Sentiment

*Четырнадцать лет назад* - Цзинь Цзысюнь? – удивленно спрашивает отца Цинь Су. – Да он же… он же напыщенный павлин! Цинь Цанъе с трудом сдерживаться, чтобы не рассмеяться, услышав слова дочери. - Цинь Су, он вовсе не плохой человек. Он так рано остался сиротой, и воспитывался вместе с Цзинь Цзысюанем, словно родной брат. Вы вдвоем были бы счастливы в Ланлине. - Может быть. Он приятный молодой господин. Но я… я не уверена в своих чувствах, - на самом деле она уверена, что он ей не нравится, хотя возможно, что-то может и измениться. Может, она встретит молодого господина, который понравится ей настолько, что она забудет о непреодолимом чувстве к Мэн Яо, теперь уже Цзинь Гуанъяо. – Мы поговорим на приеме, будет видно. Отец кивает. - Я рад, А-Су. За его спиной мама подмигивает ей, зная, что Цинь Су не согласится выйти замуж просто ради статуса или богатства. Когда-то Цинь Су сказала: «Я лучше выйду за бедняка, чем за такого человека, как Цзинь Гуаншань. Меня не волнует родословная жениха». Мама тогда улыбнулась и пообещала, что поддержит ее в выборе мужа, кто бы это ни был. На приеме Цинь Су с опаской присматривается к Цзинь Цзысюню. Он хорош собой, высокий, его кожа красивого смуглого оттенка… но всё равно, Цинь Су невольно оглядывается на другого юношу, который сейчас держится рядом с главой Цзинь. На того, кто когда-то спас ей жизнь. Она пытается не отвлекаться от Цзинь Цзысюня, ведь она пообещала быть с ним любезной. Кажется, он рад ее вниманию, это даже придает ему смелости. Он предлагает ей выпить, и, когда Цинь Су, несмотря на свою внешнюю хрупкость, одним глотком выпивает вино, он восхищенно смеется. - Теперь ваша очередь, - весело говорит она. Цзинь Цзысюнь слушается, и тут – ах! – приближается Цзинь Гуанъяо. «Я постараюсь уделить внимание обоим», - решает Цинь Су и весело обращается к Цзинь Гуанъяо: - Отведаете вина вместе с нами, молодой господин Цзинь? Цзинь Цзысюнь зло усмехается: - А не станет ли этому выскочке дурно от наших изысканных угощений? - Как вы можете так говорить? Он ведь ваш двоюродный брат, - Цинь Су немного краснеет от выпитого, но все еще сохраняет трезвый рассудок. - Мы даже еще не всем гостям предложили, - фыркает Цзинь Цзысюнь и неуверенной походкой направляется к братьям Лань. – Глава клана Лань, Ханьгуан-цзюнь, давайте выпьем за ваше здоровье! - Они не пьют, - встревоженно говорит Цзинь Гуанъяо. - Простите, дева Цинь, - Цзинь Гуанъяо спешит прочь, но он хотя бы улыбнулся ей, и он оставил ее по уважительной причине, чтобы спасти названых братьев от настойчивых уговоров Цзинь Цзысюня. - Цзысюнь, Цзэу-цзюнь и Ханьгуан-цзюнь выросли в Облачных глубинах. Там есть стена с тремя тысячами правил. Так что не стоит предлагать им выпить, лучше… Цзинь Цзысюнь отмахивается от Цзинь Гуанъяо, как от надоедливого насекомого. - Клан Цзинь и клан Лань всегда были словно одна семья. Мы все равны. Братья Лань, неужели вы не хотите со мной выпить, неужели вы меня не уважаете? Несколько адептов клана Цзинь одобрительно восклицают: - Какая смелость! - Вот это слова настоящего уважаемого заклинателя! «Да неужели?» - сомневается Цинь Су. Ей было бы неприятно оказаться в таком положении, как Цзэу-цзюнь и Ханьгуан-цзюнь. Цзинь Гуанъяо улыбается, но тайком вздыхает и потирает виски кончиками пальцев. Лань Сичень поднимается с места, вежливо улыбаясь. Цзинь Цзысюнь продолжает надоедать ему: - Даже не возражайте. Глава клана Лань, мы же не чужие люди! А вы ведете себя со мной, как с чужим! Скажите же, вы выпьете со мной или нет? Цинь Су видит в этом положении лишь одну хорошую сторону – после такого отец вряд ли будет сватать ее за Цзинь Цзысюня. Но… бедный Цзэу-цзюнь! У Цзинь Гуанъяо чуть дрожат губы. Он смотрит на Лань Сиченя так виновато… от этих чувств Цинь Су становится не по себе. Он пытается спокойно убеждать: - Поймите, после приема им еще придется лететь домой на мечах. Если они выпьют, это… Цзинь Цзысюнь раздраженно взмахивает рукой. - Да что с ними случится после пары крохотных чашечек? Я бы смог лететь на мече и после восьми огромных чаш! - Вы уже сейчас не смогли бы полететь, - тихо говорит Цинь Су, но ее голос заглушают веселые возгласы. Лань Ванцзи собирается что-то сказать – редкое зрелище! – но кто-то забирает у него вино и залпом выпивает. - Я выпил за него. Ну что, доволен? Лань Сичень заметно волнуется. - Молодой господин Вэй… Кто-то приглушенно восклицает: - Когда он успел прийти?! Вэй Усянь ставит чашу на место. Легким движением поправляет край ханьфу. - Только что. Только что? Но о его прибытии не объявляли, его никто не приветствовал. Кажется, присутствующие обеспокоены тем, что он умеет. Самой Цинь Су просто любопытно. А если она изучит что-то из темных искусств? Увы, в большинстве видов заклинательства она очень слаба. Цзинь Гуанъяо, как всегда, отзывается быстро, с заинтересованным видом. - Я не знал, что молодой господин Вэй прибыл в башню Кои. Прошу простить, господин, что я не встретил вас надлежащим образом. Не желаете ли сесть за стол? Кстати, у вас ведь есть приглашение? «Не вини себя», - думает Цинь Су. От того, как приятно он говорит, ей становится теплее на душе. - Нет, благодарю вас. Меня не приглашали, - Вэй Усянь вежливо отвечает Цзинь Гуанъяо, а потом слегка – едва заметно – кивает Цзинь Цзысюню. – Молодой господин Цзинь, можно ли мне с вами поговорить? Цзинь Цзысюнь фыркает: - Если тебе есть что сказать, жди, пока закончится пир! Вэй Усянь хмурится. - И долго же мне ждать? - Наверное, часов шесть, или даже восемь. А может, десять или двенадцать. Или до завтра. Цинь Су хмурит брови. Может, ей следует вмешаться – убедить Цзинь Цзысюня пойти навстречу – но с другой стороны, она хочет, чтобы отец убедился: Цзинь Цзысюнь не тот человек, которого можно считать хорошим женихом. Она не может решиться. - Боюсь, я не могу так долго ждать, - говорит Вэй Усянь. Цзинь Цзысюнь грубо отвечает: - Хочешь, не хочешь, а придется. Цзинь Гуанъяо, как всегда, пытается всё уладить: - Молодой господин Вэй, о чем вам нужно поговорить с Цзысюнем? Это неотложный вопрос? - Да, это очень срочно. Каждая минута на счету, - серьезно говорит Вэй Усянь. Обернувшись к Лань Сиченю, Цзинь Цзысюнь протягивает ему чашу. - Глава клана Лань, ну что же вы? Вы так и не выпили вино! Цинь Су приоткрывает рот. Вэй Усянь больше не может терпеть. Когда он подробно рассказывает, как Цзинь Цзысюнь похитил вэньского пса – и, кажется, даже не одного, - и требует сказать, где находятся эти люди, Цинь Су не может ему не сочувствовать. Но в то же время он внушает страх. Цзинь Цзысюнь злится еще больше. Вэй Усянь посмел оскорбить его при молодой госпоже и при так называемом двоюродном брате, сыне шлюхи! - Вэй Усянь, ты слишком нагло себя ведешь! Разве сегодня орден Ланлин Цзинь тебя приглашал? А ты вот так ворвался на пир. Ты что, считаешь себя непобедимым, думаешь, никто не осмелится тебе противостоять? Богов не боишься? Вэй Усянь с не меньшей злостью отвечает: - А ты что, считаешь себя божеством? По-моему, как для небожителя у тебя слишком толстая рожа. Цинь Су украдкой смеется, наконец-то кто-то сказал Цзинь Цзысюню правду в лицо – но тут в спор вмешивается Цзинь Гуаншань. Глава клана Цзинь говорит мягко, почти как Цзинь Гуанъяо. Цинь Су надеется, что дело решится мирно, хоть и видит, насколько Цзинь Гуанъяо огорчен тем, что его отцу пришлось вмешаться. Но как заботливый хозяин, Цзинь Гуанъяо начинает искать место для Вэй Усяня. Цзинь Гуаншань еще не успевает убедить Вэй Усяня остаться, как тот резко смеется: - Глава клана Цзинь, позвольте, я задам вам еще один вопрос. Вы думаете, если орден Цишань Вэнь пал, Ланлин Цзинь должен занять его место? Цинь Су моргает. Цзинь Гуаншань бледнеет. Отец вскрикивает: - Вэй Усянь, вы бы хоть думали, что говорите! Вэй Усянь сразу же отвечает: - А что я сказал не так? Вы превращали живых людей в мишени, вы издевались над ними за неповиновение – чем вы в таком случае лучше Цишань Вэнь? «Хватит так защищаться», - со злостью думает Цинь Су. – «Отец выслушал бы тебя, если бы ты не говорил с такой злостью». Молодой господин Вэй сам себе злейший враг. Пока мужчины спорят, Цинь Су думает о том, что судить человека по его роду ничем не лучше, чем осуждать «сына публичной женщины» за его происхождение. От этой мысли ей становится печально, она хочет что-то сказать, но спор становится всё яростнее, мужчины доходят чуть ли не до драки, выясняя, кто в чем виноват, и Вэй Усянь достает свою черную флейту. У Цинь Су пробегают мурашки по коже. Но он ведь не осмелится? Клан Цзян и клан Цзинь – союзники. Он ведь может причинить вред невинным! К ее удивлению, Лань Ванцзи зовет его: - Вэй Ин! Цзинь Гуанъяо стоит ближе всех к Вэй Усяню, но сохраняет самообладание, мягко уговаривая: - Молодой господин Вэй, прошу вас, не гневайтесь. Мы можем всё обсудить. «Это правда», - думает Цинь Су. – «Спасибо тебе». Хоть у одного человека есть здравый смысл! Цзинь Гуаншань наконец-то понимает всю серьезность положения. Он гневно смотрит на племянника, и Цзинь Цзысюнь отступает. Когда Вэй Усянь уходит, отец вздыхает. Цинь Су, по его мнению, была слишком близко к такому человеку. Цинь Су замечает, что отец смотрит на Цзинь Гуаншаня. Глава клана Цзинь поднимается, с равнодушным выражением лица. Вдруг со стола рядом с ним летят золотые и серебряные блюдца. Стол, задетый неосторожным движением, чуть не переворачивается. Цинь Су испуганно подпрыгивает. Цзинь Гуанъяо вздрагивает и спешит вперед. - Отец…. Но он не успевает ничего сказать, Цзинь Гуаншань уходит. Цзинь Цзысюнь краснеет. Он быстро собирается уйти и идет мимо Цинь Су. - Цзысюнь! – восклицает Цзинь Гуанъяо. Тот резко смахивает чашу с вином, так, что брызги летят на грудь Цзинь Гуанъяо. Алые капельки падают как раз на выделяющийся на золотистой одежде белый пион – «сияние среди снегов». Цинь Су удивленно приоткрывает рот. Нахмурившись, Цинь Цанъе поднимается и идет следом за лучшим другом. Лань Сичень единственный из всех возражает: - Брат! Цзинь Гуанъяо принужденно улыбается. - Всё в порядке, всё в порядке, эргэ, не стоит подниматься. Лань Сичень молчит, и за это Цинь Су немного обижается на него, хоть он и достает из рукава белоснежный платок и дает его Цзинь Гуанъяо. Она на миг хмурится, немного ревнуя. Хоть и не должна так чувствовать, ведь главное, что Цзинь Гуанъяо кто-то помог. - Иди, тебе нужно сменить одежду, - с сочувствием говорит Лань Сичень. Цзинь Гуанъяо с грустным выражением лица пытается вытереть вино, и горько улыбается: - Но ведь я не могу уйти, правда? – он вздыхает. – Молодой господин Вэй слишком порывист. Как он может говорить такие вещи перед представителями всех кланов! Лань Ванцзи говорит, второй раз за сегодняшний вечер. - Но разве он не прав? Цзинь Гуанъяо смеется. - Ха-ха. Да, он прав. Но тем более, он не должен был говорить подобное при всех, не так ли? Когда Цзинь Гуанъяо склоняется, чтобы поставить на место перевернутый стол, Цинь Су принимает решение. Намного более смелое, чем решение Цзэу-цзюня – хотя какая может идти речь о соревновании с мужчиной. Она поднимается с места и становится на колени рядом с Цзинь Гуанъяо. Тот удивленно приоткрывает рот, когда она помогает собрать упавшие блюдца. - Нет, дева Цинь, не надо… вы же гостья… - умоляет он. - Я хочу вам помочь, - мягко, но уверенно отвечает она. Их взгляды встречаются, у нее сердце бьется сильнее, а Цзинь Гуанъяо качает головой. - Нет, ваш отец не позволит… - Его здесь нет. Он ушел поговорить с вашим отцом и успокоить его. Притом, он знает, что иногда я бываю упрямой, - отвечает Цинь Су, и Цзинь Гуанъяо смеется. Ей нравится его мелодичный голос. - Этого очень мало, но мне хочется сделать что-то для вас в благодарность за то, что вы меня спасли. - Вы не обязаны что-либо делать для меня в ответ, - он слегка краснеет от неловкости из-за своих испорченных одежд. - Тогда будем считать, что это предложение стать друзьями, в таком случае между нами не будет долгов, - отвечает она. Не слишком ли смело? - О, вы… вы очень упрямы, молодая госпожа, - впервые в жизни запинается Цзинь Гуанъяо. - Вы тоже. Наверное, любой другой человек на вашем месте оставил бы отца после такого случая, - смело говорит она. – О вашем двоюродном брате я даже не говорю. Он широко открывает глаза. Кто-то… заметил, что отец к нему несправедлив… сказал, что это некрасиво… кто-то, кроме Лань Сиченя, заметил… С тех пор они часто проводят не один час за беседой, у Цзинь Гуанъяо сияют глаза каждый раз, когда он видится с Цинь Су, а та в разлуке долго вспоминает его нежные взгляды. * *Настоящее время* Тогда она выбрала Цзинь Гуанъяо и, по правде говоря, не сожалеет об этом, потому что, если бы тогда она согласилась выйти замуж за Цзинь Цзысюня, это значило бы, что она предпочла происхождение и статус, а не личность, а это против ее принципов. Даже сейчас она не может сожалеть. Ведь, по крайней мере, у нее был Жусун. Цинь Су дурно, она бы с радостью упала в обморок, но она не может медлить. Она выбрала А-Яо тогда и сделает выбор в его пользу сейчас, потому что без него у нее не было бы Жусуна. Если она не может написать Лань Сиченю письмо, она явится к нему сама. А-Яо никогда в жизни не станет искать ее там, где он сам был не так давно. * Миновав густые заросли бамбука, Цзинь Гуанъяо заходит в ханьши. Ему кажется, что сейчас у него душа вот-вот уйдет в пятки. Если Лань Сичень ему не доверяет, это конец. Лань Сичень – единственный, кто вообще искренне верил в него. Хотя нет – были еще матушка, Не Минцзюэ… и Цинь Су когда-то верила ему. Но Лань Сичень – единственный, кого он не подвел. Он вспоминает о своих жертвах: публичные женщины, командир из войска Цзинь, заклинатели из клана Не, Жусун… Цзинь Гуанъяо через силу улыбается. Он не может расстаться с этой привычкой. Если он перестанет улыбаться, он больше никогда не сможет вновь держать лицо. Так учила мама. Цзинь Гуанъяо нервно сглатывает и отодвигает бамбуковую завесу, входя в ханьши. Еще месяц назад он приходил сюда, когда купил старинную книгу для Лань Сиченя. Тогда он прокрался в покои на цыпочках, чтобы сделать эрге сюрприз, пока тот медитировал. Сейчас он ступает мягко, но уже не с той осторожностью. Эргэ даже не смотрит на него. Сев за стол, Цзинь Гуанъяо с трудом сдерживает разочарование, страх, желание поймать Лань Сиченя за рукав и умолять: «Помоги мне!». Как он может добиться жалости к себе? Ему нужно, чтобы его пожалели, хоть чуть-чуть. Цзинь Гуанъяо достает нефритовый жетон и кладет его на стол перед эргэ. Наверное, Лань Сичень сейчас сожалеет о братских клятвах, которыми они обменялись. Любой, кто связал себя обещанием с ним, сейчас сожалеет об этом. - Что это значит? – Лань Сичень по-прежнему не смотрит ему в глаза. - Я хотел вернуть это тебе, - Цзинь Гуанъяо говорит о жетоне, будто о последней надежде, за которую цеплялся. Наверное, так и есть. - Но ведь я подарил жетон тебе, - говорит Лань Сичень. «Не надо. Не прячься за вежливостью – если не всё еще кончено, если ты еще хоть в чем-то веришь мне, прояви что-то кроме вежливости», - хочет умолять Цзинь Гуанъяо. Но вслух он точно так же вежливо говорит: - Этот жетон всегда позволял мне прийти сюда. Но теперь в нем нет необходимости, и его следует вернуть законному владельцу. «Скажи что-нибудь. Помоги мне», - думает Цзинь Гуанъяо. «Хотя мне невозможно помочь». Спустя миг Лань Сичень говорит. Его голос звучит так же ровно и мелодично, успокаивая Цзинь Гуанъяо даже в миг таких страданий. - Почему ты пришел? Цзинь Гуанъяо продолжает играть привычную роль. - Мы до сих пор еще ничего не знаем о Ханьгуан-цзюне и о Старейшине Илина. Я никому не позволю делать обыск в Облачных глубинах, хотя многие кланы сомневаются, возражают. Эргэ, что бы ни случилось, тебе бы лучше открыть ворота на два часа. А я тогда поговорю с людьми и попытаюсь повлиять на них и исправить положение. «Видишь же, я на твоей стороне. Будь и ты на моей». Но никто из тех, кто знает его – кто знает его истинное лицо – не будет на его стороне. Цинь Су – точно нет. Цзинь Гуанъяо пытается справиться с тревогой. - Эргэ, что-то не так? Лань Сичень не сводит взгляд с нефритового жетона, лежащего на столе. - Нет, ничего. ….Ничего? Ну, это только у мертвых совсем ничего не случается, - шутил Мэн Яо на вторую ночь после того, как спас таинственного заклинателя со множеством книг. А-Хуань – так тот представился – как-то среди ночи проснулся в слезах, сожалея о судьбах отца и брата. Услышав эту шутку, А-Хуань впервые смеялся с того дня, как Мэн Яо его спас. …. Цзинь Гуанъяо продолжает говорить. Это он умеет лучше всего. - Если ты беспокоишься о Ванцзи, не волнуйся. Ханьгуан-цзюнь добродетелен и честен. Представители всех кланов не раз в этом убедились, за столько лет. Может, он так поступил, потому что его обманули. Впрочем, он пока ничего непростительного не сделал. Всё будет хорошо, со временем он сам всё объяснит. И я никому не позволю распространять слухи. «Видишь, я и на его стороне. Вот как я тебя поддерживаю». Лань Сичень чуть заметно хмурится. - Со временем? Но когда это будет? Цзинь Гуанъяо вздыхает. - Когда мы очистим Луаньцзан. Лань Сичень задумывается. - Луаньцзан? Цзинь Гуанъяо кивает. - С того самого дня, когда А-Су попыталась… когда она почти… эргэ, в Молине, Ланлине и Юньмене происходят странные вещи. Были вскрыты многие могилы, исчезли тела мертвецов. Некоторые признаки указывают, что многие лютые мертвецы направились в Илин. Наверное, они добрались до Луаньцзан. Кажется, Лань Сичень озадачен. - Но почему это может происходить? Цзинь Гуанъяо качает головой. - Я не знаю. Но думаю, что Вэй Усянь применил какое-то темное колдовство или воспользовался Тигриной печатью. В голосе Лань Сиченя звучит сомнение: - Но тогда, в Башне Кои, Цзинь Лин ранил его. Неужели и после этого он способен на подобные вещи? Цзинь Гуанъяо нервно сглатывает. - Но вспомни, брат, во время боя с главой Цзян, когда Вэй Усянь предал орден Юньмен Цзян, он ведь тоже был серьезно ранен, правда? Но ведь он продолжал повелевать лютыми мертвецами. Разве в мире есть что-то, чего не может сделать Старейшина Илина? Вероятно, рано или поздно состоится вторая осада горы Луаньцзан. Я уже предложил нескольким главам кланов обсудить этот вопрос в Башне Кои. Ты придешь, эргэ? Лань Сичень отвечает не сразу, неохотно, и его ответ вовсе не успокаивает. - Да. Подожди меня в яши. Я вернусь следом за тобой. Цзинь Гуанъяо улыбается и склоняет голову. Может, он даже выскажет предположение, что это не Вэй Усянь. Что против него кто-то действовал. Может, он представит всё таким образом, будто кто-то нарочно пытался заманить Лань Сиченя и Лань Ванцзи на Луаньцзан. Нет, этому не бывать. Лань Сичень больше никогда ему не поверит. Цзинь Гуанъяо идет в яши, чувствуя так, будто на его плечи легла невыносимая ноша. Он совсем один. Даже теплый солнечный свет кажется ему обманчивым – он и этого не заслужил. * Вэй Усянь цокает языком, выводя Яблочко из ворот Облачных глубин. - Думаю, твой брат с ним справится. - Мгм, - Лань Ванцзи отгоняет кролика от ворот. Вэй Усянь усмехается. Он не знает, как ослик преодолеет дорогу до Луаньцзан, но еще больше он сомневается, как кролики переживут разлуку с Лань Ванцзи. - Да эти кролики тебе выйти не дадут. Ты только глянь! Уши опустили, смотрят на тебя. Удивляюсь, и почему они больше привязались к тебе, чем к твоему брату. Наверное, ты о них заботился. Я бы так не сумел. - Нет? – неуверенно спрашивает Лань Ванцзи. Вэй Усянь делает вид, что смотрит на кроликов, чтобы скрыть смущение. - Ага! Всё живое, что летает, бегает или плавает, при виде меня уворачивается и пытается сбежать! - А мертвецы – нет, - вдруг произносит хриплый голос. Вэй Усянь и Лань Ванцзи оборачиваются и видят невысокую красивую женщину в розовом платье с золотым шитьем. У нее покрасневшие от слёз глаза и бледное лицо, она дрожит, но она так сжимает кулаки, что суставы пальцев побелели. - Госпожа Цзинь… - медленно произносит Вэй Усянь. Он настораживается, и Лань Ванцзи подходит ближе к нему. Неужели она думает, что это он преследовал ее? Что бы ни было сказано в письме – она считает его автором послания? - Нам нужна помощь, - говорит Цинь Су, прижав кулак к груди. – Вашего брата, Ханьгуан-цзюнь… и ваша, господин Вэй.