Sentiment

- За всем этим стоит не Цзян Чэн, я уверена, - говорит Ло Цинъян, когда следующим утром они добираются до Юньпина. Она прогуливается наедине с подругой, пока муж держится поодаль и присматривает за маленькой Мянь-Мянь. – Он не политик по душевной склонности. - Нет… его слишком мучит его собственная боль, поэтому ему нет дела до того, что происходит вокруг, - соглашается Цинь Су. По крайней мере, так говорил ей А-Яо, когда убеждал не ссориться с главой клана Юньмен Цзян из-за того, что у него Цзинь Лин снова плакал. Ло Цинъян немного успокаивается и говорит: - Но все же можно подозревать многих. Хотя это вряд ли Не Хуайсан, он слишком глуп, и не Лань Сичень, он благородный человек. Но это может быть человек из их кланов, если, конечно, Вэнь Цюнлинь прав в своих предположениях насчет браслета. - Мянь-Мянь! – восклицает Цинь Су. – Не Хуайсан не совсем безнадежен. - А-Су, когда мы были в исправительном лагере, он умудрился протащить туда весенние картинки. Каким придурком нужно быть, чтобы такое сделать? – фыркает Ло Цинъян. – Он еще и мне их дал, чтобы я отвлекла Вэнь Чао. - Неплохая была идея, - говорит Цинь Су, остановившись. – И что же он, увидел картинки? - Это была очень плохая идея, он решил, что я с ним заигрываю, а его гадина-наложница попыталась меня убить! Цинь Су смотрит на подругу. - Значит, сборник ты взяла… Ло Цинъян сглатывает. - Просто я была в отчаянии. Помолчав, Цинь Су спрашивает: - И ты прочитала ту книгу? - А-Су! – Ло Цинъян краснеет. И, наконец, признает: - Нет. Мне было стыдно. Цинь Су хихикает. - А я бы прочитала! - Знаю. Ты всегда любила приключения, - Ло Цинъян морщит нос. – Даже удивительно, как это вышло, что из нас двоих я стала бродячей заклинательницей, а ты – супругой Верховного заклинателя? - Ну, так я же его сестра, - говорит Цинь Су, и это звучит почти как шутка. С Мянь-Мянь она может не бояться осуждения. - Хм, значит, вот тот самый храм? – Ло Цинъян машет рукой мужу и дочери, которые ее ждут. – Надеюсь, ты была права в своих предположениях. - Да, здесь он вырос. Когда… когда тот дом сгорел, он построил храм Гуанъинь в честь матери и таких женщин, как она, - осторожно говорит Цинь Су, помня о том, что с ее спутниками ребенок. – Его мать здесь похоронена. - Дом сгорел? – спрашивает Ло Цинъян. - И тогда кто-то погиб? – добавляет ее муж. Цинь Су вздыхает. - Боюсь, возможно. - А-Су… - тихо говорит Ло Цинъян. – Ты знаешь, что я сейчас спрошу. Цинь Су бледнеет. - Не знаю. Об этом в письме не говорилось. «Но целью письма было погубить Яо в глазах общества. А что обществу до публичных женщин?». Она сдавленно стонет. - Как ты думаешь, этот наш неизвестный подозреваемый здесь побывал? – спрашивает Ло Цинъян. - Я в этом уверена, - говорит Цинь Су, расправляя плечи. – Идем сюда, - она ведет Ло Цинъян с семьей к входу в первый внутренний дворик при храме. Там веет благовониями и дымом. Они проходят еще три дворика и оказываются у дворца Гуанъинь. - Мне здесь нравится, - говорит муж Ло Цинъян. - А мне нет, здесь душно, - возражает маленькая Мянь-Мянь, но умолкает под строгим взглядом матери. Подходит молоденький круглолицый монах, приветствует их, и Цинь Су улыбается ему в ответ. - Госпожа Цзинь, я счастлив видеть вас. - Здравствуй, А-Пин, - с улыбкой говорит ему Цинь Су. Большинство из тех, кто служит в храме, это сироты, когда-то спасенные или ею, или А-Яо. – Вижу, ты принял обет. А я помню тебя с тех пор, когда ты был таким, как маленькая Мянь-Мянь… А-Пин смеется. - Ваш супруг с вами, госпожа? - Нет, я пришла с друзьями, - говорит она и думает: «Пришла в надежде на чудо». – И еще я хотела спросить… может, это покажется странным, но тем не менее… не приходил ли сюда не так давно чужой человек, который расспрашивал об этом месте? - Расспрашивал? – хмурится А-Пин. - Да, например, интересовался, как был построен храм, как он устроен внутри, не нуждаются ли в чем-либо его служители, - Цинь Су улыбается. Сейчас она в том же положении, что А-Яо: улыбка осталась единственным ее способом защиты. - Не знаю… но я могу спросить наставника, - А-Пин отступает на шаг. – Это о захоронении, которое здесь было несколько месяцев назад? - О чем? – настораживается Цинь Су. - Да, здесь был мужчина, одетый как адепт клана Цзинь, и в головном уборе, как у вашего супруга, но он скрывал лицо… он по приказу вашего супруга приехал захоронить здесь некие останки. Цинь Су задумывается. С одной стороны, Цзинь Гуанъяо мог так сделать. С другой же – почему он ей ничего не сказал? «Он многое от меня скрывал. Нет, это он мог бы мне рассказать». Мог бы сказать, ему нравилось быть со мной откровенным. Цинь Су через силу улыбается. Может, эти останки – ключ к разгадке, может, это след, который оставил подозреваемый. А вдруг он что-то хотел выведать… она попытается узнать, кто он такой. - Скажи, а можно будет открыть это захоронение? Сегодня? - Я спрошу, но думаю, это возможно, госпожа Цзинь, - А-Пин снова пятится назад. – Спрошу наставника. - Спасибо, А-Пин, - говорит Цинь Су и, помолчав, велит: - Подожди! А-Пин останавливается. - А-Пин, этот человек был высоким? - Хм… меньше ростом, чем я, но выше, чем ваш супруг. - А была ли у него алая метка на лбу? - Если и была, этого не было заметно, он же скрывал лицо. - Может, у тебя есть, что еще нам рассказать? А-Пин взволнованно переспрашивает: - Что, госпожа Цзинь? - А-Пин, мне очень важно узнать, что это за человек. Не волнуйся, ты ни в чем не провинился, - говорит Цинь Су, заметив, что он боится. Он сирота, и очень много страдал в детстве, и даже монастырская жизнь еще не помогла ему до конца справиться с болью прошлого. Но А-Пин был милым, добрым ребенком, и стал для Цинь Су и А-Яо одним из их любимцев среди воспитанников. - Ммм… - А-Пин прикусывает губу. – Простите, тогда казалось, что он очень занят. - Хорошо. Ты мне очень помог. Ты сделал всё, что от тебя зависело, - хвалит его Цинь Су, и он уходит, сияя от счастья. Цинь Су оборачивается к Ло Цинъян. - Думаю, судя по тому, как наш подозреваемый ловко всё спланировал, нам не помешает попросить главу клана Не и главу клана Цзян прилететь сюда. Я уверена, что А-Яо прибудет в Юньпин вместе с Цзэу-цзюнем. И тогда мы решим, что делать дальше, - она склоняется к подруге: - Ло Цинъян, тебе лучше встретиться с моим отцом в Пристани Лотоса. Глава клана Не – давний друг А-Яо, а глава клана Цзян вместе с А-Яо заменил Цзинь Лину отца. Чем больше людей соберутся здесь, тем лучше. - А ты? - Я останусь здесь. Хочу посмотреть, что подскажет нам наша находка, - отвечает Цинь Су. - А-Су, там могут быть проклятые предметы. - Могут, но мы в храме, молитвы нас защитят. И разве может случиться что-то, страшнее, чем мы уже пережили? – говорит Цинь Су. – Если честно, в храме сейчас безопаснее, чем в Пристани лотоса. - А Мянь-Мянь… - колеблется Ло Цинъян. Муж ей отвечает: - Мы останемся здесь, составим компанию госпоже Цинь. Без нас ты доберешься быстрее. - А я хочу увидеть проклятые вещи, - говорит Мянь-Мянь, к недовольству матери. Ло Цинъян неохотно отпускает ее. Легко коснувшись, целует мужа в висок, и отправляется в путь. Цинь Су склоняется у статуи Гуанъинь, похожей на Мэн Ши, и молится – осмелившись просить и Гуанъинь, и Мэн Ши. * - А-Яо, значит, ты сжег тот дом? – спрашивает Сы-Сы, когда они приближаются к Юньпину. Она сидит рядом с сердитым Су Миншанем, а напротив сидят А-Яо и глава клана Лань. Карета немного покачивается. Цзинь Гуанъяо застывает на месте. Лань Сиченю становится не по себе. Что еще он сейчас узнает? - Нет, - шепотом отвечает Цзинь Гуанъяо. Лань Сичень точно покинет его, если узнает. Сы-Сы не останавливается. Ее трудно обмануть. - Но тому человеку, кто это сделал, приказывал ты? Цзинь Гуанъяо молчит, опустив взгляд. Су Ше, прищурившись, смотрит на Сы-Сы. - Мэн Яо, ответь мне, ради памяти твоей матушки, - говорит Сы-Сы. - Я прежде всего убедился, что тебя там не было, - Цзинь Гуанъяо сглатывает. – Я… я тогда думал, что тебя нет в живых. - Логично, но, как видишь, я жива, - отвечает Сы-Сы. - Это был именно тот дом цветов, где ты вырос? – спрашивает Лань Сичень. Сы-Сы кивает. - Кто-то пострадал тогда? – Лань Сичень не хочет знать, но внутренний голос убеждает, что он должен знать, должен узнать всю отвратительную правду, прежде чем решить, что он всё еще мечтает о каком-то общем будущем с Цзинь Гуанъяо. - Многие погибли. Под храмом начертана печать, чтобы подавить их души, - спокойно признается Цзинь Гуанъяо. «Эргэ, ты ненавидишь меня, правда? Прошу, не надо…». - И ты говоришь об этом, даже не стыдясь! – Лань Сичень отдергивает руку от плеча Цзинь Гуанъяо. Это не тот Цзинь Гуанъяо, которого он знал, нет. – Ты в самом деле… в самом деле, дом цветов подожгли по твоему приказу? Цзинь Гуанъяо равнодушно отвечает: - Какая сейчас разница? Одним убийством больше, одним меньше… Помолчав, Лань Сичень говорит: - Так ты хотел замести следы? Конечно, он знал, что А-Яо готов был пойти на многое, скрывая свое происхождение. Но и в страшном сне представить себе не мог, что он сожжет дом, где родился и вырос. - Не совсем. Лань Сичень вздыхает и снова умолкает. Осмелившись, Цзинь Гуанъяо говорит: - Так ты не спросишь меня, почему я это сделал? Лань Сичень качает головой. Цзинь Гуанъяо теряет надежду. Если даже Лань Сичень сдался, что ему остается делать? Спустя миг, Лань Сичень говорит, но не отвечая на вопрос: - Не то чтобы я прежде не знал о некоторых твоих поступках, но я верил, что у тебя были на то причины, - и устало и горестно продолжает: - Но ты зашел слишком далеко. И я… я больше не знаю, должен ли я тебе верить. Слыша эти слова, Цзинь Гуанъяо сдается. У него в жизни больше не осталось ни жены, ни друга, ничего… Сы-Сы приподнимает бровь. - Какой вздор, глава клана Лань! Да многие из обитательниц этого дома хоть раз мечтали, чтоб он сгорел дотла. А-Яо, хозяйка тоже погибла тогда? Цзинь Гуанъяо кивает. - Чудесно. Она и ее охранники, по правде говоря, заслужили такой конец, - Сы-Сы прикусывает губу. – Вижу, вы потрясены, глава клана Лань. Но в доме цветов у женщин не было выбора. Нас туда привели силой – женщин, нескольких юношей, кого-то втянули в ремесло совсем детьми, ведь среди посетителей бывают извращенцы. Если девушка пыталась сбежать, ее закрывали в комнате, и в наказание морили голодом, а потом насиловали. Лань Сичень резко вдыхает и выдыхает. - Я хотел сказать, это была справедливая месть, - Цзинь Гуанъяо вздрагивает. – Вэнь Цин сожгли всего лишь за ее происхождение. А эти подлые люди, насильники, такие, как мой отец, и женщины, которые издевались над мамой лишь потому, что она была образованнее их… - А разве были виноваты девочки, которых привели в дом цветов уже после твоего побега, привели силой, как твою маму? Или мальчишки, пришедшие по воле отцов, чтобы «стать мужчинами», или как это называется? – Сы-Сы говорит без злости и осуждения, только с грустью. – Мэн Яо, ты знаешь, за убийство хозяйки я тебя не осуждаю, но мне жаль остальных сестриц, и тех парней, которые пришли не по своей воле… подумай, ты убил и их. - Может, в перерождении им повезет больше, чем в этой жизни, - хрипло говорит Цзинь Гуанъяо. «Сичень, скажи же что-нибудь. Выслушай меня. Скажи, что тебе не всё равно. Не надо меня ненавидеть…». - Ты знаешь, такие вещи не тебе решать, - укоряет Сы-Сы. – И тебе предстоит с этим жить, ты знаешь, твоей маме было бы обидно и больно узнать такое о тебе. Как ты мог выбирать, кому из публичных женщин помочь, а кому нет! Сы-Сы замечает, как он меняется в лице. Значит, он все еще может испытывать чувство вины. Хорошо. - И все же я так поступил, Сы-Сы, - он должен сдаться. У него нет выбора. - Знаю, - она плачет, и от этого Цзинь Гуанъяо становится невероятно страшно. Он никогда не видел, чтобы Сы-Сы плакала, даже в первые ее дни в доме цветов – а ведь поначалу все женщины там плачут. А Сы-Сы проклинала тех, кто ее насиловал, так громко, что Мэн Яо всё слышал. Ему тогда было семь лет и он с Мэн Ши жил в соседней комнате. - Конечно, кому было дело до того, как погибли двадцать три старые уродливые шлюхи, да? Зато когда умер один-единственный глава клана, насильник и сволочь, об этом говорила вся Поднебесная! – отваживается сказать Сы-Сы. Цзинь Гуанъяо не решается смотреть Лань Сиченю в глаза, тот так подавлен. - Ты… Цзинь Гуанъяо может пощадить чувства Сы-Сы. Он может разорвать все отношения с Лань Сиченем здесь и сейчас, сказав со всей холодностью, на которую способен: - Да, я нанял две дюжины старых и уродливых шлюх – хотя нет, Сы-Сы, тебя это не касается, ты красива даже сейчас – и привез их к отцу. Сюэ Ян привязал этого ублюдка к кровати, и я приказал шлюхам делать свое дело, даже если он умрет. А сам спрятался за шторой и наблюдал. Старый жеребец заслужил такую смерть. - А-Яо! – в ужасе восклицает Лань Сичень. - Он спал со многими женщинами, а изнасиловал еще больше! Он умирал от срамной болезни, но даже в последние дни на людях приставал к Цинь Су! – Цзинь Гуанъяо смеется, но это смех человека, душа которого может вот-вот разбиться. – Хотя тогда я узнал, что он не насмехался над моим браком с Цинь Су. Он даже не помнил, что изнасиловал жену друга, и плодом этого стала дочь! Так что я просто отплатил ему той же монетой! - И заставил меня изнасиловать человека! – кричит Сы-Сы в ответ. – Я всегда была только жертвой насилия, раз за разом, вспомни, как хозяйка накачивала меня дурманом в те первые ночи, чтобы мужчины могли позабавиться со свеженькой девчонкой! Но я никогда не желала другому человеку пережить то же самое. Ты понимаешь, как это, переживать такие издевательства, быть инструментом для удовлетворения чужих жестоких желаний? Но даже сами насильники этого не заслуживают. А ты, Мэн Яо, таким приказом изнасиловал меня. Цзинь Гуанъяо становится дурно, его трясет. - Нет, Сы-Сы, нет… Но именно это он и сделал. Он не может этого отрицать. В его мыслях звучит голос Цинь Су: «Неужели ты смог стать хуже собственного отца?». Выходит, смог. Лань Сиченя почти тошнит. Он хочет встряхнуть Цзинь Гуанъяо, закричать на него, вытрясти правду из-под всех этих слоев притворства. - Почему? Почему, скажи, почему же?! Он же был твой отец! - Вот именно поэтому! – тяжело выдыхает Цзинь Гуанъяо. – Он был моим отцом и большую часть жизни я на него надеялся! Я столько лет ему подчинялся, что бы он ни велел – предать главу клана Вэнь, защищать Сюэ Яна, устранить несогласных, хоть это было ошибкой, хоть я заслужил, чтобы меня ненавидели. И даже когда я из-за его ошибки прошлого женился на сестре – я продолжал надеяться! Что хотя бы на минутку я заслужу хоть каплю любви! Сквозь зубы Цзинь Гуанъяо шипит: - Знаешь, когда я потерял надежду? Скажу. Дело даже не в том, что для него я стоил меньше одного волоска Цзинь Цзысюаня, был ничтожнее язвы на теле Цзинь Цзысюня, и не в том, что он забрал в клан Мо Сюаньюя, и даже не в том, что я был пешкой в его играх. А в правде, что он признал перед шлюхой, с которой развлекался. Он был главой клана, у него денег куры не клевали, почему он отказал в такой малости – выкупить мою маму и подарить ей свободу? Ты уже слышал, мы не могли уйти из дома цветов по своей воле. Могли только надеяться, что нас выкупят, - у Цзинь Гуанъяо дрожит голос. – Но просто это было слишком хлопотно. Мама ждала столько лет, оправдывала его, придумывала для меня причины, что у него трудности, которые так мешают ему. А правда была в том, что ему не хотелось усложнять себе жизнь. Он так и сказал: "«Как же меня бесят женщины, которые что-то читали и думают, что от этого они лучше других женщин. От них больше всего хлопот, они утомляют своими требованиями и несбыточными ожиданиями. Если бы я выкупил ее, освободил и забрал в Ланлин, кто знает, как бы она усложнила мне жизнь. Так что я правильно поступил, оставив ее в доме цветов. С ее умениями она, наверное, еще несколько лет пользовалась спросом. О чем ей было беспокоиться всю жизнь?». Цзинь Гуанъяо так мастерски подражает голосу отца, что у Лань Сиченя пробегают мурашки по коже. - Он сказал: «Сын? Да не помню я о нем!». – Цзинь Гуанъяо смеется, будто захлебываясь ненавистью к отцу и к себе самому. – Эргэ, представь себе, вот всё отношение отца ко мне. «Не помню!». Ха-ха-ха! У Лань Сиченя искажается лицо от боли. - Даже если твой отец… ты… - он не знает, что сказать, и сдается. – Впрочем, сейчас уже поздно что-то говорить… «Конечно, поздно. Ты ведь меня ненавидишь». Цзинь Гуанъяо пожимает плечами. - Вот такова моя природа. Я жду сочувствия к себе, хотя я такой отвратительный человек и творил такие жуткие вещи. - Значит, ты помнишь этот совет, - вспоминает Сы-Сы. – Я так твоей матери говорила: «ты будешь в безопасности, если притворишься жалкой, вызовешь у других желание тебя защитить». Цзинь Гуанъяо снова запечатывает духовные силы Лань Сиченя перед тем, как собраться уйти. - Обещаю, я только зайду на могилу матери и сбегу, я не верю, что ее память не осквернят, когда всё откроется. Глава клана Лань, я больше не намерен омрачать собой вашу жизнь. - В том-то и беда, что ты хочешь сбежать! – резко говорит Сы-Сы. Он не сказал «эргэ», хотя Лань Сиченю этого так хотелось. Ненависть и боль А-Яо – он всё это понимает. Но не знает, может ли оправдать его поступки, и не знает, что делать. * Цинь Су стоит в храме Гуанъинь и смотрит, как монахи раскапывают могилу Мэн Ши. А-Пин, А-Цюань, А-Чань, и двое незнакомых ей монахов постарше, не из приюта. Сейчас ей приходится находить утешение в малом, например, радоваться, что спасенные ею сироты живут счастливо и спокойно. - А мне интересно, что там за проклятие! – говорит Мянь-Мянь, упрямо отказываясь в ответ на предложение отца вернуться на постоялый двор. – Я прочитала все мамины книги. Цинь Су смеется. - А ты смелая, Мянь-Мянь. Совсем как я. Во всех проделках, которые творили мы с твоей мамой, заводилой была я. - Я бы с удовольствием об этом послушал, - муж Ло Цинъян приподнимает бровь. - Знаете, когда-то я была против вашего с ней брака. Думала, ради вас она совсем откажется от заклинательства. Кто бы мог подумать, что всё выйдет по-другому, - Цинь Су усмехается. – Простите, что я вас недооценивала. - Я не в обиде, - мужчина ласково улыбается. – Понимаю, когда я впервые с вами обеими познакомился, вы совсем ничего обо мне не знали. А началось всё с того, что я поддался на подначки друга, который посмеивался надо мной, что я ни разу не говорил ни с кем из общества заклинателей. Цинь Су смеется: - Так вот почему у вас тогда был вид, словно у одержимого! - Госпожа, мы нашли! – А-Пин машет ей рукой. Цинь Су выдыхает: - Спасибо. Она спешит вперед, а Мянь-Мянь бежит за ней. - Я хочу посмотреть! – настойчиво просит девочка. - Пусть сначала госпожа Цинь глянет, - отец придерживает ее. Изящно украшенный гроб, который купил Цзинь Гуанъяо с тетушкой Сы-Сы – с той самой Сы-Сы, с которой Цинь Су не так давно познакомилась – лежит под железной коробкой. Цинь Су хмурится. Она не помнит, чтобы ей кто-то говорил об этой коробке. - Мы откроем, - говорит А-Пин. Цинь Су приближается, и монахи открывают крышку. Зал заполняет резко пахнущий дымок. Цинь Су настороженно морщит нос. Муж Ло Цинъян спешит вперед. - Постойте! Это же… Конца фразы Цинь Су не слышит. Она слышит только громкий взрыв, ее словно обжигает горячим паром, и она вскрикивает, когда ее окутывает белый дым, жгучий, как пламя. Она успевает только закрыть собой Мянь-Мянь и упасть.