gangster’s captive

Два года назад.       Каждое его движение сопровождалось ее нервным вдохом. Конечно, дело было не в том, что она чувствовала угрозу. И будь оно так, она бы вряд ли в этом призналась, даже самой себе. Его спокойствие настораживало, хоть и казалось, что он в хорошем расположении духа.       Она не нервничала, нет. Просто здесь было прохладно.       — Да закройте вы эту гребаную форточку! — она нервно взмахнула рукой, отдав приказ в воздух. Мужчина перед ней довольно ухмыльнулся и демонстративно расстегнул передние пуговицы на своем пиджаке, бросив быстрый взгляд на недоумевающих подчиненных женщины.       Спустя несколько минут неловкого молчания, один из ее людей все же осмелился подать голос:       — М-мэм, но в помещении двадцать семь градусов, — его голос дрожал. Реакция могла быть непредсказуемой.       Женщина медленно повернулась к подчиненному и раздраженно выдохнула, сузив глаза. После чего натянуто улыбнулась, сверля молодого человека взглядом.       — Джорджи, дорогой, — начала она тихим ровным тоном. — Напомни, когда я спрашивала у тебя погоду?       Подчиненный оттянул ворот своей рубашки и гулко сглотнул, промямлив неразборчивое "никогда".       — Правильно, — она сложила руки на столе и наклонилась, — так о чем же я тебя попросила? — поинтересовалась женщина приторно-сладким голосом, закидывая ногу на ногу.       — З-закрыть форточку, мэм.       — Так закрой ее! — она ударила кулаком по столу, отчего парень дернулся и поспешил исполнить приказ.       Со стороны гостя послышался тихий смех, и женщина тут же повернулась к нему. Мужчина мгновенно прикрылся рукавом в тщетной попытке скрыть свое веселье, но после длительного молчания все же прокашлялся, выпрямляясь.       — Да ладно тебе, Синди, — протянул он с тенью улыбки на губах и снял с себя пиджак, устанавливая зрительный контакт, — тут нечем дышать.       Он сложил руки на столе, повторяя позу собеседницы, после чего наклонился чуть ближе и понизил голос:       — Уверен, тебе бы не помешало немного воздуха.       Она не успевает вдуматься в смысл сказанных слов, как через ее голову перекидывают железную удавку и сильно стягивают, перекрывая доступ к кислороду. Она тут же дергается, пальцы тут тянутся к шее в попытке пролезть под цепь, оттянуть ее - все бесполезно. Широко распахнутыми глазами она смотрит на мужчину, до последнего отказываясь верить в происходящее.       Он не торопится ответить на ее немой вопрос, откровенно наслаждаясь раскрывшейся перед ним картиной. Улыбка давно сошла с его лица, но взгляд остается довольным - он смотрит на нее как хищник на жертву. Как победитель.       — Я все знаю, — шепчет он, сверкнув глазами, и наблюдает за нарастающим ужасом в глазах Синди, пока та продолжает вырываться и пинать воздух в попытках высвободиться. — О заговоре, о шпионе, — продолжает он рутинным тоном, разглядывая свои ногти, — даже о том очаровательном официанте, с которым ты спишь.       — Н-нет... — кряхтит она, и секундой позже в зал выводят связанного брюнета.       Как только его отпускают, он обессиленно падает на колени, безвольно покачиваясь. С большим трудом парень поднимает голову, и Синди жалобно взвывает, узнав в нем своего любовника. Огромный синяк на левом глазу, раны и кровоподтеки по всему лицу и телу. Всмотревшись, она замечает след от ожога размером с кулак на его ключице. Когда-то белая майка на нем теперь покрыта пятнами крови и грязью, местами порвана - разодрана - выявляя еще больше повреждений на оголенных участках кожи.       Мужчина, до этого молча наблюдавший за страданиями бывшей партнерши, поднимается со своего места и аккуратно подсаживается к ней, закидывая руку за спинку дивана.       — Лиам, верно? — шепчет он ей в ухо с улыбкой и переводит взгляд на любовника. Синди упорно молчит, поджав губы, и только одинокая слеза, скатившаяся по щеке, выдает ее эмоции.       — Красивый, — комментирует мужчина, одобрительно кивая. — Ты только взгляни на эти мышцы. Какие руки, а пресс... — он испускает восхищенный выдох, в открытую разглядывая парня на коленях. Тот, уже не в силах удерживать голову ровно, роняет ее и устало прикрывает глаза. Его плечи поднимаются и опускаются с каждым его тяжелым вздохом, и Синди больно на него смотреть. Так больно, что она зажмуривается, почти не замечая давления металла на своей трахее.       Мужчина рядом с ней поворачивается и нежно целует ее в плечо.       — Я позабочусь о нем, обещаю, — он улыбается снова, после чего переводит взгляд на мужчину за ее спиной и кивает. Тот сильнее стягивает удавку, и крик Синди застревает в горле. Слышатся хриплые вдохи и попытки заглотить как можно больше воздуха, но в какой-то момент ее глаза закатываются и безжизненное тело расслабляется на диване.       — Сожгите ее, — отстраненно командует Серджио Моретти, отворачиваясь от теплого трупа своей бывшей партнерши.       — Да, сэр.       Мужчина не особо следит за действиями подчиненных, вместо этого переводит взгляд на Лиама, в усталых глазах которого стоят слезы. Заметив пристальный взгляд на себе, парень гулко сглатывает и отворачивается. Только бы не смотреть убийце в глаза. (Только бы не стать следующим.)       Моретти реагирует на это лишь слабой ухмылкой и поднимается с места, направляясь к самому, на данный момент, интересному ему персонажу в этом зале. Оказавшись с ним на расстоянии метра, мужчина присаживается на корточки и хватает Лиама за подбородок, вынуждая посмотреть на себя. Ненависть и боль читаются так отчетливо на юном лице, что Серджио даже чувствует некоторую жалость.       — И что же она в тебе нашла? — бормочет он себе под нос, поворачивая голову Лиама то в одну сторону, то в другую, разглядывая каждую черту лица. Лиам упорно молчит, поджав губы, но это наибольшее сопротивление, на которое он сейчас способен: раны горят, тело ломит, и он не уверен, что сможет удерживать себя на коленях дольше. Кажется, еще чуть-чуть, и он потеряет сознание.       Серджио вздыхает.       — Знаешь, я не успел достаточно насладиться ее муками, — он поднимается и медленно обходит брюнета, останавливаясь за его спиной и властно возвышаясь над ним. — Быть может, ты поможешь утолить мою... жажду.       Лиам обреченно закрывает глаза. Он даже думать не хочет о том, что его ждет. Ему все равно не выжить. Отныне остается надежда только на то, что его убьют раньше, чем он сойдет с ума.

***

      В комнате – нет, в камере – довольно холодно. Но он привык. Если пригреть своим телом часть стены, можно даже удобно опереться об нее. На некоторое время. А потом иллюзии разрушаются, и холод возвращается. На самом деле, от ледяных стен не согреет ничего – есть только мысли, которые позволяют отвлечься от вечной дрожи. Если честно, Лиам не совсем понимает, как он еще не умер. Тело борется, несмотря на то, что сознание давно опустило руки.       Его не бьют. Не насилуют. Не морят голодом.       Просто держат в темноте, взаперти. Он ни разу за все это время не видел лицо охранника, приносившего ему еду. Единственный голос, который он слышал за последние черт знает сколько дней, был его собственный – и душераздирающий крик Синди у себя в голове, который проигрывался как заевшая пластинка каждый раз, когда Лиам пытался уснуть. В конце концов, он научился засыпать под крики.       Его пытались свести с ума. Сломать изнутри. Он потерял счет времени, не различал день от ночи – в камере не было окон – не видел других людей и не общался ни с кем, кроме самого себя. Видимо, в этом и был весь план Серджио – просто наблюдать за тем, как отчаяние разрушает Лиама. Вот, как он утолял свою "жажду".       Через щель под дверью снова проталкивают поднос с едой – второй раз за день, и Лиам догадывается, что сейчас, скорее всего, обед. Значит, день. На улице, должно быть, светло. А может и нет – он понятия не имеет, какой сейчас сезон. По его подсчетам должна быть осень, но подсчеты, которые велись лишь тогда, когда у него были силы царапать на стенах, скорее всего не самые достоверные.       — Спасибо, — хрипит он человеку за дверью, но тот, по привычке, оставляет парня без ответа. Лиам тянется за бутылкой воды на подносе, но резкий шум заставляет его отдернуть руку и подпрыгнуть.       Он впервые слышит крики, и в этот раз они точно не плод его воображения. Еще один похожий шум доносится до камеры, и Пейн наконец понимает, что это.       Взрыв.       Лиам тут же подскакивает с места с давно непривычным для него приливом сил и бросается к двери.       — Выпустите меня! — он бьется об железную дверь и орет так громко, как может, в надежде, что хоть кто-нибудь его услышит. — Выпустите! Я здесь!       Он не знает, кого просит о помощи. Вряд ли люди Моретти его освободят. О нем, возможно, многие даже не знают. Он лишь игрушка итальянского мафиози, который изредка навещает его в камере. Чего Лиам, на самом деле, знать не должен, ведь Моретти ходит бесшумно и не произносит ни слова, будучи рядом. Но время от времени камеру заполняет шлейф дорогого одеколона, и Лиам понимает, что он был здесь. Или находился за дверью в ту самую минуту.       Страх остаться под каменными обломками берет верх, и, вопреки здравому смыслу и логике, он продолжает биться в дверь. Изо всех сил, с криками о помощи, почти готовый сдаться – он растирает руки в кровь до тех пор, пока дверь не выламывают с обратной стороны, отчего Лиам отлетает назад.       Резкий свет, заполнивший камеру, слепит глаза, и парень прикрывает их рукой, пытаясь разглядеть лица людей, застывших в проходе.       — Сэр, тут пленник! — кричит один из них.       Спустя минуту группа расходится, пропуская вперёд незнакомого мужчину.       Он высокий, и это первое, что замечает Пейн. Следующим становятся длинные каштановые кудри, когда мужчина нагибается, чтобы, видимо, разглядеть Лиама получше.       А затем глубокий бархатный голос задает ему вопрос:       — Sei uno di loro?       — Ч-что? — недоуменно спрашивает Пейн и хмурится. Они не могут быть итальянцами. Только не это.       Его вопрос, видимо, является удовлетворительным ответом для мужчины, судя по тому как тот выпрямляется и разворачивается к остальным со словами:       — Помогите ему подняться, он идет с нами.       И Лиам должен бы чувствовать страх, но ему впервые за долгое время спокойно на душе. Все это слишком странно: он понятия не имеет, кто эти люди и что им могло от него понадобиться. У них нет никаких мотивов (известных Лиаму) спасать его. Возможно, они работают на Серджио. Возможно, они хуже, чем Серджио.       Возможно, Лиаму не стоит им доверять. Но у него не остается другого выбора.       Он позволяет подхватить себя за подмышки и повисает на руках мужчин, которые тащат его прочь из этого проклятого места.

***

Наше время.       Гарри нет уже двадцать минут. За все это время Луи и Найл сидят в тишине, лишь изредка обмениваясь тревожными взглядами. В обычное время у мальчика миллион вопросов, которые ему не терпится задать лучшему другу, но сейчас, почему-то, ни один не приходит в голову.       Ни один из них не роняет ни слова, и это напрягает его меньше, чем должно бы, но в какой-то момент Луи понимает, почему не может завести разговор.       Все его мысли о Гарри.       Он нервно трясет ногой под столом, держа руки сжатыми в кулаки на своих бедрах. Ногти впиваются в кожу, но Томлинсон не чувствует боли – он слишком сосредоточен на голосах, доносящихся из глубин особняка. Один из них принадлежит гангстеру, и Луи точно знает, что тот взбешен. Волна страха накатывает с двойной скоростью, но он напоминает себе, что мужчина зол не на него. Он ведь ничего не сделал. Ничего такого, что бы расстроило Стайлса.       Найл рисует пальцем непонятные узоры на столе, уставившись в пустоту. Он также не пытается заговорить и, казалось бы, находится глубоко в раздумиях. Но Томлинсон уверен, что тот тоже слушает.       Что-то падает там, в кабинете гангстера, и шум сопровождается криком и громким хлопком двери. Луи вздрагивает, но Найл тут же спешит его успокоить, наконец прерывая напряженное молчание:       — Расслабься. Он не настолько зол, как кажется.       — Как ты можешь быть в этом уверен? — почти умоляюще вопрошает мальчик, ненавидя себя за то, как слабо звучит его голос сейчас. Он не знает, что его беспокоит больше – гнев Гарри или его разочарование.       Хоран пожимает плечами, не отрывая взгляда от невидимых узоров на столе.       — Знаю его, как свои пять пальцев. Скорее всего, он сейчас расстроен чьей-то безалаберностью.       — Поэтому кидается предметами? — удивляется Луи, на что блондин выразительно приподнимает брови – открытый намек, что удивлению тут нет места.       Действительно. Стайлс убивает людей направо и налево и занимается нелегальным бизнесом; наименее скандальное в его поведении – это швырнуть что-нибудь в порыве эмоций и хлопнуть дверью.       Они снова замолкают. Луи хочется спросить, когда Найл успел сдружиться с таким человеком, как Гарри. Почему за все их годы общения в школе Томлинсон так и не узнал об этой стороне его жизни? И почему Хоран так, черт возьми, спокоен?       — Как ты до сих пор не сошел с ума? — все же выдавливает шатен.       Но вопрос повисает в воздухе, так как двери в зал с грохотом распахиваются, являя раздраженного и потрепанного мужчину. Тот быстрым шагом проходит мимо стола, нервно зачесывая волосы назад, и не удостаивает подростков взглядом, лишь кидает Найлу небрежное:       — Тебе пора. Скажи Донаке, что у нас будут гости из Сицилии.       Луи еще никогда не видел его таким... взволнованным. Следом за ним в зале появляется Лиам, который выглядит не менее напряженно, и широким шагом спешит за боссом. Остановившись рядом с Луи, он кивает в сторону спален, и мальчик сразу понимает, что ему велено скрыться с глаз. До него не особо доходит, почему именно, но если эти самые "гости" выбили холодного гангстера из колеи, то ему лучше не попадаться под горячую руку.       И все же, он не спешит исполнить немой приказ, вместо этого поворачиваясь к лучшему другу. Тот после слов Стайлса в недоумении поднимается с места и торопливо вытирает потные ладони об бедра, не встречаясь с шатеном взглядами. Но Томлинсон смотрит в упор, так что ирландцу, в конце концов, приходится посмотреть на него.       Мальчик уже готовится спросить, что же, черт возьми, здесь происходит, но Хоран его опережает:       — Луи, прошу, не высовывайся. Ради своего же блага, — его речь спешная, и Луи знает, что тот стремится поскорее донести новость отцу.       — Стой! — но Томлинсон отчаянно хочет знать, что это не последняя их встреча, и ему важно, чтобы Найл сказал это вслух. Он не уверен, как задать вопрос, не вызвав лишних подозрений. В конце концов, никто не должен знать, что они давно знакомы, и уж тем более друзья. Особенно Гарри.       Найл будто читает его мысли и одними губами произносит "еще увидимся". И Луи не остается ничего, кроме как молча кивнуть. Он пытается не провожать блондина взглядом, когда тот направляется к выходу.       Вскоре к нему подходит Тэд и кладет руку на плечо, и Томлинсон позволяет увести себя вглубь особняка, стараясь не думать слишком много. Ни о Гарри, ни о Найле, ни о каких-то людях из Сицилии. Просто шагать в свою спальню, ни о чем не беспокоясь.       Конечно, у него не получается. Но если он чему-то и научился здесь, среди этих людей – так это искусно скрывать свои эмоции. Что он и делает, держа лицо каменным и спрятав дрожащие руки в карманы.

***

      Тэд провожает его до дверей спальни и останавливается, готовясь уйти. Но Луи не может отпустить его без ответов. Слишком много вопросов в голове, страх неизвестности просто сжирает изнутри, и он устал осторожничать. Худшее, что может произойти – это молчание со стороны охранника, думает Томлинсон.       Поэтому он хватает Тэда за руку и не позволяет развернуться, прошептав хрупкое "пожалуйста". Мужчина вздыхает. Луи кажется, что он догадывается, о чем молит Томлинсон. Кажется, что вот-вот, и он вырвется из хватки мальчика и оставит его наедине с тревожными мыслями. В конце концов, он не обязан разговаривать с Луи.       Но охранник, хоть и неохотно, переводит свой взгляд на него.       — Что за люди из Сицилии? Прошу, Тэд, мне нужны ответы, — просит шатен, не убирая руку, как будто это удержит мужчину, если он захочет уйти. — Мною только командуют, без каких-либо объяснений, — продолжает он дрожащим голосом, — я устал быть в неведении, Тэд, скажи мне хоть что-нибудь.       Но лицо мужчины остается неизменным, когда он произносит:       — Здесь не принято подвергать сомнению приказы мистера Стайлса.       Ровный безразличный тон действует как пощечина. Луи в мгновение вспоминает, где он находится и кому задает вопрос. Господи, какой же он идиот. И на что он рассчитывал? Что ему раскроют все карты из-за какого-то "пожалуйста"? Что его пожалеют?       Ему повезет, если Тэд не сообщит гангстеру о его излишнем любопытстве. Черт побери, что же он наделал...       — Он никогда не ведет дела в особняке, если тебя это успокоит, — резко добавляет мужчина, после чего, не дожидаясь ответа, уходит, оставив Луи в шоке и недоумении.       Никаких "гостей" в особняке? Значит ли это, что Гарри встретится с ними в каком-то казино, как случилось с отцом Найла? Или у них особая штаб-квартира для переговоров?       Он улыбается своим мыслям. Штаб-квартира, конечно. А Стайлс гребаный Бэтмен.       На самом деле, хоть слова Тэда и сочились явным сарказмом, подростка действительно успокоило то, что он не будет находиться в одном помещении с кучкой преступников и убийц. Или дизайнеров. (Он не совсем уловил, по каким критериям гангстер выбирает себе друзей.)       Хотя, судя по поведению кудрявого, вряд ли у него дружеские отношения с этими людьми. И Луи не уверен, считаются ли враги Гарри его друзьями или их стоит опасаться больше, чем самого Стайлса.       Он заходит в спальню и падает спиной на кровать. Больше всего на свете ему сейчас хочется в библиотеку, которую подарил ему Гарри. Луи правда не понимает, как один и тот же человек может быть настолько мил и омерзителен одновременно. Никто еще не вызывал в нем столько смешанных чувств. Иногда мальчику хочется ударить его чем-нибудь тяжелым, а иногда...       Иногда ему просто стоит перестать думать. Он точно сходит с ума.       Луи не уверен, как долго еще лежит вот так, уставившись в потолок, но никто его не ищет. Поэтому голубоглазый продолжает пялиться в пустоту, пока усталость не затягивает его в царство Морфея.

***

      Это была его третья сигарета за час. Гарри не помнит, когда в последний раз его тело так сильно требовало никотин, но вот он стоял в своем саду, перед фонтаном, заполняя легкие этим дерьмом. Жжение в горле приносило извращенное удовольствие: мужчина выжидал добрую минуту, прежде чем выдохнуть в воздух горький дым. Это было единственным, что отвлекало его от тревожности, медленно расползающейся по всему телу.       Он не думал, что все произойдет так быстро. Не думал, что Луи будет рядом в это время.       Он пообещал себе ознакомить мальчика с преступным миром, научить выживать в нем, но даже не подозревал, что первым его опытом станет Коза Ностра . Это просто сумасшествие. Он не уверен, что Луи выдержит. У сицилийцев особая аура – даже гангстеру иногда не по себе в их присутствии. Но они скупают у него оружие, а Стайлс, в свою очередь, имеет с ними хорошие отношения, что очень выгодно при любом раскладе событий.       Но Луи... Луи его слабое место. Он не смог скрыть этого даже от Донаки. Если глава итальянской мафии когда-либо решит ему отомстить за то, что Гарри натворил пару лет назад, то первое, чем они воспользуются – это его теплыми чувствами к мальчику.       — К черту, — шипит он себе под нос, бросив горящий окурок на землю, и тушит его ботинком. Если б они хотели отомстить, то сделали бы это давным давно. Мужчина не собирался позволять страху овладеть собой. Луи поедет с ним. Все будет в порядке.       По дороге в особняк, в голове все же мелькает мысль о том, что он отведет мальчика в оружейную – просто чтобы показать ему, как пользоваться оружием.       На всякий случай.