Прошлое Джокера

Наконец они окончательно восстанавливаются, и отправляются в Арамболь, где планируют жить. Небольшой, по меркам Брюса, но уютный кремовый дом, пальмы, справа от входа круглый бассейн с синей водой — все это так хорошо. — Наш дом, — торжественно объявляет он Джею. — Правда, отлично? Тот кивает. — Я счастлив, — говорит Темный рыцарь. — А ты? — Знаешь, в Китае верят: если вслух сказать, что год урожайный, судьба за это накажет. Я ничего не скажу, Брюси, — уклончиво отвечает Джокер. Но этот ответ говорит его любовнику намного больше, чем любые восторженные вопли.

***

Брюс за чаем читает местную газету на английском языке. Неделю назад случилось необычное для этих мест, чудовищное преступление. Стайка детей, которые проводят здесь все время на улицах, набрела на красный тряпичный мяч. Местами он более темного цвета, какой-то мокрый и странно пахнет, но мальчик таки успевает ударить по нему, ушибив ногу. Внутри что-то тяжелое и твердое. Любопытные детишки разрезают тряпки и разбегаются с визгами и воплями. Внутри — полуразложившаяся отрубленная голова. Вскоре находят и обезглавленный труп — по месту проживания того самого водителя грузовика, который спьяну протаранил экскурсионный автобус. Брюсу кажется, что он никак не может выдохнуть. Какое-то время он пытается взять себя в руки, прежде чем отправиться к Джокеру. Тот сосредоточенно ровняет ногти маникюрной пилочкой.  — Джей, ты знаешь, что убили того водителя, из-за которого мы попали в аварию? — Оу! Это правильно. — Это был ты? — Что-о-о? Как бы я мог? Я здесь, — разводит он руками. — Это случилось неделю назад. — Я был с тобой все время. — Нет. Ты оставался в номере один. Ты ходил покупать краски. — Бэтси, это не я, — спокойно отмахивается клоун, возвращаясь к ногтям. — И перестань волноваться за придурка, который напился и легко убил пятерых… Лучше вспомни двух детишек, которых из-за него нет на свете. Ты же любишь сочувствовать детишкам? — Это не просто убийство. Это чудовищное убийство. Ему отпилили череп. И сделали мяч. — Ммм, — довольно мурлычет Джокер. — Если голова пуста, лучшее применение для нее — играть в футбол. — Какие кошмары будут сниться детям, обнаружившим это? Сколько из них начнет заикаться, а? Заикаться, как ты?! Тень беспокойства на лице Джея почти незаметна. — Ох, детка, чем раньше узнают о смерти, тем здоровее будут. Переживут. Почти незаметна… Но Брюс успевает заметить. Теперь он уверен. — Об этом ты не подумал, да? Это был ты. Ты просто мне лжешь. Джокер замирает. Брюс, побледневший от ярости, встает. — Погоди! Нет-нет-нет. Это плохо. Брюс, погоди! Ты все не так понял. Бэтмен оглядывается — воплощение укора. Смотрит, наклонив голову, с презрением: — Ты нарушил наш договор, Джокер? — Не надо! — вскрикивает тот, и в голосе слышно отчаянье. — Не говори так! — А как? Ты обещал. Обещание — свято. — Послушай, я же не убиваю налево и направо, — быстро-быстро тараторит Джокер, вжимая голову в плечи. — Мне это совершенно не нужно. Как ты и хотел, я теперь не опасен. Но тут другое. Обычная месть. Я был очень зол. Он чуть не отнял тебя у меня. На лице Брюса ходят желваки. — Ты не говорил, что постоять за себя тоже нельзя, — выкручивается Джей. — А если кто-то нападет, мне что, подставлять другую щеку? Как ты себе это представляешь? А если нас пошлют на войну? Где граница, Брюс? Где убивать можно, а где — нет? Послушай, наш договор — черновик. Декларация о намерениях. Давай оговорим все подробнее. Я не хотел нарушать… Я не нарушил… — «Не убивать» означает «Не лишать жизни», — сердито чеканит каждое слово Брюс. — Все. Точка. Это единственная причина, по которой ты дышишь сейчас, хотя в Готэме я десятки раз хотел сжать твое горло и держать, пока не умрешь. И это была бы месть. И ты нападал первым. Не заставляй меня вспоминать об этих временах! — Хорошо-хорошо, я запомню, — уговаривает Джей. Время от времени он глубоко дышит, чтобы справиться с тошнотой. Странно видеть его испуганным, потерянным. Озлобленность и отчаянье делают человека сильнее. Счастье расслабляет и обезоруживает, поэтому сейчас клоун уже не такой, каким был в Готэме. — Ты не понимаешь, — с тоской добавляет он. — Я не хочу видеть твои раны. Которые нанес не я. Кровавые бинты. Бледность на твоем лице. Видеть тебя — тебя! — в лазарете. Ты же должен побеждать, воевать, а не лежать, расплющенный колесами, будто мышь в мышеловке… Он, ничтожество, не смел тебя отнимать, — глаза Джокера вспыхивают яростью. — Даже пытаться. У него нет больше права есть, спать и чесать яйца. И я рад, что все так и будет. Обычная справедливость. Но — ладно, ладно, угомонись, — я не буду никому даже мстить. Если ты так хочешь. Брюс вспоминает Джо Чилла, выброшенный пистолет, темную тяжелую любовь, которая требует вернуть свое и заплатить цену.  — Я просто злился и не затормозил, — оправдывается Джокер, тревожно поглядывая на Брюса. — Когда есть привычка, убивать — не событие, просто действие. Я не успел понять, что я делаю. Может, нужен какой-то переходный период… никто, например, не бросает курить за день… не бывает без срывов… но я стараюсь, Брюс, трачу столько сил на эту ерунду… Нечестно этого не замечать. Давай вычеркнем чертового водителя, как будто его не было? — Это был человек! —  недовольно рычит Бэтмен. Джокер зачем-то пытается схватить Брюса за руки, будто боится, что он ударит. Но тот вырывается и выходит из комнаты. Клоун бредет за ним. — Джокер. Сядь и расскажи все по порядку, — приказывает Бэтмен. Тот недовольно чмокает губами и смотрит тяжелым, умоляющим взглядом. Садится напротив, широко расставив ноги, опираясь на них руками, а голову опускает так низко, что Брюс видит только его волосы и широкие плечи. — Ты ушел из номера. Где-то купил ткань и краски. Приехал к водителю. Зарубил его. Отрубил голову. Обшил тканью. Отмылся. Положил мяч на улице. Приехал в отель. И выглядел с этими красками так чертовски мило! Я любовался тобой. Обнимал тебя. После всей этой мерзости. Как?! Как, черт возьми, тебе удается?! Джокер поднимает голову и смотрит на него, скривившись, будто от зубной боли. — Все было так или нет? — Так. Брюс пытается взять себя в руки: — Джей, сейчас, когда я пересказывал, ты морщился. Когда ты делал это все, как тебе удалось вернуться домой настолько спокойным? Джокер задумчиво смотрит на него. — Ты помнишь, как это было? Джей по-прежнему молчит. — Давай-ка начнем с аварии. В чем я был одет в тот день? — Что? — поднимает глаза клоун. — Что за допрос? — Джей, ты помнишь, в чем я был одет? Ты всегда запоминаешь цвета лучше всего. Ты должен был заметить. — В черном, — предполагает Джокер. — Ты же всегда в черном… — Нет. Какой была машина, на которой ты приехал в госпиталь? Где мы встретились? Что ты помнишь? Что ты на самом деле помнишь? Джей яростно, до царапин скребет пальцами подбородок. — Давай, — рычит Бэтмен. — Правду. Сейчас или никогда. — Я помню все так, будто прочитал об этом, — с трудом выговаривает Джокер. — Слова, факты. Никаких… ммм…красок и образов я не вижу, когда вспоминаю аварию. Может, я просто забыл? — За неделю?! А убийство тоже не видишь? — Нет. — А все остальное? — Остальное — с цветами и деталями. — И часто у тебя такое бывает? — Время от времени, — совсем тихо произносит Джей. — У тебя расщепление личности, Джокер? — Да? — отвечает он полувопросительно. — Ты не уверен? Или не знаешь, что это такое? — А что бы это значило для тебя, если б у меня было расщепление? — Да какая разница! — выходит из себя Брюс. — Есть просто правда. Как ты не поймешь?! Правда. Да или нет. То, как все есть. Как все случилось. Нравится это кому-то или нет. Нельзя все переиначить по-своему. Джокера почему-то это задевает до спазма в горле. — Что ты хочешь знать? — кричит он, вскакивая, и расхаживает по комнате, размахивая руками. — Что я могу быть кем-то еще? Что я не помню, что делаю? Да! Что я, возможно, вырезал уже половину Арамболя, и завтра нас обоих арестуют, или ты узнаешь об этом и бросишь меня?! Да!!! Я же просил тебя последить за мной! Что я… что я б-безумен? В самом настоящем смысле? Изволь, теперь ты знаешь, — он подходит вплотную к Бэтмену и с горечью говорит:  — Что я должен был сказать? Ты ведь веришь, что наш договор чего-то стоит… а чего стоит слово, данное сумасшедшим? Он выглядит смертельно отчаявшимся человеком. — Б-блядский Брюс Уэйн, будь т-ты проклят, я не хочу тебя терять! — хрипит он, присаживаясь на диван, и закрывает лицо руками. — Я знаю. — Я не мо-гу быть обычным!!! — кричит Джокер. — Не мо-гу!!! Неожиданно он вытягивается на диване. Его глаза закатываются. Все мышцы напрягаются. Пальцы скрючиваются, словно когти. Ноги сходятся внутрь носками. Спина выгибается дугой. Его начинает трясти, будто под воздействием электрошока. Кажется, в Джея ударила молния. Брюс стоит, потрясенный этим зрелищем, ошарашенный. Наконец он приходит в себя и пытается помочь: переворачивает Джокера на бок, ощущая, как все его тело вытянуто, словно на дыбе. Через несколько невыносимо тягостных минут судорог, клоун обмякает и начинает тяжело дышать. Выглядит так, будто он заснул. Бэтмен сидит рядом. Гнев и мучительная уверенность, что он обязан разорвать отношения, потому что Джокер должен отвечать за свои поступки, выветриваются. И дело не в сострадании. На жалости отношения не построишь. Дело в том, что Брюс получил немало новой информации, и она все меняет. Джокер давно не кажется загадочным персонажем. Это живой человек, который пытается сражаться с самим собой. Минут через пять Джей открывает глаза и сонно спрашивает:  — Что? — Спи, все хорошо, — отвечает Брюс. С самого начала было понятно, что просто не будет. Но Бэтмен даже не предполагал, во что ввязался.