Sentiment

- Глава клана Цзинь, где госпожа Цзинь? – спрашивает пожилой главный в Ланлине лекарь, едва дождавшись, пока Цзинь Гуанъяо и Лань Сичень сойдут с мечей. На и так сморщенном лбу от волнения пролегают новые морщины. Цзинь Гуанъяо бледнеет. - Что вы говорите? Я ведь велел, чтобы за ней присматривали! - Она сказала, что хотела бы видеть вас, - вздыхает лекарь. – Ваша жена очень упрямая дама. Заметив ужас во взгляде Цзинь Гуанъяо, Лань Сичень хмурится. Цзинь Гуанъяо бледнеет еще сильнее. - Нет, мы не собирались увидеться. Значит, она не отказалась от мысли передать письмо. Может, она отправилась в Облачные глубины, чтобы всё рассказать лично. Но, может быть, если она узнает, что Лань Сичень не там, то вернется. А может, она направилась в Лелин к отцу? Или… «Нет, только бы она снова не попыталась покончить с собой!» - в отчаянии думает Цзинь Гуанъяо. Неужели он настолько отвратителен? Правда? Он надеялся, что в тот вечер она так поступила, не подумав. Что та попытка была просто от отчаяния. Что Цинь Су не настолько ненавидит его. Нет, наверное, ненавидит. - Ваша супруга отправилась в Облачные глубины, - обеспокоенно говорит лекарь. Лянфан-цзунь никогда не повышал на него голос, даже в день гибели сына, но лекарь боится, что и терпению такого сдержанного человека рано или поздно придет конец. Лань Сичень предлагает: - Я отошлю талисман дядюшке в Облачные глубины. А-Яо, наверное, мы должны написать и в Лелин… если, конечно, у тебя нет других предположений, куда еще она могла полететь. Цзинь Гуанъяо качает головой. - Я говорил ей, что ее отец вернется через несколько дней. Да, Лелин – это хорошая мысль… я… - он резко останавливается. – Господин лекарь, благодарю, можете идти. Лань Сиченю больно. А-Яо так странно себя ведет. Он никогда так не волновался, никогда так не боялся. Он мог бы спросить, что Цинь Су говорила, перед тем, как покинуть дом, а не сразу отсылать лекаря. Что происходит? Оставшись в кабинете наедине с Лань Сиченем, Цзинь Гуанъяо пишет письмо в Лелин. У него дрожат руки, он кажется еще более растерянным и уязвимым. - Почему она сбежала? Не понимаю… - сердится он. – Эргэ, может, она все еще находится под влиянием Вэй Усяня? А если это дело рук кого-то другого? Я… я уже потерял Жусуна, я не перенесу, если потеряю и А-Су… А-Яо в отчаянии, он боится, ему неспокойно, и Лань Сичень верит ему почти так, как прежде. Что бы ни происходило, А-Яо не может быть виновным в преступлении, просто не может! Но «Песнь смятения»… - Успокоиться. В первую очередь нужно успокоиться, - повторяет Цзинь Гуанъяо и горько смеется: - Сколько раз я советовал это Хуайсану, а сам… Он украдкой наблюдает за Лань Сиченем. Кажется, Лань Сичень жалеет его. Он снова на его стороне, хоть в чем-то. Хотя бы Лань Сичень… Если Цинь Су и правда направилась в Облачные глубины, она разминулась с Лань Сиченем. Может, она еще вернется и прекратит попытки рассказать правду. Он надеется, что Цинь Су вернется. Скучает по ней. Она и Лань Сичень – единственные, кто называют его А-Яо. Они единственные, кто знают, что он хотел поступить, как лучше… Уже нет. Цинь Су больше не верит в его добрые намерения. Она знает, что он преступник. Он… Жусун… Он так боится, что она кому-то еще расскажет… - Прибывают главы кланов. Я должен всё уладить, - нервно усмехается Цзинь Гуанъяо. – Собрание начнется через час! - А-Яо, мы найдем ее. Найдем, - обещает Лань Сичень. – Но я должен спросить. Есть ли что-то, о чем ты мне не рассказывал прежде? - Конечно же, нет, - Цзинь Гуанъяо едва дышит. Что, если именно на собрании кланов всё тайное станет явным? Что, если автор письма обманул его, дав неделю срока? Что, если Цинь Су в плену у этого человека? Или она с ним заодно? И разве может он ее за это винить? Нет, но ему так одиноко, так страшно, ему хочется, чтобы кто-то был рядом с ним. Цзинь Гуанъяо смотрит на Лань Сиченя, сам не зная, о чем умоляет взглядом. Он не может потерять Лань Сиченя – единственного, кто у него еще остался. Лань Сичень хочет выкрикнуть, что знает правду. Что он знает о «Песне успокоения души». Что переживает не меньше, чем названый брат. Но вместо этого говорит: - А-Яо, Цинь Су любит тебя. Знаешь, когда ты впервые мне о ней рассказал, я даже немного ревновал. - Ревновал? – удивленно спрашивает А-Яо. Лань Сичень спешит объяснить, пока Цзинь Гуанъяо не подумал, будто он такой же, как Ванцзи или Мо Сюаньюй. Ведь он же не такой. Не такой – благодаря Цинь Су. Он должен радоваться этому. - Ты был моим самым близким другом. Но я опасался, что, влюбившись, ты забудешь о нашей дружбе. Со многими людьми так случается, - Лань Сичень смущенно смеется. – Ты же знаешь, именно такой пример показали мои родители. Представь себе, как я был рад, что ее не испугало то, с кем ты дружишь. - Она всегда была самой лучшей, в любом обществе, - Цзинь Гуанъяо улыбается в ответ, вспомнив день вскоре после того, как А-Су узнала все его секреты. * *Двенадцать лет назад* - И как же зовут эту прекрасную деву? – весело спрашивает Лань Сичень, хотя ему неловко и он сам не знает, почему. Цзинь Гуанъяо краснеет, но счастливо улыбается. - Цинь Су из Лелина. Она… такая добрая и милая, и любит меня еще с Аннигиляции Солнца, и даже… она с уважением говорит о моей матери. «Она знает обо мне почти всё и не чувствует ненависти ко мне. Эргэ, ты смог бы так?». Цзинь Гуанъяо жаждет знать ответ и боится, слишком боится. - Правда? – Лань Сичень улыбается ему в ответ. – И ты уже говорил с ее отцом? - О, еще нет, - отвечает Цзинь Гуанъяо, сжимая руки. – Цинь Цанъе очень гордится дочерью, для него было бы серьезным ударом выдать ее замуж за такого человека, как я. - А-Яо, ты прекрасный человек, ты будешь заботиться о молодой госпоже Цинь. Твоя душа важнее всего остального, - искренне говорит Лань Сичень. Цзинь Гуанъяо надеется, что он прав. На миг ему кажется, что Цинь Су по характеру очень похожа на Лань Сиченя, и эта мысль смущает, он старается об этом не думать. - Я… Лань Сичень добавляет: - Притом, Цинь Цанъе друг твоего отца. Возможно, он даже обрадуется. И ты честный человек, ты никогда бы не позволил себе ничего предосудительного в отношении его дочери. - Никогда, - шепотом отвечает Цзинь Гуанъяо, краснея еще сильнее. - А-Яо? – Лань Сичень с любопытством смотрит на него. Цзинь Гуанъяо взволнованно признается: - Она первая меня поцеловала, эргэ. Лань Сичень смеется. - Если ты так переживаешь, что это можно считать предосудительным, думаю, А-Яо, Цинь Цанъе хорошо тебя примет. Он думает: с доброй и смелой девушкой А-Яо будет счастлив. Наверное, даже дагэ обрадуется такой новости. Он счастлив за друга. Может, именно от счастья даже немного хочется заплакать. * На совете кланов Цзинь Гуанъяо сообщает, что Цзинь Лин, Цзинь Чан и еще многие юные адепты кланов пропали. - Вероятно, кто-то использовал их как приманку для лютых мертвецов. Мы должны их спасти. Это срабатывает так прекрасно, что Цзинь Гуанъяо даже ненадолго сомневается в дурных предчувствиях насчет своего плана. Даже те кланы, которые обычно всегда оставались в стороне, встревожены тем, что детей могут использовать как приманку. Все решают собраться завтра, чтобы спасти юных заклинателей и всё общество от Старейшины Илина – или от того, кто еще может стоять за этим планом (последнюю оговорку Цзинь Гуанъяо делает ради Лань Сиченя). - Думаешь, Цинь Су тоже кто-то использует в своих целях? – спрашивает Цзинь Гуанъяо в тот вечер. – Мою жену, моего племянника? Неужели у меня никого не осталось? В глубине души он умоляет: «Скажи, что у меня есть ты». Лань Сичень хмурится. - Кто-то использует, вероятно. «Почему ты раньше мне ничего не говорил? Я не знаю, как тебе верить теперь. А ведь раньше у меня не было причин сомневаться в тебе». Нет, думает Лань Сичень, я слишком строг к названому брату. Может быть, это просто страх, или чувство вины. - У тебя есть люди, которые на твоей стороне. Завтра мы спасем Цзинь Лина и Цинь Су. Я знаю, Ванцзи тоже с нами. Если он узнает, что дети в опасности, он придет на помощь. - Да, я в этом уверен. И тогда заклинатели не будут настаивать на наказании для него, - говорит Цзинь Гуанъяо. – И если Вэй Усянь ни в чем не виновен, если это чей-то заговор, может, он присоединится к нам, ради твоего брата. Может, мы всё выясним, и… для твоего брата эта история закончится благополучно. Лань Сичень смущенно кивает. Он почти сожалеет, что забрал у А-Яо нефритовый жетон. Друг – названый брат – тот, кого он не имеет права любить – всё еще беспокоится о Ванцзи. Он так добр. - Ты самый благородный человек из всех, кого я знаю. - Я просто говорю то, что есть на самом деле, - быстро говорит А-Яо. Лань Сичень не спешит говорить. Не озвученные вопросы причиняют ему боль. Он хочет быть завтра на стороне А-Яо с полным доверием, а не с хрупкой надеждой, как сейчас. И он спрашивает: - Скажи, почему ты убил дагэ? Цзинь Гуанъяо не сводит глаз с Лань Сиченя. Его губы беззвучно шевелятся. В мерцании свечей взгляд кажется рассеянным. - Я не понимаю тебя, - наконец медленно говорит Цзинь Гуанъяо. - А-Яо, я знаю о Песни успокоения души, - тихо говорит Лань Сичень. Цзинь Гуанъяо потрясенно смотрит на него. Как он узнал?! Вэй Усянь. Он каким-то образом догадался. Он обречен. Но Цзинь Гуанъяо продолжает отпираться: - Я не понимаю. Лань Сичень напряженно говорит: - Я знаю, что ты подменил часть мелодии Песни успокоения души на отрывок из Песни смятения. - Эргэ, разве может такое быть? Что за «Песнь смятения»? Какое отношение она имеет к «Песни успокоения души»? Скажи мне! – умоляет Цзинь Гуанъяо. Лань Сичень не знает, что сказать. Как он может объяснить? «Молодой господин Вэй услышал, что ты играешь искаженную мелодию, когда провел ритуал сопереживания с головой, которую мы не могли найти? Мы узнали, что из книги в секретном отделении библиотеки Облачных глубин пропала страница?». Он говорит лишь за себя. - Просто я знаю. - Эргэ, как ты можешь так говорить? Я знаю, ты переживаешь за Ханьгуан-цзюня, но я никому не позволю его тронуть, честное слово, - со всей вкрадчивостью и нежностью, на которую способен, говорит Цзинь Гуанъяо. - Дело не в том, что происходит на Луаньцзан. Ответь мне честно: ты использовал меня, чтобы убить дагэ? – взгляд прекрасных глаз Лань Сиченя туманят слёзы. - Нет! – вдруг вскрикивает Цзинь Гуанъяо. Он искренен в том, что никогда не хотел использовать, не собирался, никогда не смог бы… В его мыслях звучит голос Цинь Су: «А как бы ты смог поступить со своим сыном?!». «Лань Сичень. Я не могу причинить боль Лань Сиченю», - думает Цзинь Гуанъяо. Качая головой, он чуть слышно шепчет: - Я никогда бы не смог использовать тебя! - Тогда скажи мне правду, - уверенно говорит Лань Сичень. Цзинь Гуанъяо приоткрывает рот и в слезах смотрит на него, понимая, что переубедить не сможет. Он ведь всего лишь названый брат. А Лань Ванцзи благороден и верен, он не способен на убийство побратима, и в конце концов, он кровный родственник. У него есть всё, чего нет у Цзинь Гуанъяо. Цзинь Гуанъяо слегка склоняется. И, наконец, хрипло шепчет: - Я… я правда хотел помочь дагэ. Я был благодарен тебе за то, что ты позволил мне играть для него. Я знал, что у тебя в Облачных глубинах не столько дел, как ты говорил мне, и мне было приятно, что ты говоришь неправду, чтобы спасти наши отношения… Мы почти стали друзьями, как прежде. У Лань Сиченя дрожит голос, но он заставляет себя спросить: - Тогда почему тебе понадобилось играть Песнь смятения? - От отчаяния, - Цзинь Гуанъяо краснеет, плотно закрывает глаза, но в этот миг Лань Сичень касается его щек, стирая слёзы, и мягко заставляет сесть рядом. Цзинь Гуанъяо знает, что, если откроет глаза, то увидит – Лань Сичень внимательно слушает его, искренне пытаясь понять… и ему больно от этой мысли. - Он… он ненавидел меня. Дагэ. И моего отца. И мой отец тоже ненавидел дагэ. Я… я пытался что-то исправить, пытался убедить дагэ не вмешиваться в это дело с Сюэ Яном, делал вид, что не понимаю намеков Цзинь Гуаншаня… а в ответ услышал только, что я презренный сын шлюхи, - у Цзинь Гуанъяо дрожит голос. – Один из них должен был умереть, и я выбрал того, кто дал бы мне вторую попытку что-то доказать. Лань Сичень молчит, лишь слегка обнимает Цзинь Гуанъяо за плечи, когда тот дрожит. - Я помню тот день. Дагэ тоже хотел убить тебя. - На следующий день, когда я явился к нему, я еще ничего не решил, честно. Но он был в бешенстве, сжег безделушки Хуайсана… и я убедил себя, что поступаю так, как будет лучше всем, - Цзинь Гуанъяо плачет от стыда. Лань Сичень хочет верить ему. Хочет ему помочь. - Так когда же ты начал использовать Песнь смятения? - Незадолго до того, как мы подрались… я задумался, не уступить ли предложению отца… Лань Сичень резко вдыхает и выдыхает: - Так это он требовал от тебя?.. Цзинь Гуанъяо отвечает, опустив голову: - Ему не нужно было требовать. Это Вэнь Жохань повелевал. Мой отец действовал более тонко. - Понимаю, - тихо говорит Лань Сичень. - Тогда… я думал, что всё закончится. Честно! Но его тело не обрело покой, лютым мертвецом преследуя людей… на сторожевых башнях видели, что он убивает мирных жителей, я не мог допустить, чтобы это продолжалось… и я… говорить дальше? Он не хочет говорить. Никогда не думал, что придется. Он думал: «вот избавлюсь от Цзинь Гуаншаня, и снова стану добродетельным человеком». Он хотел этого. Но разве братоубийца может быть добродетельным? - Да, - велит Лань Сичень. Он потрясен. Гневается. Ему страшно. Цзинь Гуанъяо дрожит. Каждое слово дается с трудом. - Я… разделил… тело… дагэ… на части… И он зажимает рот ладонью, будто чувствуя, что вот-вот ему станет дурно. - Дагэ был прав, я заслуживаю только презрения. Лань Сичень отвечает – наконец именно так, как надеялся Цзинь Гуанъяо: - Нет. Он ошибался. Это не так. А-Яо, ты совершил много ошибок, но я тебя понимаю, хоть мне и больно. Даже пусть мне страшно, пусть я разочарован… Цзинь Гуанъяо позволяет себе сделать вид, что это единственное, в чем он был виноват, что Лань Сичень прав. Он хватает Лань Сиченя за рукава. - Помоги мне, прошу. - Помогу. И тебе, и дагэ, - отвечает Лань Сичень. – Вы оба мне дороги. - Мне тоже дорого то, что нас связало. До сих пор. Даже сейчас, я бы сделал что угодно, чтобы успокоить его, как лютого мертвеца, - он плачет. – Эргэ, что мне делать? - Расскажи всё главам кланов, когда мы завтра соберемся на Луаньцзан. Я буду на твоей стороне, и орден Гусу Лань тоже. Если мы заявим, что главное – спасти Цзинь Лина и остальных, и выяснить, кто на самом деле управляет теми лютыми мертвецами, я уверен, твои грехи простят, - настойчиво говорит Лань Сичень. – Уверен, Цинь Су тебя простит. Скорее всего, это было просто потрясение. Цинь Су. У Цзинь Гуанъяо пробегают мурашки по коже. Он знает, что зашел слишком далеко, но хочет, чтобы Лань Сичень оказался прав. Нет… - Она не сможет. И они тоже. Я… сам знаешь, как они меня называют. - Цинь Су так о тебе не думает, - возражает Лань Сичень. - Но так и есть, - Цзинь Гуанъяо горько усмехается. Да, даже если он признается в убийстве Не Минцзюэ, на его совести еще много грехов, которые общество заклинателей не простит. Он лишится статуса, а когда откроется всё остальное, его казнят. Он не может. Но он знает, что должен через это пройти. От этой мысли больно. - А-Яо? - Эргэ, ты верный друг, - Цзинь Гуанъяо отстраняется и отходит на несколько шагов. – Но я не думаю, что смогу это сделать. - Ты прошел через службу Вэнь Жоханю в Огненном дворце! А-Яо, тебе всё под силу, - настаивает Лань Сичень. Дурное предчувствие становится сильнее. - Не могу, - чуть слышно говорит Цзинь Гуанъяо. – Эргэ… ты – лучшее, что было в моей жизни… На миг выражение его лица становится похоже на выражение лица Цинь Су в тот вечер в сокровищнице. Лань Сичень в страхе поднимается, но Цзинь Гуанъяо уже успел ударить себя в живот Хэншенем. - А-Яо! – кричит Лань Сичень, хватаясь за меч и подхватывая названого брата, когда тот теряет сознание. - Не надо! Не оставляй меня, - умоляет Лань Сичень. Он крепко держит А-Яо и запечатывает ему меридианы, чтобы он не смог еще больше себе навредить. Тут прибегает служанка и испуганно вскрикивает: - Что случилось?! Быстро сообразив, Лань Сичень говорит: - Я нашел его здесь раненным. Подозреваю, это было покушение. Поднимите тревогу! Цзинь Гуанъяо смотрит на эргэ. Тот один раз уже солгал ради него. Чтобы сохранить его дружбу с Не Минцзюэ. И вот эргэ лжет снова. Даже зная, что он совершил. «Я не заслужил этого». Но всё равно это воспоминание дорого его сердцу. Цзинь Гуанъяо закрывает глаза. Девушка зовет на помощь, а Лань Сичень крепко обнимает его. Теперь он в безопасности. Он готов убить себя, лишь бы заслужить любовь хоть этим. Таков он есть.