Прошлое Джокера

На следующее утро на завтрак Джей врывается настолько возмущенный, будто Брюс его оскорбил. Он бросает на стол какие-то записи Бэтмена и шипит: — Что это такое, позволь тебя спросить?! Лицо Джея — в красных пятнах от гнева и возмущения. Перед ними — перечень, начинающийся со слова «эпилепсия» и включающий в себя всевозможные симптомы, в том числе тщательно скрываемые от всех, такие как «беспричинная рвота». Читать все это, зафиксированное аккуратным почерком Брюса, для Джокера сродни тому, чтобы найти у дорогого человека список своих недостатков. Предательство! — Данные о твоем здоровье, — невозмутимо отвечает Бэтмен. — Кто-то же должен о нем позаботиться. — Да как ты смеешь! Не думал, что ты шпионишь за мной, — клоун рвет бумажку на мелкие — мелкие части. — Джей, спокойно. Давай-ка, начнем сначала. Во-первых, откуда у тебя мои записи? Джокер косится на него. — Угу. Прочитал. Взял без спросу. Во-вторых, я не собирал данные за твоей спиной для каких-то своих целей. Я готовился к разговору именно с тобой. В-третьих, я только недавно стал счастлив, и я не хочу этого потерять, потому что у кого-то, скажем, случится затяжной эпилептический припадок. Я должен быть ко всему готов. Да? Джей не отвечает, но устало потирает лоб. Он сидит, обмякнув, ссутулившись, будто силы покинули его вместе с гневом. — Надо собрать все факты и проанализировать. У меня есть определенные медицинские познания. В конце концов, ты сам много читаешь и легко разбираешься в разных сложных областях, что мешает тебе купить книги по неврологии и… — он заминается, но добавляет нейтральным тоном, будто обычную вещь, — психиатрии, и вникнуть, как следует, чем ты можешь себе помочь. — Узнать, что у меня шизофрения? — раздраженно спрашивает Джей. — Или другая неизлечимая болезнь? И как нам это поможет? Хочешь надеть на меня смирительную рубашку и запереть в психушке?! Сейчас, когда я понял, что можно жить вот так? — он широко разводит руками. У Брюса щемит от этого сердце. Но он старается продолжать спокойно: — У судьбы точно нет цели сделать тебе как можно больнее, Джокер. Мир не крутится вокруг тебя. Если даже жизнь — это хаос и случайность, то рассчитывать можно на одно — равнодушие к людям. А ты всегда ждешь от судьбы какой-то подставы. С чего ты взял, что с тобой все так плохо? Возможно, речь идет о чем-то простом и понятном. Ту же эпилепсию можно свести на нет хорошими препаратами. Ладно — ладно, сам решишь, принимать их или нет, но надо хотя бы знать все возможности. — Ах, вот что ты думаешь, — тонко улыбается Джокер, но глаза его печальны. — Простое и понятное. И как, по-твоему, врачи меня признали невменяемым? — Ты их обманул? — спрашивает Брюс и в тот же момент понимает, как это глупо звучит. — Может быть, может быть… — качает головой Джей, насмешливо улыбаясь. Брюс холодеет, понимая, что это означает «нет». — Если вдруг ты на самом деле серьезно болен, это ничего не меняет, — категорично и поспешно заявляет он. Джокер выгибает бровь. — Вау! Так ты допускаешь, что я безумец? — строптиво говорит он. — И зачем тебе такой партнер? Где твоя хваленая ответственность — таскать за собой по миру сумасшедшего?! Ты уж как-нибудь определись, дорогуша, доверять мне или запереть в клетке, чтобы чего не вышло? — он накручивается, пока говорит, и завершает совсем уж зло: — Может, не стоит спать со мной в одной постели? Вдруг я впаду в раж и пырну тебя ножиком? А лучше, знаешь что?! Даже не подходи ко мне! Вместо слов Брюс крепко обнимает Джокера против его воли, и держит так долго — долго, слишком, непривычно долго, пока тот не устает сердиться. — Ты такой же, как и я, — шепчет Бэтмен. — Если ты — безумец, значит, я тоже. — А я говорил! — фыркает Джей. — Может быть, есть что-то, что нам поможет. Без вмешательства чужих людей, без оскорбительных и рискованных процедур. Надо взять под контроль эту часть жизни. Будет намного сложнее, чем я думал вначале. Но ты и сам — человек более удивительный, чем я думал вначале. Все будет хорошо. — Обещаешь? — насмешливо спрашивает Джей, и неожиданно трется носом о его плечо. Потом он молчит, на что-то решается, будто перед прыжком с трамплина. Лицо его совершенно меняется. — Ладно, хватит, — он широко растягивает рот в улыбке, хотя губы подрагивают и кривятся, а глаза напоминают глаза человека, который идет на плаху. — Надо сказать, да? Хорошего понемножку? Нет ничего простого и понятного. Сейчас я скажу, и, наверное, все изменится, — продолжает он хрипло, будто его голос резко «садится». — Ладно. Пусть. Я на самом деле безумен, Брюс. Я не понимаю, как это происходит, ведь чувствую себя таким нормальным. Намного лучше, чем нормальным. Таким сложным и интересным, — иронично хмыкает он. — Я уверен, что не причиню тебе зла. Что всегда поступаю, как хочу. Но… как же это выговорить… но иногда… иногда я превращаюсь в дикое существо. И… фу-у-ух… каждый раз в Аркхэме есть периоды, когда я себя не помню. Знаешь, с самого начала, еще до лекарств, все как в тумане. И говорят, я становлюсь там бешеным. Невменяемым. Вою, кусаюсь, бьюсь головой о стены. Не потому что злюсь или притворяюсь. Я не могу иначе. Кажется… Я не помню. Думаю, это отвратительная картина, — говорит он, усиленно кивая головой. — Если бы ты увидел меня таким, Брюс, тебе бы было противно. Так что, возможно… — его глаза начинают подозрительно блестеть, — может быть… тебе и впрямь надо меня остерегаться… Никто не хочет иметь дело с сумасшедшим… — А на свободе когда-то такое случалось? — Нет. — Вот! Так не бывает, — рубит рукой воздух Бэтмен. — Так может быть только при том самом расщеплении. В Аркхэме выходит на поверхность какая-то другая личность. Возможно, после аварии ты был еще кем-то третьим. — Но ты только не пугайся, ладно? — сглатывая, просит клоун. — В конце концов, любого сумасшедшего можно держать на цепи. С тобой так хорошо — может, я и не взбешусь окончательно, если ты будешь ко мне прикасаться иногда. Может быть… ну, может быть, обнимать чуть-чуть…— он подходит впритык к Бэтмену, а тот машинально, обдумывая сказанное, делает шаг назад. Джей понимает это по-своему, хватает его за руки и шепчет задыхающейся скороговоркой: — Не пугайся. Ты же Бэтмен. Что тебе какой-то безумец? Ты сможешь со мной жить, правда? Ты же сильный? Брюс, я уже думал, как защитить тебя от меня. Мы можем придумать способы, их много. Знаешь…. знаешь… — он зажмуривается, — отруби мне руки — тогда я точно никому не причиню вреда. Я не стану обузой. Видишь ли, сейчас я на все согласен. То есть… вообще на все. Уже как-то не до гордости. Только не бросай меня. Ты меня не бросишь! Да?! — Господи, мой Джей! Как ты живешь с такими страшными мыслями?! Когда Брюс обнимает Джокера, плечи того содрогаются от беззвучных рыданий. Он вжимается в Темного рыцаря, будто хочет спрятаться от себя. — Я не брошу тебя, даже если ты будешь кусаться, — убеждает Бэтмен. — Даже если нам придется уехать на необитаемый остров, чтобы там некого было убивать. Надеюсь, и ты не бросишь меня, если в старости я стану глухим и беззубым. Это оно и есть — быть вместе по-настоящему. Джокер выглядит потрясенным. *** Брюс проводит целое расследование, зарываясь в горы книг по психиатрии. «Эпилепсия. Провалы памяти — не полные, а «обесцвечивание» событий, утрата деталей и эмоций. Неадекватное поведение в Аркхэме». Он долго анализирует, взвешивает, перечитывает и расхаживает по квартире, прежде чем дописать в этот список еще одно: «Влюбленность в Бэтмена». Теперь все сошлось. Все эти разнородные признаки стали в стройный ряд, и у них наметилась общая причина. Брюс, как всегда, разгадал загадку. Только это всего лишь начало. *** Джей сидит на балконе с книжкой. В длинную прядь его волос по-индийски вплетены яркие бусины. — Расскажи мне о своем детстве, — требует Брюс. — Так надо. Джокер, я знаю, что с тобой. И это не безумие. Возможно, знаю, как от этого избавиться. Остался последний штрих: как ты рос. Просто расскажи, чем бы это ни было. — А знаешь, есть вещи, о которых даже думать непросто… — Джей смотрит прямо в глаза таким болезненным взглядом, что одно это — уже слишком. — Помнишь, я говорил, что мы друг друга усиливаем? Давай попробуем вместе. Одно слово за другим — и все вырвется наружу. Если нахлынут воспоминания, мы будем вместе. Джокер долго думает. Потом обещает: — Расскажу. Вечером.