. Мужчина сомневался, что когда-либо сможет его отпустить теперь. Подняв взгляд на мнущегося на месте шатена, гангстер лениво вскинул бровь: — Малыш, если ты хочешь, чтобы я сам надел на тебя эти трусики и поставил раком, так и скажи, — с сарказмом в голосе предложил он, перестав устанавливать камеру и вернув все своё внимание к парню. Слова Гарри звучали словно угроза — возможно, в какой-то ситуации для кого-то это звучало бы сексуально, взбудораживающе, но не для пленника. Лу потянулся за трусиками, что оставила Виолетта, а ошейник на его шее неприятно потерся о чувствительную кожу, что заставило его чуть скривиться. Но он даже не ожидал, что это будет настолько откровенное белье — джоки, кажется так их называли. На секунду шатен даже задумался, зачем вообще их надевать, если он и в них останется голым. Но его участь была такова. Стайлс на это только одобряюще кивнул, как бы сказав «так-то лучше», после чего встал за камерой, снова настраивая ракурс и слегка хмурясь. — Подойди ко мне, — произнёс он вдруг, не отвлекаясь от дела. Он знает, что мальчишка покорно встанет рядом буквально через секунду. Луи слишком напряжен, чтобы изобразить на пленке то, что Гарри хотел бы видеть, и мужчина знал, как именно расслабить его. Нужно было лишь перенаправить напряжение с мозга в другое место. Через мгновение Томлинсон уже был рядом будто послушный солдат. — Ты будешь фотографировать меня? — тихо пропищал мальчик, обхватывая свои плечи ладонями, чувствуя себя максимально неловко. — Мхм, — Стайлс отстранённо отвечает, отходя от установки и, ещё раз критично оглянув ее, расслабляет плечи. Он поворачивается лицом к ничего не подозревающему мальчику, всем телом показывающему явный дискомфорт от своего нынешнего положения. Недолго думая, гангстер тянет его за талию, разворачивая к себе спиной, и прижимает дрожащее тело к своей груди. — Тебе страшно? — он шепчет, властно сжимая бёдра Томлинсона и легонько касаясь носом его мочки. Челка липнет ко лбу, когда грубые ладони сминают ткань белья на нем. Мальчик абсолютно растерян, а давно мучающий стояк лишь усугубляет ситуацию. Ему не хочется поддаваться мужчине, совсем не хочется, и он терпит. На вопрос Луи лишь слабо кивает, пытаясь дышать ровно, чтобы Стайлс принял его поведение за спокойное, будто ни в чем не бывало. От робкого кивка сердце Стайлса пропускает удар, но он не ослабляет хватку, продолжая медленно водить носом от уха и вдоль шеи мальчика. Луи чувствуется таким маленьким и хрупким в его руках, словно бабочка. Гарри хочется ласково погладить его крылья, заставить его расправить их — он хочет увидеть, как малыш взлетит от удовольствия. Но эти мысли он хранит в себе, выводя незамысловатые круги на загорелых бёдрах. — Хорошо, — бормочет он, прижимая сухие губы к нежной коже под челюстью Луи, едва целуя — лишь касаясь. Бисеринки пота начинают проявляться на трогательных ключицах, и мужчина любуется ими, продолжая мягко, неспешно ласкать шею младшего. — Мне нужно, чтобы ты коснулся себя, малыш, — говорит он через какое-то время и плавно скользит ногтями по тазовым косточкам Томлинсона, слегка царапая. Ногти, проскальзывающие по коже, словно тупые, щекочущие лезвия, заставили сжаться все внутри. Их касание было будто бы благословением самого бога, окропившего подростка святой водой. С губ слетел тихий вздох, позволяющий Гарри продолжить изнурять ребенка своими сладкими пытками. По коже побежала стая нервных мурашек, отчего малыш тихонько встрепенулся, и его тело вмиг оказалось прижато к теплой груди сзади. Абсолютно невинный, но так страдающий и желающий взгляд голубых глаз направился ввысь, где встретился с расслабленным видом мужчины, что ласкал его кожу своими ловкими пальцами, медленно превращая в лужицу из возбуждения и с минимумом рассудка. Пара секунд понадобилась зорким глазкам, чтобы уловить чувство на лице брюнета. Он казался таким сосредоточенным, но в то же время его будто ничего не тревожило, будто все шло своим чередом. Линия его челюсти казалась такой мягкой в отличие от моментов ярости, иногда встречающихся на их пути. Луи так и хотелось коснуться ее, очертить со всей деликатностью одним лишь указательным пальцем, чтобы на себе прочувствовать эмоцию, чтобы пропустить ее через себя и лучше понять этого человека. Что же творится в его голове? Пусть возбуждение и мучало мальчика, такие мысли он не мог упустить из виду: он должен был оставаться верен себе и сконцентрирован на своем сознании в такие моменты. Хотя эти мысли… К чему они все? Однако вопрос оставался открытым. О чем сейчас… нет, всегда! О чем всегда думает зеленоглазый мужчина? Куда уносятся его мысли? Мечтает ли он когда-то или предпочитает мыслить более трезво и рационально? Что сподвигает его на такие поступки как прямо сейчас? Может, у них есть какая-то цель?.. И все же кудри гангстера — лучшее, что когда-либо доводилось видеть Томлинсону. Они вились так славно, что мальчик задумывался, не кропотал ли сам бог над каждым его локоном, делая его до невозможности идеальным, изумительным? Но Луи знал, что Гарольд не терпит ждать. Возможно, такими были его наблюдения. Поэтому нежным движением своей сравнительно крошечной ладони он накрыл ладонь Стайлса, покоившуюся у него на бедре, показывая свою покорность. Но это было не все. Он аккуратно, но достаточно быстро для того, чтобы не успеть передумать, переложил руку на свой пах, чуть сжимая сверху своей. «Что я делаю?» «Я просто выполняю приказ». — Это считается? — прошептал он, в неуверенности прикусывая губу. В ушах гангстера стоит гул, а сердце начинает биться быстрее, но он не выдаёт своё удивление никак иначе. Черт возьми, этот мальчик не перестаёт его удивлять. Откуда в его скромной напуганной головке столько наглости? — Решил играть по-крупному? — хмыкает Стайлс, в собственническом жесте сжимая пах Луи, пока его тело не прижимается ближе к груди мужчины от давления. — Я просил, чтобы ты потрогал себя, детка. Он отталкивается немного назад, чтобы прижаться носом к коротким волосам у виска шатена, и ухмыляется ему в ухо. — Если это сделаю я, ты не сможешь ходить неделю, — добавляет гангстер чуть тише, целуя Луи в висок и оттягивая резинку его белья, чтобы отпустить через секунду, позволяя ей звонко шлепнуться об нетронутую кожу. На лице Лу застыло вожделение. Он желал каждой клеточкой своего тела, но, как думал, желал вовсе не Гарри. Однако, был готов сделать все, что тот ему скажет, ведь это вынужденная потребность. Так его ладонь проникает под ткань трусов, сразу же натыкаясь на твердый член. Маленькой ладошкой он обвивает плоть, испуская жалобный стон. Неконтролируемыми движениями мальчик начинает надрачивать себе, его глаза прикрываются, а чувство наслаждения, расплывающееся по всему телу, заставляет забыть обо всех стеснениях и скованности. Больше нет Гарри и Луи. Есть только дикая, буквально животная нужда в разрядке. Молча наблюдающий за всем этим гангстер отходит на пару шагов назад и скрещивает руки на груди, позволяя довольной ухмылке растянуться на лице. Томлинсон дрочит так яростно, отчаянно — словно зверь, которого не кормили неделями. Гарри правда любит тихую, покорную сторону мальчика, но эта дикость… Она заводит его до дрожи. — Мой хороший мальчик, такой послушный, — мурлычет Стайлс, направляя шатена к кровати легким, но настойчивым прикосновением подушечек пальцев к спине. Он знает, что его слова только подливают масла в огонь; знает, что Луи жаждет свободы и независимости. — На кровать, детка. И раздвинь ножки, — но Гарри слишком эгоист, чтобы лишить себя удовольствия лицезреть полное, жестокое убийство едва созревшей надежды в юношеском сердце. Он не позволит мальчику думать, что тот взял верх. Ему не стоит знать, что каждый его вдох вызывает трепет в груди гангстера. Луи не стоит даже допускать мысль о том, что он сумел пробраться ему под кожу. Выпаленные с нотками кошачьей хитрости и коварности фразы словно запечатлелись в разуме Томлинсона. «Мой хороший мальчик». Рваная рана на душе, что еще долго будет заживать, кровоточит от того, как беспринципно и своевольно Стайлс использует «мой», будто Луи принадлежит ему, является его собственностью, отнять которую могут лишь высшие силы. Он выражал свое желание владеть или показывал, что уже владеет. Но это не так. То, как легкомысленно Гарри только допустил, что мальчик может быть его, заставляло горячее пламя разгореться в Лу. Каждой клеточкой мозга он в тот момент ненавидел манию величия садиста, которому так рьяно подчинялся, не ослушиваясь и слова. Манипулятор. Или просто убийца. Шатен оказывается на кровати, а его крохотная ладонь так и остается прикована к члену, скользя по нему то вверх, то вниз. Глаза прикрыты, ресницы щекочут кожу — он не хочет поднимать взгляд, смотреть на надменное выражение лица злодея, зачаровавшего его. Слишком мало он стоит, чтобы уделять ему столько внимания. Если бы не чертово возбуждение, все бы было по-другому. Луи знает наверняка. Гангстер поправляет собственную ширинку и негромко откашливается, возвращаясь к фотоаппарату, уже направленному на прекрасного — черт возьми, невероятно красивого — шатена, устроившегося в центре кровати. — Расслабь плечи, Луи, — приказывает мужчина, терпеливо удерживая палец над кнопкой. — Наклонись вперёд, будто увидел свою добычу. Издав гортанный стон, мальчик медленно наклонился вперед, не переставая надрачивать себе и упираясь свободной ладонью в кровать, чтобы не упасть. — И подними глаза на меня, детка. Его ресницы приподнялись, и взгляд устремился в светло-зеленые глаза мужчины. Взор его выражал самую искреннюю похоть, которую только доводилось видеть Гарри. — Прекрасно, — прошептал гангстер, и послышался первый щелчок. Следующий час Гарри ставил мальчика в самые разные позы, от закрытых и смущенных до самых бесстыдных, заставляя щеки Томлинсона заливаться краской. Камера ловила каждую деталь, каждый плавный изгиб бёдер и ямочки на спине, когда Луи пришлось лечь на живот и по-кошачьи выгнуться. Стайлс понятия не имел, как до сих пор не набросился на подростка, но он чувствовал, что близко. Ещё немного, и он заставит малыша кричать его имя, пачкая простыни. Черт. — Давай на четвереньки, спиной к камере, — спокойно произнёс мужчина, сдерживая себя из последних. Сейчас джоки Луи будут как никогда к месту. Мальчик чувствовал себя королевой этого бала — ему уделяли так много внимания просто потому, что он показывал свою сексуальность. Или же моделью, ведь позировать для настоящей фотосессии будто стало некой привычкой, а его нынешняя раскрепощенность лишь помогала ему в этом. Без задней мысли (просто потому, что с таким количеством оргазмов он уже не соображал) Луи выполнил приказ, показывая всю свою интимную красоту. Стайлс даже не стал притворяться, что фотографирует это. Решительным шагом он направился к мальчику, оставив позади камеру и все своё самообладание, после чего опустился на колени перед аппетитной задницей. — Идеален каждой клеточкой своего тела, знаешь это? — задал вопрос мужчина своим возбужденным, низким голосом, совсем не интересуясь ответом. Он лишь развёл половинки шире, открывая себе лучший вид на узкую розовую дырочку, мгновенно сжавшуюся от дыхания гангстера. Подросток громко ахнул, стоило влажному ловкому языку прильнуть к его анусу. Теперь-то их ничто не останавливало.<><><>
Он плещет ледяной водой в лицо, приводя себя в чувство; в ушах звенят жалобные стоны и тихие всхлипывания. Уперев ладони в край раковины, мужчина смотрит на своё отражение, пытаясь сосредоточиться на каплях воды, стекающих по скулам и шее. Но все мысли возвращаются к Луи — его маленькому, сладкому мальчику, по бёдрам которого так же стекала слюна Стайлса, пока тот трахал его языком. К Луи, который вцепился пальцами и зубами в холодные шелковые простыни, скуля от наслаждения. К Луи, который кончил с именем гангстера на губах и рухнул на матрас без сил, подрагивая от оргазма. — Какого черта? — мужчина тихо упрекнул себя под нос, подняв одну руку с раковины и протерев тыльной стороной глаза. Он словно во сне и не может найти сил очнуться. Он не хочет просыпаться. Не хочет возвращаться к суете преступной жизни, не хочет подвергать Луи опасности каждым своим неверным шагом. Раньше все было проще. Он полагался на себя, рисковал лишь собой и все, что происходило, касалось его одного. Но теперь, когда в его жизни появился этот мальчик, Гарри чувствует вечную нужду защищать и оберегать. Он стал более осторожен, больше не так беспечен, больше не холоден. Томлинсон сломал его стены. И, если позволить себе задуматься обо всем происходящем подольше, это пугало до дрожи. Его барьер растаял, стоило мальчику посмотреть на него со слезами в глазах и пламенной ненавистью в тот первый день. — Очнись, Стайлс, — прошипел он самому себе, нервно зачесав волосы назад. В последний раз он кинул взгляд на своё потерянное выражение лица в зеркале и, схватив полотенце для Луи с крючка, пошёл обратно в спальню. Вытереть, приказать принести ему завтрак, уйти в кабинет. И не выходить до конца дня. Все просто. Все очень просто.<><><>
В ушах звон, будто после удара тупым предметом по затылку. Все тело недвижимо. Он слишком вымотался, чтобы даже руку из-под себя вытащить так, что после она будет покрыта длинными следами от простыней, а двинуть ей будет невозможно. Неприятные ощущения. Однако то, что предшествовало этому состоянию… Луи был словно в тумане, когда все это происходило с ним, его мозг отключился, остались лишь чертовы желания, которые сейчас он просто проклял бы. В глазах уже стоят слезы, ведь мальчик, пришедший в себя пару минут тому назад, наконец осознал все, что произошло. Он разрешил убийце своих родителей зайти дальше позволенного, даже не постарался вырваться, убежать, не сделал ничего, чтобы этого не случилось. Он подвел не только себя, но и своих покойных родителей, ведь они не заслужили такого. Их сын предал их честь и достоинство, буквально осквернил их посмертно. Как он только мог?..<><><>
Гарри понимает, что все далеко не просто, когда застаёт шатена беззвучно плачущим, с пустым взглядом, устремлённым в какую-то точку на стене. «Твою мать.» Он поджимает губы, стараясь не слишком явно проявлять своё беспокойство, и без лишних слов опускается на постель рядом с мальчиком. Кончики пальцев покалывает от желания прикоснуться к нему, обнять, но гангстер смирно сидит, ожидая, пока Томлинсон заметит его присутствие. Полотенце забыто на тумбочке, а ладони мужчины сжимаются на собственных коленях, сдерживая порыв нежности, который разрывает его изнутри. Кажется, он взорвется, если не коснётся Луи. Эмоции мальчика рвутся наружу: он чувствует себя опустошенным и одновременно с этим ненавидит то чувство, которое вселил в него этот беспощадный демон. Заставил забыть обо всем на свете и отдаться. А главное — он позволил поступить так с собой, и за это он корил себя еще сильнее. — Луи, — тихо, но твёрдо зовёт мужчина, поворачиваясь корпусом к нему. Он кладёт руку на матрас за спиной шатена, словно создавая защитный барьер, потому что не может прикоснуться к тёплой коже. Придвинувшись ближе, Стайлс ненавязчиво пододвигает своё плечо к голове мальчика, смотря на него с искренним беспокойством. Лицемерно с его стороны, он знает, но делать вещи, закаляющие Луи, и видеть, как они на самом деле его ломают, прежде, чем сделать сильнее — далеко не одно и то же. Мальчик не удержался и положил голову на плечо мужчине. Как бы он не сопротивлялся тому, что происходило с ним в этом доме, Гарри все же оставался единственным, к кому он мог быть близок. Что еще оставалось делать потерянному ребенку? Только вот, чем больше он думал об этом, о своем поведении, тем сильнее ненавидел себя. Жизнь была не похожа на прежнюю: беззаботную, где только тесты и экзамены имели значение, хотя не всегда такое большое. Теперь все иначе, и, казалось, Луи смирился с этим, но все же с таким никогда нельзя будет смириться… Гангстер вскинул бровь, но это единственное, чем он показал своё удивление. Мальчик, казалось, снова уставился в пустоту. Тяжесть его головы и тяжелое дыхание, опаляющее ключицы Гарри, странным образом умиротворяли. Мужчина молчал ещё с минуту, позволяя Луи немного прийти в себя, после чего зарылся носом в его волосы на макушке, вдыхая приятный запах. Он бы хотел сидеть с мальчиком так вечно, не думая ни о ком и ни о чем, но все намного сложнее. Ему придётся позаботиться о приезде итальянской мафии, наладить с ними контакт, обезопасить свой особняк и бизнес. И Луи. Особенно его. Тяжко вздохнув в волосы подростка, Стайлс немного отстранился, чтобы взглянуть на прикрытые веки и слипшиеся от слез ресницы малыша. Он выглядел так, будто заснул, но Гарри знал, что тот не спит — только теряется в своей голове, своих мыслях и переживаниях, пока не утомится окончательно. Пока тревога и безвыходность не высосут из него все силы. — Пойдём, я уложу тебя, — это звучало больше как вопрос, потому что в этот раз гангстер хотел убедиться, что мальчик действительно не против. Его напускная строгость и безжалостность развеивались слишком стремительно, когда Томлинсон был близок к срыву. Ладони шатена проскользили по плечам Гарри, скрещиваясь за его шеей — это был его немой ответ на вопрос Стайлса. Говорить не было толка, да и желания издавать хоть звук своим поганым ртом не было. Луи просто хотелось, чтобы это все поскорее закончилось, чтобы он заснул, не видя ни снов, ни кошмаров, а проснулся будто в неведении, думая, что этот эпизод его жизни и был обычным кошмаром. Мужчина немного сдвинулся и потянулся вперёд, подхватывая шатена под колени и с легкостью поднимая на руки. Луи уже сопел ему куда-то в грудь, полностью погружаясь в сон. Гангстер чувствовал острую нужду защищать мальчика, особенно в такие моменты. Он выглядел слишком крохотным и невинным для этого большого, грязного мира. Последнее, чего хотел Гарри — это чтобы кто-то навредил ему. Он звучал как полный лицемер даже в своей голове, но лучше Стайлс покажет малышу жестокую сторону жизни, чем кто-то другой. Ведь они не смогут остановиться вовремя. За размышлениями он едва заметил, как оказался в дверях комнаты Луи. Взглянув на аккуратно собранную постель, мужчина тяжко вздохнул и осторожно подошёл к кровати, стараясь не разбудить мальчика. Хотя он искренне сомневался, что что-то было способно прервать сон Томлинсона после такого тяжелого дня. Уложив шатена на постель, Гарри аккуратно стянул одеяло из-под обнаженного тела и тут же укрыл мальчика. Тот заерзал и нахмурился — мужчине на минуту показалось, что он вот-вот проснётся — но движения прекратились, и малыш застыл в позе эмбриона, укрывшись по макушку. Стайлс не смог сдержать слабой улыбки. Милое, беззащитное существо. — Кто вообще позволил жизни отправить тебя в такой мир? — спросил гангстер у спящего Луи, и вопрос повис в воздухе, пока длинные тонкие пальцы невесомо прикоснулись к одиноким прядям на его лбу, убирая. Стайлс снова вздохнул, ненавидя себя сейчас. — Я так боюсь оставлять тебя сейчас. Я хочу остаться, но это все разрушит, — он отвернулся от шатена, уперев ладони в колени, и свесил голову. — Уверен, ты не поверишь мне, если я скажу это, когда ты уже проснёшься. Но я пытаюсь защитить тебя. И всегда буду защищать, пока не умру. Тихое обещание прервалось самим же мужчиной, резко поднявшимся с места. Никакой слабости. Он должен быть сильным сейчас. Сильным для них обоих. И прямо сейчас, уже находясь за пределами спальни, он понимает, как сильно хочет просто любить Луи.<><><>
Sila Lua — Nada
На часах шесть вечера. Для Луи день пролетел незаметно, не успев начаться, ведь все время после полудня он проспал. И сон его был на удивление мирным. Но и ему пришел конец — живот вдруг громко заурчал, будя своего хозяина. Он невольно потянулся на кровати. Недовольное мычание, прищуренные глаза. Мальчик не совсем понял, что произошло, пока живот не потребовал пищи снова. «Боже, сколько я проспал?» — подумал Томлинсон. Тогда его не волновало ничего больше, ведь от эмоций не осталось и следа — они смылись вместе с его слезами. Никаких чувств, внутри лишь пустота, заполнить которую даже и мысли не возникало. Пока в сердце пусто, ничего не сможет потревожить его. Расквитавшись с глупыми размышлениями, Луи встал с кровати, чуть пошатываясь. В глазах всего на секунду потемнело, это было привычно. Ему хотелось лишь смыть с себя всю грязь того, о чем не хотелось вспоминать, а затем поесть. Он не ел весь день. Будучи в душе, шатен не раз замечал, что вместе с водой он будто смывает прикосновения Стайлса к своей коже. С одной стороны, ему становилось в разы легче, ведь он больше не испытывал тяжесть и скованность, но с другой стороны — исчезали последние следы присутствия человека в его жизни, он словно вновь становился чистым листом, ожидающим, когда на нем что-то напишут. И так было всегда, но строить какие-то догадки о том, как это вообще возможно, совершенно не хотелось. Тем более, сейчас, когда мальчик был не в самом лучшем моральном состоянии. Стоило ему закончить водные процедуры и одеться, в его комнату раздался стук, от которого Лу невольно дернулся, покрывшись роем мурашек. Он был в этом мирке совсем недолго: там, где он один, где никто его не трогает и никому от него ничего не нужно; но, честно сказать, он ненавидел погружаться в этот мир. Не услышав ответа, гангстер позволил себе вольность открыть дверь. Во всяком случае, чего он там не видел? — Луи? — позвал Стайлс, проходя в комнату властным шагом, беззаботно поправляя манжеты на рукавах. Он заметил мальчика сразу же — сидящим на кровати, смущенным и встревоженным. И уже одетым. Замечательно. — Мне нужно тебе кое-что показать, — оповестил мужчина и повернулся обратно к выходу, коротко кивнув Томлинсону следовать за собой. — А, ну… Ладно? — мямлил подросток, прикусив губу. Он надеялся, что Стайлс поведет его кушать, раз уж пришел, но не тут-то было. Что вообще он мог показать посреди вечера? Оставалось лишь двинуться за ним. Услышав робкие шаги за собой, гангстер улыбнулся, не оборачиваясь. Луи точно понравится то, что он для него приготовил. Больше не наказание, не стрельба, не секс. Просто небольшой подарок. Мужчина спустился на этаж ниже и завернул за угол между колоннами, останавливаясь перед большими белыми дверьми. Томлинсон застыл рядом, что Гарри понял по тому, как тот чуть не врезался в него, с трудом восстановив равновесие. Наверняка ещё сонный. Мужчине хотелось развернуться и оставить нежные поцелуи на его слипающихся усталых глазках, но он мотнул головой, приводя себя в чувство. Пальцы потянулись к золотым ручкам, после чего гангстер почти торжественно толкнул двери, открывая вид на огромную, просторную и неповторимую библиотеку. Голубые глаза вмиг расширились, когда пред ними предстало буквально великанских размеров помещение. Он сделал пару шагов вперед, чтобы рассмотреть его целиком. Тогда-то челюсть чуть и не упала на пол от восторга. Выполненная в изысканном дизайне, библиотека смотрелась просто невероятно, будто кадр из фильма. Приглушенный свет исходил от настенных светильников, не давая в полной мере рассмотреть каждый цвет, простирающийся по помещению. Антуража всему добавлял и балкончик, на который можно было забраться по специальной лестнице, чтобы продолжить просмотр сборников книг на верхних полках. И Луи мог поклясться, что такой величины комнату он еще никогда не видел. Стены в доме Стайлса были высокими, но тут они будто были в несколько раз выше. Пусть из-за скуки и безделия Томлинсон и шастал по особняку, но он никогда не изучал его, не открывал закрытые двери, а это крыло дома вообще казалось ему малознакомым. Гарри жадно следил за эмоциями мальчика, выдавая всю свою гордость лишь блеском в зелёных глазах. Между двумя диванами в центре комнаты стоял журнальный столик с любезно оставленным подносом, на котором были тарелки с разными мучными изделиями и чай. По просьбе гангстера, конечно. Он знал, что Луи будет очень голоден, когда проснётся, но ни за что не скажет никому об этом. — Мне всегда казалось, что ты из тех, кто любит забыться в чужих историях, — Стайлс откашлялся и облокотился об спинку одного из диванов, разглядывая давно знакомые стеллажи и избегая взгляда мальчика. — Может, тебе тут понравится. Она полностью в твоём распоряжении. Он слабо улыбнулся шатену, но тут же вернул лицу безразличие и кивнул на еду. — Можешь перекусить, если голоден, — мужчина выпрямился и поправил пиджак на себе. Безучастно прикоснувшись к левому безымянному пальцу — единственному без кольца — он сложил руки в карманы и поднял глаза на Томлинсона, — Увидимся позже.
