Будь Моей

Утром я стою у её подъезда с кофе и круассанами. Нервничаю. Не спал всю ночь, к выводам пришёл не самым весёлым. Да, я не прав, конечно: надо было предупредить заранее, написать сразу, как узнал. Да, для неё это, наверное, выглядит как пренебрежение. Но, блин! Мне не пять лет. Не надо меня наказывать — я и без этого сделаю выводы. Почему, когда она просит прощения, я понимаю и поддерживаю, а когда я прошу прощения — меня посылают подальше? Нравится наказывать? Так мы вроде как договаривались без этого. Наверное, стоило её вчера одёрнуть… Она выходит из подъезда с крафтовым пакетом под мышкой, замечает меня, замирает. Улыбается очень нежно. И я мгновенно забываю обо всех своих мрачных мыслях. Какая же она чудесная. — Доброе утро, Жень, — тихо и как-то смущённо говорит она. Я протягиваю ей кофе и круассаны: — Привет. Это тебе в качестве извинения за вчерашнее. Кофе же вкуснее, чем цветы… Саша фыркает, протягивает в ответ пакет: — А это тебе в качестве извинения за вчерашнее. В пакете домашние печенюхи, которые очень вкусно пахнут. Мы садимся в машину, но ехать не торопимся. Сидим и пьём кофе. Она — с круассанами, я — с печенюхами. Мне вкуснее, сто процентов. Спустя несколько минут молчаливого наслаждения я всё-таки завожу разговор: — Когда я поступаю как идиот, я и так знаю, что поступаю как идиот, Саш. И если я прошу прощения, то это не ради того, чтобы ты не злилась, а потому что я действительно прошу прощения. Она вздыхает, проводит ладонью по лицу. — Я знаю, Женя, — рука замирает у лица, будто она от меня закрывается, пальцы еле заметно подрагивают. — Сейчас будет та часть, которая тебя так бесит. Дело не в тебе, дело во мне. Ну начинается. Я чуть кофе не поперхнулся. Что опять не так? Ну, повздорили немного — помирились же. Подумаешь, не спал ночь, подумаешь, понервничал. Бывает. Что за драма? — Саш, да всё в порядке. Я на будущее сказал… — Нет. Не в порядке. Я выгляжу как истеричка. Что на катке тогда, что сейчас вот… — Это не так! — Не перебивай. Мне иногда сложно контролировать то, что… То, что внутри. Я знаю, что это мои проблемы. Я знаю, что ты в этом не виноват, Жень. Просто в такие моменты… Я хочу, чтобы ты держался от меня подальше. Поэтому бываю грубой. Прости, я постараюсь взять себя в руки. Иногда… — она очень виновато улыбается. — Устаю. — Слушай, Саш, если бы ты вчера отвесила мне подзатыльник или шлёпнула по заднице, я бы чувствовал себя куда лучше, и… Меня бы это не оскорбило и не испугало. — Шлёпнула по заднице? — она фыркает, заводит машину. — Давай закроем тему. Ну конечно. Удобнее всего же просто закрыть тему… — Да хватит уже от этого убегать! Чего ты боишься? Может, ты так устаёшь именно потому, что слишком себя контролируешь? Ну что со мной случится, если ты — не знаю — руки мне в постели свяжешь или там воском на меня покапаешь? Думаешь, я встану и выйду? Нет. Я понимаю, с кем я имею дело. И я… не против… некоторых… экспериментов. Я стараюсь аккуратно подбирать слова, потому что вижу, как она напряжена. А ссориться не хочу. — В том-то и дело, Женя, что не понимаешь. И я тебя в это тащить не хочу и не буду, — она вздыхает, вцепляется в руль. — Расслабь один узел — развяжутся все. Так что нет, я не слишком себя контролирую, я контролирую себя недостаточно. Но я исправлюсь. Разговор окончен. *** Что бы она ни говорила, я остаюсь при своём мнении. Я не хочу, чтобы человек со мной рядом всё время себя за руки хватал. Не хочу, чтобы она со мной не могла расслабиться. А после того разговора я начинаю замечать это везде: в компании, наедине, в быту, в сексе — везде. Бесит. Говорить об этом в очередной раз я не вижу смысла. Я знаю, что услышу: тема закрыта, разговор окончен. Вместо этого я собираюсь «расслабить узел». Провоцировать её по мелочи, как Глеб, я не хочу, не умею и не вижу смысла. Она либо будет держать себя в руках, либо меня — на расстоянии. Мне это не подходит. Мне надо, чтобы она разозлилась. Я даже пощёчину готов получить, лишь бы она перестала бояться испортить свою «нежную фиалочку». И я знаю, какой способ точно сработает. Тот же, который сработал в прошлый раз. Правда, тогда я делал это неосознанно. Но это не суть. Я приглашаю Лизку в «Феллини». Она предсказуемо недоумевает и сомневается, но я её убеждаю, что Саша в курсе и не возражает. Естественно, Саша на самом деле не в курсе, но в этом и фишка. Лизка соглашается. Мы пропускаем по коктейльчику, сплетничаем о коллегах, я невзначай делаю селфач и выкладываю в сториз. Двадцать минут сижу как на иголках, пока не получаю в телегу лаконичное «надо поговорить». Отвечаю, что скоро приеду, убеждаю Лизку, что мне пора, и спустя полчаса с трясущимися коленками стою под дверями Сашиной квартиры. Теперь идея почему-то не кажется такой удачной. Но назад не отмотаешь — буду огребать. Только бы она не подумала, что Лиза мне интереснее. Саша открывает спустя две невозможно долгих минуты. Она в спортивном, волосы собраны, щёки розовые. Занималась. Чтобы не психовать? Пропускает меня в квартиру, идёт на кухню. Пока я разуваюсь, наливает себе воды. Прижимает холодный стакан к лицу, стоит, опираясь на кухонную тумбу. Я сажусь за стол. Молчим. Я извиняться не буду — рано. — Спали? — наконец спрашивает она. — Нет! Просто не проводили вместе время нормально с тех пор, как мы с тобой сошлись. Лиза моя подруга. Что в этом такого? — Ничего. Тебе со мной скучно? — Господи боже, это тут при чём? Нет, мне с тобой не скучно. Но я же не могу общаться только с тобой. — Я тебе что-то запрещаю? — Эм, нет. Слушай, это всё просто так спонтанно произошло… У тебя сегодня проект, я знал, что ты занята, поэтому… — Не поэтому. Ты даже когда со Стасом дома пиво пьёшь, я в курсе. Это провокация? Я теряюсь. Как-то я не ожидал, что она спросит так в лоб. Вообще-то она должна была начать меня отчитывать, воспитывать и называть бессовестным. В моей голове. Ну, и ещё что-нибудь делать, не знаю. Ту же пощёчину выдать, чтоб не шлялся с подружками по барам… — Женя, отвечай. — Я просто… Мне не нравится, что ты всё время себя ограничиваешь. Я… хотел тебя разозлить. Она долго смотрит на меня, будто не верит своим ушам и хочет найти какое-то опровержение того, что я только что сказал. Стекло стакана под пальцами, кажется, вот-вот затрещит. — У тебя получилось. Свободен. Нет-нет-нет. Погодите. Где здесь обратная перемотка? Всё должно быть не так. Твою мать… — Саша, пожалуйста, послушай меня… Я поднимаюсь и делаю шаг к ней, но она уходит, ускользает, отталкивает взглядом. — Карпов, ты знаешь, где дверь. Свободен. Я вижу, как плотно сжаты зубы, как напряжены скулы. Я вижу, как она смотрит сквозь меня, будто старается не видеть вообще. — Саш! Пожалуйста! — Совсем свободен, — горько повторяет она, отворачивается. — Увидимся на работе.