Sentiment

Она выжила, но он всё равно остался один. Цзинь Гуанъяо рад, что жена не погибла. Он бы не хотел прибавить еще одну смерть к списку людей, которых погубил. Он до сих пор помнит всех. И детей из клана Тиншань Хэ, и заклинателей из клана Не, убитых во дворце Вэнь Жоханя. По правде говоря, его ужасает то, что череда имен и лиц всё растет и растет. За те дни, что миновали после неудачной попытки Цинь Су покончить с собой, Цзинь Гуанъяо удалось выставить Вэй Усяня виноватым во всем. Увы, сам он не думает, что виноват именно Вэй Усянь. Он подозревает, что за ним стоит другой человек – тот, кто убедил Мо Сюаньюя совершить ритуал. Мо Сюаньюй… он заслуживал лучшей судьбы, чем просто пожертвовать собой. Цзинь Гуанъяо надеется, что, где бы брат сейчас ни был, его душа обрела покой. Может, он вместе с А-Суном. Может, он смеется и играет с маленьким братцем, как играл при жизни. Наверное, они оба ненавидят его за то, что он сотворил. Эта мысль отдается жгучей головной болью. Скорее всего, именно тот, кто подговорил Мо Сюаньюя на ритуал, прислал письмо Цинь Су. Не может быть совпадением, чтобы все его братья и сестры вдруг превратились в его врагов! Цзинь Гуанъяо решался навещать выздоравливающую супругу лишь ночью, когда Цинь Су притворялась, что спит. Ему все еще страшно увидеться с ней и встретить ее взгляд, полный отвращения. Убедиться в том, что лучшие в его жизни люди, такие, как Цинь Су и Лань Сичень, отвернутся от него, если поймут, каков он на самом деле. Нет, он должен узнать, кто прислал письмо, иначе ему конец. Хотя… власть не так важна. А вот то, что его бесчестье покроет позором мать и Цинь Су – тех, ради кого он и шел, не останавливаясь ни перед чем. Он горько смеется от этой мысли. Он совершал преступления ради кого-то? Ха! Скорее, ради себя. Так ведь? Чтобы услужить отцу, но ведь это и значит, ради себя, потому что это давало ему возможность чувствовать себя необходимым ему. Он больше всего мечтал, чтобы отец его полюбил – и этим разрушил себе жизнь. Он помнит: А-Су тогда, в первые дни после свадьбы, качала головой и уверенно говорила ему, что ему не нужно выбиваться из сил, пытаясь заслужить любовь отца. А он возражал: «Я знаю, я смогу». Увы, три года спустя он горько плакал, понимая, что ничего не изменит. Он когда-то признался жене, что после смерти Цзинь Гуаншаня ему стало легче жить, и А-Су искренне говорила, что понимает его. Она понимала, у нее столько доброты… И эту чудесную женщину он довел до попытки самоубийства! Теперь он сам себе отвратителен. В письме, которое он получил, говорилось: «Признайся во всем и проси прощения, иначе умрешь». Никто не простит ему то, что он совершил. А ожидание смерти и унижение невыносимо. Он должен рассорить заклинателей между собой, возможно, рискнуть чьей-то жизнью – но не хочет этого делать, он не из тех, кто получает удовольствие от убийств… Ему остается только надеяться убедить жену признаться, кто прислал ей письмо. Если она не хочет рассказывать ради него – может, согласится ради А-Суна? * Цинь Су не находит покоя, сама не зная, чего желает – чтобы ей помогли или чтобы дали умереть. Открыть правду или скрыть ее навсегда? Каждый раз, когда приходит лекарь, она думает о том, чтобы попросить о помощи – и каждый раз молчит, пока он не уходит. Правда слишком страшна, слишком ужасна, и кроме того, как знать, что сказал людям А-Яо. Может, лекарь уже убежден, что госпожа сошла с ума. В один день лекарь говорит ей: - Госпожа, вашему отцу уже сообщили, что с вами случилось. Он уже возвращается из путешествия и направляется в Ланлин. - Что?! – вскрикивает она, дрожа. По спине течет холодный пот. Отец не может – это невозможно – он не должен узнать! Это погубит и его, и ее. Она не хочет, чтобы отец смотрел на нее с отвращением. - Постойте. Кто ему сообщил? – спрашивает она, пытаясь сохранить спокойствие. - Ваш супруг, госпожа Цзинь. Цинь Су горько усмехается. Этого и следовало ожидать. - Где мой муж сейчас? – осторожно спрашивает она. - Решает вопрос, который беспокоит общество заклинателей. - Этот ответ ни о чем мне не говорит, - Цинь Су смотрит лекарю в глаза, хотя сейчас ей больно встречаться взглядом с кем-либо. – Скажите всю правду. - Кажется, Старейшина Илина что-то замышляет, - неохотно отвечает лекарь. Цинь Су кивает. Ей неспокойно. Старейшина Илина что-то замышляет? Или Цзинь Гуанъяо? - Госпожа, ваш муж навещает вас каждую ночь. Он любит вас, - говорит лекарь. Цинь Су жалеет, что сейчас поблизости от нее нет кинжала. Неужели А-Яо велел лекарю лгать? Прикрыв глаза, она говорит: - Вы не могли бы принести мне бумагу, тушь и кисточку? - Простите? - Я боюсь, что отца очень встревожили новости обо мне, хочу написать ему, что мне уже легче и ему не стоит волноваться, - неуверенно говорит она. - Понимаю, - лекарь кивает. – Подождите немного, госпожа Цзинь. - Спасибо. Она сжимает руки. Может, если она перестанет неподвижно лежать, ожидая смерти, лекарь успокоится и перестанет досаждать ей вниманием. Конечно же, она пишет не отцу, а Лань Сиченю. Может, Сичень ей и не поверит, но, если уж Лань Ванцзи на стороне Старейшины Илина, Сичень постарается раскрыть правду сам. Может, он сможет помочь ей и А-Яо. Как бы она ни злилась, она не жаждет публичного унижения для А-Яо. Они оба больше всего боятся позора. Если откроются тайны одного из них, пострадает и другой. Она просто хочет, чтобы ей вернули ее ребенка. И хочет, чтобы оказалось, что муж не приходится ей единокровным братом. Но это невозможно. Бицао не солгала бы. Так вот почему умерла мама? На миг Цинь Су вспоминает свое горе в те дни и то, как плакала в объятиях А-Яо. Она была тогда на седьмом месяце беременности. Цзинь Гуанъяо гладил ее живот и ни на миг не оставлял ее одну, поддерживая в горе. Сколько еще он предавал ее? Почему же тогда она не может его предать? * Вечером Цинь Су велит слуге доставить письмо, но все еще сомневается, чего хочет на самом деле. Она ждет, что Цзинь Гуанъяо придет навестить ее – хотя вряд ли следует этого ждать, если дела так плохи, как говорил лекарь. Цзинь Лин навещал ее в первый вечер. Хвастался, что ранил Вэй Усяня. Говорил: «Тетушка, прошу вас, поправляйтесь. Вы для меня почти как мать». Она тогда плакала. Ему не нужно было ни с кем сражаться! Цзинь Лин настаивал: «Я никому не позволю отнять вас у меня». Она только вздыхала. Сейчас Цзинь Лин уже не тот маленький ребенок, который боялся насекомых… но упрям он не меньше, чем был в детстве. Он еще не приходил снова, и Цинь Су по нему скучает. Скучает и по Фее, которая ластилась к ней, как маленький щенок. Сейчас Цинь Су и сама чувствует себя, будто потерявшийся щенок. Открывается дверь, и в покои неслышно, как всегда, входит А-Яо. В этот раз Цинь Су не притворяется спящей, а пристально смотрит на него, поджав губы. Он выглядит устало, но выдерживает этот взгляд. - Ты все еще не хочешь говорить со мной, - предполагает он. – А-Су… я… В руке А-Яо держит ее письмо к Цзэу-цзюню. Цинь Су хочет выругаться. Мальчишка, которого она послала с письмом, выдал ее! - Неужели ты запрещаешь мне переписываться с кем-либо?! Жена я тебе или заложница?! – и тут она горько смеется. – Хотя вряд ли теперь я могу оставаться твоей женой. - А-Су, - Цзинь Гуанъяо сглатывает и взволнованно оглядывается на дверь. – Или ты бы предпочла, чтобы я называл тебя госпожой Цинь? «Я хотела бы, чтобы это всё оказалось неправдой!» - думает она. - Я велел твоим слугам приносить мне все письма, которые пишешь или получаешь ты, потому что боялся, что Старейшина Илина что-то против тебя замыслил, - самым искренним тоном отвечает Цзинь Гуанъяо. – А-Су, нам с тобой повезло, что слуга не прочитал то письмо. - Да ты еще хуже, чем Вэй Усянь! – шипит она. - Знаю, - он так виновато смотрит на нее, что ей верится, будто подобная ненависть к себе не наиграна. - А-Яо, послушай меня… - Цинь Су пробует поступить по-другому. – Если кто и может нам помочь, то только Цзэу-цзюнь. Он ведь твой лучший друг. Вы так близки, что я когда-то подозревала, будто он твой любовник! Цзинь Гуанъяо бледнеет. - Я никогда не… - О, да, ты бы никогда не изменил своей сестре! – через силу произносит она. Как же ей неловко от мысли, что она его сестра. - А-Су, он ничем не сможет нам помочь. «Он добродетельный человек. А я преступник». - Ты просто боишься, что он поступит с тобой так же, как Не Минцзюэ, - говорит Цинь Су. Цзинь Гуанъяо плачет. Они оба знают, что Цинь Су права. - Скажи, ты ведь отомстил ему за то, что он сделал? – Цинь Су смотрит на него. Цзинь Гуанъяо трет ладонью лоб. Она напомнила ему о вещах, при мысли о которых у него всегда начинает болеть голова. Несмотря на отчаяние, эта заминка дает ей собраться с силами. Цинь Су все еще не хочет причинять ему боль. Он не отвечает. Зачем омрачать ей жизнь еще больше? - А-Су, я спрашиваю не только ради себя. Многие уже догадываются. Или мы найдем выход, или тот человек, который написал тебе письмо, расскажет всё. - Что? - Прошу, скажи мне, кто это. Тот, кто прислал второе письмо. Шантажист, - он тянется прикоснуться к ее плечу, но останавливается. Нельзя, он не должен к ней прикасаться. – Прошу тебя, А-Су. Умоляю! Если этот человек расскажет всё, он опозорит не только меня, но и тебя. И нашего сына. Наших матерей и твоего отца. - Но не моего отца по крови! – ехидно отвечает Цинь Су. – Кажется, о нем провидение совсем забыло. Цзинь Гуанъяо сглатывает. Он злится из-за того, что пришлось пережить и ему, и жене. - Знаю… - А-Яо, я не могу тебе сказать, - сдавленно произносит она. – Этот человек… который тебе угрожал… это не его обычный образ действий. Ты можешь мне поверить, или думаешь, что все люди так же двуличны, как ты? - Ты всегда веришь в лучшее в людях, - говорит Цзинь Гуанъяо, делая вид, что не заметил оскорбления, в котором, притом, есть доля правды. – Но сейчас это не поможет. - Я всегда верила в тебя и ждала от тебя только хорошего, - напоминает Цинь Су. - А я всегда верил тебе. И сейчас верю, - жалобно говорит он. – Клянусь тебе, А-Су, я сам ничего не знал…. я узнал только за месяц до свадьбы. Понимаешь? А-Су напряженно размышляет. Месяц… Цзинь Гуанъяо дрожит. - То есть, к тому времени я уже… я убедила тебя… - Цинь Су краснеет. - Я хотел тебя защитить. Я знал, как люди относятся… к женщинам, у которых есть внебрачные дети. Я думал, что смогу всё от тебя скрыть, солгать тебе, ссылаясь на собственные травмы, и ты избежишь позора, - признается он, опустив голову. Плача, Цинь Су возражает: - Но пострадала моя мама… пострадал А-Сун… - Он был чудесным ребенком. Да, в четыре года ему еще трудно давалась грамота, но знал бы ты, как чудесно он рисовал. Всё, что связано с искусством, он запоминал мгновенно. Почему он погиб?! Цинь Су до сих пор хранит маленький рисунок сына в медальоне на шее. - Я тоже его любил, - Цзинь Гуанъяо вытирает ей слёзы. – Я… я не говорю, что он погиб, потому что с ним что-то было не так. Наверное… наверное, это мне следовало умереть, я ведь сын шлюхи. Как мог бы сын… наш сын… терпеть всё, что способны сказать люди? Если даже А-Лина травили просто за то, что он сирота! В какой-то миг Цинь Су сочувствует ему. Но пламя гнева тут же загорается снова. - Ты так умен, и все же не позволял себе думать, что у тебя есть выбор. А выбор есть всегда, - она повышает голос. – Ты мог и можешь сам принимать решения! Ты же был отцом! Как ты мог стать даже хуже собственного отца?! Цзинь Гуанъяо бледнеет так, что на него страшно смотреть. Он даже дышит с трудом. «Я…» - Прости… - миг спустя говорит Цинь Су. - Тебе не за что просить прощения. Ведь всё так и есть, - сдавленно говорит Цзинь Гуанъяо. Он медленно поднимается, не смея смотреть жене в глаза, оставив надежду на то, что она его поддержит, ведь она во всем права, а он мерзавец. Если бы Жусун был жив, то ненавидел бы его больше, чем он сам ненавидел Цзинь Гуаншаня. И вполне заслуженно. Теперь Цзинь Гуанъяо никуда не деться от позора. Он хотел быть порядочным человеком и не смог, он преступил столько вечных законов, что даже слов не найдется выразить всю его вину. У него застревает в горле колючий ком, но всё, что он может – лишь безнадежно продолжить: - А-Су, ты можешь желать моего краха, но я не могу позволить кому-либо разрушить твою жизнь. Я не позволю этому человеку рассказать правду и опозорить тебя и А-Суна. Цинь Су молча качает головой. И тогда он уходит.