Sentiment

*В настоящее время* Что чувствовала его мать, когда он родился? На что-то надеялась или притворялась, что надеется? Как у нее получалось его любить, несмотря на то, что вырастить его стоило ей денег и здоровья? А если бы она знала с самого начала, каким неисправимым злодеем он станет? Почему он всё еще хочет жить? Цзинь Гуанъяо знает, почему. Потому что он презренный человек, который думает только о себе, так говорил Не Минцзюэ, и эта мысль причиняет ему боль – мысль, что Не Минцзюэ презирает его не зря. Может, насчет него дагэ был прав, но он не имел никакого права оскорблять его мать. Цзинь Гуанъяо цепляется за эту мысль, как за спасение. - Мэн Яо, - предупреждает Сы-Сы. – Твоя жена показала нам письмо. Служанка уже на пути в Пристань лотоса. Лучше бы ты всё рассказал своему другу сейчас. Ведь он услышит правду, так или иначе. - Сы-Сы, я не думаю, что после всего этого я выживу, - шепчет он. – Разве что если у меня получится сбежать. - Это трудно, но возможно. Мы здесь, тебе же будет лучше, если ты нам доверишься, - убеждает Сы-Сы. Цзинь Гуанъяо поднимает взгляд. Почему Лань Сичень на него не смотрит? Почему? Если он на него посмотрит, может быть, может быть, у него будут силы всё рассказать. Но Лань Сичень не смотрит на него, хоть и касается рукой его плеча. Не зная, что делать, Цзинь Гуанъяо вдруг падает на колени. Едва слышно, потеряв всякую гордость, он просит: - Эргэ, прости… эргэ, ты знал меня столько лет. Что бы ни случилось, ты знаешь, как я к тебе относился. Я больше не хочу быть Верховным заклинателем, и я разрушил Стигийскую печать. После сегодняшнего вечера я хочу сбежать в Дунъин и больше никогда не возвращаться. Если так, ты ведь позволишь мне выжить, правда? Лань Сичень вздыхает, но не смотрит на него. Не то чтобы он больше не считает его младшим названым братом. Но просто не может. Он отворачивается, потому что, когда смотрит на него, вспоминает, что могло случиться, что он потерял, потому что был слишком наивен, чтобы здраво судить. Нет, не наивен. Он был недобродетелен, он был очарован А-Яо… то есть, главой клана Цзинь. - Глава клана Цзинь, я вам уже говорил, что если вы замышляли зло против моего клана и остальных заклинателей, то не смейте больше называть меня эргэ. Цзинь Гуанъяо не сдается. - То, что произошло на Луаньцзан – случайность, ошибка. Я ничего не мог сделать со Стигийской печатью, когда она разбилась. Но мне нет пути назад. И не только из-за А-Су… «Ты называешь это случайностью?». И всё же, Лань Сичень шепотом спрашивает: - Что это значит, почему тебе «нет пути назад»? - Ты слышал, что говорила госпожа Сы-Сы, кто-то платит за то, чтобы правду о моем прошлом раскрыли, - говорит Цзинь Гуанъяо. – Если бы дело было только в А-Су, достаточно было бы меня убить, но… есть еще много тайн… - Да, твоя жена показала нам письмо, - подтверждает Сы-Сы. Цзинь Гуанъяо дрожит. - Что говорилось в письме? – в ужасе спрашивает Лань Сичень. - Сам скажешь, или хочешь, чтобы я сказала? – спрашивает Сы-Сы. Цзинь Гуанъяо качает головой. - Я точно не помню всё, что она сказала. Но там говорилось о браке, об убийстве его сына и отца, это я помню точно, - говорит Сы-Сы. – Что касается отца, я видела всё своими глазами. От меня ждали, что я тоже прибуду в Пристань лотоса, но я не хочу быть пешкой в чужой игре. Лань Сичень многое хочет сказать, но ему страшно, больно, он сомневается, он не знает… Мысли путаются. - Неужели ты сам убил Жусуна?! - Разве это сейчас так важно?! – плачет Цзинь Гуанъяо. – Всё равно, он должен был умереть! - Ты! – Лань Сичень краснеет. Он помнит, помнит крик малыша, помнит, как Цзинь Гуанъяо не мог смотреть ему в глаза, потому что боялся плакать при Цинь Су. Или он чувствовал свою вину? - Глава клана! – в покои спешит Су Ше. – Есть вести с Луаньцзан! - Какие именно? – в один голос спрашивают Лань Сичень и Цзинь Гуанъяо. Су Ше моргает. - Насколько можно судить по тому, что видели со сторожевых башен, никто не погиб. Кажется, все заклинатели отправились на лодках в Пристань лотоса. Цзинь Гуанъяо стонет сквозь зубы. Автор письма обыграл его. - Мы готовы к побегу? - Мэн Яо, не смей бежать. У тебя еще есть надежда, - велит Сы-Сы. Цзинь Гуанъяо непонимающе смотрит на нее. - Мэн Яо! Он оборачивается к Лань Сиченю, но тот снова избегает смотреть ему в глаза. - Я… я обречен. У Лань Сиченя голова кругом идет. Он глупец – почему ему до сих пор не всё равно – он должен перестать, перестать беспокоиться об этом человеке, быть добродетельным… Это… нет, он так растерян… Что ему сказать? Что сделать? - Мэн Яо! Я здесь, а не в Пристани лотоса. Но не для того же я пришла, чтобы видеть, как ты губишь себя. Единственный, кто может тебя погубить – ты сам! – Сы-Сы преграждает ему путь. - Глава клана Цзинь, почему вы говорите, что обречены? – спрашивает Су Ше. - Неважно, - Цзинь Гуанъяо через силу улыбается. – Лань Сичень, мы уходим. - Ладно! Тогда я с тобой! – сердится Сы-Сы. - Сы-Сы… - Ты собираешься в Юньпин, так? Побывать в храме, который ты возвел в честь Мэн Ши, и сбежать? Согласись, тогда и я должна навестить могилу подруги, - Сы-Сы улыбается. – Если не хочешь, чтобы я подняла на ноги всех вокруг, тебе придется или убить меня, или взять с собой. Цзинь Гуанъяо сердито смотрит на нее сквозь слёзы. - Тогда летим. Лань Сичень думал, что понимает его, но теперь совсем, совсем не понимает. Отсутствие жалости, злость, ненависть к себе. Прежде всего к самому себе. Цзинь Гуанъяо не похож на всех остальных, кого он знает, но всё же он понимает его – человека, который постоянно бежит от самого себя. * Вэнь Нин останавливается у ворот Пристани лотоса. - Даже если молодой господин Вэй здесь, не думаю, что я… - Понимаю, - вздыхает Цинь Цанъе. – Береги себя, хорошо? Говорит с ним, как с человеком. Просто как с младшим. Вэнь Нин улыбается. - Хорошо, глава клана Цинь. Он несмело отступает. - Что бы ни происходило, глава клана Цинь, я больше всего уважаю вас и вашу дочь за эту внутреннюю силу. Удивительно, но Цинь Цанъе приятно слышать слова утешения от печально известного Призрачного генерала. Когда он приближается к воротам, его одолевают сомнения. Он всегда был гордым человеком, а теперь ему предстоит признать, что он был обманут лучшим другом, за что самым жутким образом поплатились его дочь и зять. И что его зять совершал ужасные вещи ради его друга, а он об этом и не знал. Он мысленно обращается к жене: «Ты простишь мне, если я брошу тень на твое честное имя?». Если она любила его, если она ошиблась… Что бы ни было в прошлом, его жена так любила А-Су, что умерла из-за случившегося с ней. Может быть, если бы жена знала, что он бросает тень на ее честь ради А-Су, то поняла бы его. Он заходит за ворота и видит, что кто-то, кого он знает, тихо переговаривается с Саньду-шеньшоу. Цзян Ванъинь, увидев Цинь Цанъе, застывает на месте. Бицао бледнеет. - Здравствуй, Бицао, здравствуйте, глава клана Цзян, - тихо говорит Цинь Цанъе, грустно улыбнувшись. - В-ваша дочь… госпожа Цинь с вами говорила? – запинаясь, спрашивает Бицао. - Да. - Так всё это правда? – спрашивает Цзян Ванъинь. - Скорее всего, да, - мрачно признает Цинь Цанъе. – Но есть еще подробности, которые были неизвестны Бицао. Цзян Ванъинь ждет. Цинь Цанъе вздыхает. - Я здесь не для того, чтобы останавливать тебя, Бицао. Но если люди должны узнать правду – а, судя по всему, они ее так или иначе узнают – лучше я расскажу сам. Ради себя, ради дочери. Бицао вздрагивает. Значит, он не отказался от дочери. Хорошо. От этого ей легче. - Я понимаю, - почти с сочувствием говорит Цзян Ванъинь. И потирает лоб. – Идите за мной. Вдвоем. Узнав его, главы кланов шепчутся. Цинь Цанъе замечает, что явились многие адепты Молинь Су, но Су Ше с ними нет; глава клана Оуян со своим капризным сыночком, глава клана Яо, и, конечно же, Лань Цижень, Ханьгуан-цзюнь, и невысокий молодой человек в черном – должно быть, Вэй Усянь. Значит, он на самом деле возродился в теле Мо Сюаньюя. Это немного сбивает с толку, особенно Цинь Цанъе, который помнил слабенького паренька, постоянно прятавшегося за спиной брата, и помнит скандал вокруг непристойной истории с преследованием. Неудивительно, что А-Яо его отослал, если, конечно же, это правда! Но нынешний «Мо Сюаньюй», который стоит, скрестив руки на груди, уверен в себе так, как никогда не был прежний Мо Сюаньюй. При этом грусть в его взгляде почти та же, и, кажется, он знает, почему Цинь Цанъе здесь. - Глава клана Цинь, вы вернулись, - говорит Лань Цижень. - Да, - он указывает на женщину, которая его сопровождает. – Это Бицао, бывшая служанка моей жены. Она может подтвердить многое из того, что я расскажу. Во-первых, попытка моей дочери покончить с собой в вечер собрания кланов, не простое стечение обстоятельств. Бицао навестила А-Су и привезла письмо, в котором были изложены вещи, рассказанные моей женой незадолго до смерти, - у Цинь Цанъе дрожит голос. Бицао приходит на помощь бывшему господину. - Лянфан-цзунь и наша юная госпожа были не мужем и женой… - А братом и сестрой, - договаривает Цинь Цанъе, решившись всё рассказать, ради дочери. - Что?! – слышны громкие возгласы. - Господин Цзинь Гуаншань был подлым человеком, - дрожащим голосом говорит Бицао. Цинь Цанъе строго смотрит на нее, хоть и неохотно признает ее правоту. - Моя жена много лет молчала о том, что с ней случилось. Она даже не смогла мне рассказать, что А-Су не моя дочь. - Она боялась того, что произойдет, если она расскажет, боялась, что глава клана Цзинь расправится с вами, лишь бы сохранить всё в тайне, - робко говорит Бицао. «Она боялась за меня? Она любила меня?» - хочет спросить Цинь Цанъе, но не может, сейчас не время. - Как бы там ни было, незадолго до свадьбы моя жена встретилась с Цзинь Гуанъяо, просила разорвать помолвку. Он этого не сделал. - Но как же… - Они зачали ребенка! - Да это же скандал века! - Вот видите, рано или поздно всё тайное становится явным… Цинь Цанъе возмущенно думает: «Да когда же вы прекратите рассуждать о морали!». - Цзинь Гуанъяо хотел укрепить свои позиции в клане Ланлин Цзинь, хотел опираться на поддержку Цинь Цанъе как тестя. Как он мог отказаться от брака? - Да он самый распущенный человек в мире! Возмущенный этими обвинениями, Цинь Цанъе громко говорит: - Цзинь Гуанъяо женился на моей дочери не от извращенных желаний и не ради политического союза! Если бы он хотел поддержки союзника, он мог бы выбрать любого человека, который изначально уважал его – а не меня, ведь я тогда вовсе не был от него в восторге! – и уже тише он добавляет: - Всё не так. К тому времени, когда он узнал правду… моя дочь уже ждала ребенка. Судя по тому, что вчера рассказала мне дочь, этот брак был формальностью, чтобы скрыть ошибку юности. Вэй Усянь с сочувствием смотрит на него. - Да, что ждать от сына шлюхи – он весь в мать! Цинь Цанъе думает, что с удовольствием отрезал бы язык главе клана Оуян. Глава клана Яо перебивает: - Если исходить из этого, смею предположить, что его сын не был убит чужими людьми. Цзинь Гуанъяо сам всё подстроил. - Что вы сказали?! – переспрашивает Цинь Цанъе. Глава клана Яо размышляет: - В большинстве случаев дети от родных братьев и сестер рождаются слабоумными. Цзинь Жусун погиб маленьким ребенком – и как раз в том возрасте, когда дети начинают учиться. Пока мальчик был мал, никто бы ничего не заметил, но со временем он бы рос, и стало бы видно, что он отличается от сверстников. Даже если бы никто не задумался, какие на самом деле узы связывают его родителей, то, что ребенок родился слабоумным, бросило бы тень на Цзинь Гуанъяо, ведь каким бы мог родиться потомок грязного сына шлюхи. Многие считают его слова довольно убедительными. - Недурно сказано, глава клана Яо! Цинь Цанъе лишается речи от ужаса. Жусун – слабоумный?! Глава клана Яо продолжает: - А то, что Цзинь Жусуна убил именно тот глава клана, который больше всего возражал против сторожевых башен – как вам такое совпадение? – он хмыкает. – В любом случае, несмотря ни на что, Цзинь Гуанъяо было невыгодно сохранять жизнь слабоумному сыну. Он убил Цзинь Жусуна, обвинил главу враждебного клана, бросил вызов кланам, которые отказывались принимать его власть – якобы, стремясь отомстить за сына, хотя он просто бессердечный человек, который решил одним выстрелом убить двух птиц. Лянфан-цзунь великий стратег! - Это бред! – кричит Цинь Цанъе и, к ужасу многих, грозит главе клана Яо мечом. – Замолчите! Вы правы лишь в одном, а именно в том, что, будь с Жусуном что-то не так, все сказали бы, что это из-за происхождения его отца – ведь вы бы навели общество на эту мысль, - он ступает шаг вперед. – Но мой внук… Жусун не был слабоумным. Может, я не замечал проступков Цзинь Гуаншаня и отчаяния жены, но уверяю вас, Жусун был совершенно нормальным ребенком. Кроме того, за его смерть Цзинь Гуанъяо отомстил только одному клану, а вы говорите так, будто он пошел против дюжин… кроме того… я видел своими глазами, как всё произошло, - у него дрожит голос. – Я сам видел, как погиб мой внук. Помню, глава клана Жун часто говорил с А-Суном, помогал ему рисовать, он ведь очень любил рисовать. Глава клана Не подарил ему набор кистей и красок, не так ли? Не Хуайсан с мрачным видом кивает. - В тот день они пили чай. Я спросил главу Жун о цели его визита, и он сказал, что проводить время с детьми политических противников полезно, это не дает забыть о человечном отношении к ним. Я был удивлен таким благородным подходом со стороны человека, который прежде не был столь милосердным. Полчаса спустя Жусуну стало дурно. Через два дня он умер в мучениях, - Цинь Цанъе качает головой. – Даже если Цзинь Гуанъяо желал смерти родного сына, разве он выбрал бы для этого яд, причиняющий столько страданий? Он надеется, молится о том, чтобы ему не пришлось рассказать остальную часть истории. Может, Цзинь Гуанъяо и не причастен к смерти сына, но вероятно, что он этого хотел. А как всё было на самом деле, даже Цинь Су не знает. - Я понимаю, всё это время вас вводили в заблуждение, - говорит глава клана Яо. – Но недавно ваш зять пытался всех нас убить с помощью Стигийской печати! - Естественно, я не могу оправдывать его сегодняшних поступков, - говорит Цинь Цанъе. – Но могу объяснить. - Письмо, - договаривает Вэй Усянь, встретившись с ним взглядом. Цинь Цанъе кивает. - Госпожа Цинь рассказала о своей беде мне и Лань Чжаню, - говорит Вэй Усянь. – На прошлой неделе Цзинь Гуанъяо получил письмо, в котором его обвиняли в убийстве Жусуна, браке с родной сестрой, убийстве отца и еще многих вещах. Она не знала, насколько это правда, но знала, что он может лишить сил других людей, чтобы спасти свою жизнь. - Хотите сказать, власть, - ухмыляется глава клана Яо. - Не правда ли, вы все сразу предполагаете самое худшее? – возражает Цзян Чэн. Когда-то он погубил одного близкого человека, и не желает губить другого просто из-за непроверенных слухов. Цзинь Лин и так лишился слишком многих родных. - То, что он убил Цзинь Гуаншаня – правда. Нанял двадцать четыре проститутки, чтобы они изнасиловали отца! И из них всех пощадил только одну, которой недавно удалось сбежать. Я говорила с ней на днях, - рассказывает Бицао. Многие в зале потрясенно восклицают: - Убил таким образом родного отца?! - Но этот бесчестный человек обрек его на такой брак… - Всё равно, это было слишком. - Я сочувствую вам и госпоже Цинь, но в одном я уверен: даже если Цзинь Гуанъяо не виновен в смерти Жусуна, письмо написал добродетельный человек! – восклицает глава клана Яо. Лишь один человек возражает: - Неужели? Вэй Усянь. Цинь Цанъе хочет рассмеяться от отчаяния. Он подружился с Призрачным генералом, а сейчас, вдобавок, согласен с Старейшиной Илина! - В этом деле есть много вопросов под сомнением, - добавляет Лань Ванцзи, и все умолкают. Цинь Цанъе потрясен. Лань Цижень оборачивается к племяннику. - Какие, например? - Да, много, я согласен, - говорит Вэй Усянь. – Например, если Цзинь Гуанъяо так жесток, как все считают, зачем ему щадить одну-единственную женщину, после того, как он убил больше двадцати человек? Свидетели есть, но где же доказательства? А еще, если все против него, не кажется ли вам странным, что защищают его Цинь Цанъе и Цинь Су – люди, которые лучше всего его знают? - Они вынуждены справляться со многими бедами и не могут здраво рассуждать. А Цинь Су даже пыталась покончить с собой! – возражает глава клана Яо. – А от этого человека пострадали не только названые братья, но и сестры по крови. В течение нескольких лет после смерти Цзинь Гуаншаня он стремился избавиться от незаконных потомков отца, опасаясь, что кто-то из них будет претендовать на его место. Мо Сюаньюю еще повезло, что он сошел с ума и его отослали, иначе он закончил бы, как все остальные, погиб бы по какой-нибудь причине. - Нет, - говорит Цинь Цанъе. – Мо Сюаньюй преследовал его. Но кроме Бицао, его никто не слышит. - А вспомните, как погиб Цзинь Цзысюань! - А помните Сяо Синчэня? Сяо Синчэнь, яркая луна, ласковый ветерок. И помните дело о гибели клана Юэян Чан? Тогда Лянфан-цзунь сам защищал Сюэ Яна! Цинь Цанъе помнит, как тот заклинатель на суде предлагал, что преступника лучше сразу казнить. - Но потом Цзинь Гуанъяо все равно избавился от Сюэ Яна. Они словно пауки в банке! - А я слышал, что, когда Цзинь Гуанъяо был разведчиком в Цишань Вэнь, с его намерениями не всё было так просто. Скорее всего, если бы кампания Аннигиляции солнца провалилась, он остался бы с Вэнями и поддержал бы их произвол. А раз клан Вэнь пал, он обернулся против них и заработал себе славу героя. - Вэнь Жохань был безумен, как демон! В то время он доверял Цзинь Гуанъяо и обучал его. Почти всё, что Цзинь Гуанъяо умеет в боевом искусстве, он узнал благодаря Вэнь Жоханю. Это, по крайней мере, правда. Цинь Цанъе помнит: Цзинь Гуанъяо со стыдом признавался, что лучше знает техники клана Вэнь, чем приемы клана Цзинь. Но Цинь Цанъе, к удивлению многих, сказал ему, что знание – ценный дар, от кого бы оно ни исходило. - Но важно не это, правда? Я слышал, что как-то раз вылазка Чифэн-цзуня провалилась, потому что Цзинь Гуанъяо намеренно прислал ему неверные сведения. - Скажу вам по секрету. Он ведь собирал деньги на строительство сторожевых башен с других кланов, так? Каждый клан пожертвовал, сколько мог. Но я слышал, он… положил часть денег в свой карман! - О небо! И много же? Бессовестный… А я-то думал, у него были добрые намерения. Выглядел таким искренним, а на самом деле всё это ничего не стоило! У Цинь Цанъе нет силы это терпеть. Нет никакой надежды. Теперь он понимает, что чувствовала Мянь-Мянь тогда, давно, пытаясь донести до глав кланов разумную мысль… а он не смог ее защитить. Он не смог защитить А-Су и А-Яо, так же, как не смог защитить жену, он терпел поражение за поражением. Только Вэй Усянь говорит разумные вещи! Он оборачивается и уходит, чтобы найти Вэнь Нина.