Sentiment

*Семь лет назад* Она видит, как умирает Жусун. Ее сын. Единственный в ее жизни ребенок. Он умирает, она не верит в это, не может поверить. Может, если она не будет верить, она сможет изменить то, что происходит. Она бы сделала что угодно, всё отдала бы за возможность его спасти. А всё началось с малого. - Жусун в лекарских покоях, у него жар, - тихо сказал Цзинь Гуанъяо, и тогда они оба не подумали ни о чем дурном. Жусун часто болел, но ничего серьезного с ним не случалось. Но когда она прикоснулась к его щечке, слишком горячей, и увидела, что, несмотря на мокрые полотенца, снимающие жар, он дрожит и обливается потом, ей стало не по себе. Лекарь встревожен. - В Башне Кои еще кто-то заболел? – спрашивает его Цзинь Гуанъяо. – Я пока ни о чем таком не слышал… Лекарь качает головой. - Именно так – никто. Я… я не знаю, что случилось, но уверяю вас, мы все будем трудиться, не покладая рук, пока не выясним. - Верю, - успокаивает его Цзинь Гуанъяо. Даже в самый трудный час он говорит с людьми с такой добротой. – Ему стало хуже, когда он рисовал, да? - Да. Возможно, он лизнул немного краски после того, как пил чай, но вряд ли именно это вызвало такой жар, - отвечает лекарь. - Хуайсан был очень осторожен, он убедился, что краска безвредна, - говорит Цинь Су. Вдруг Цзинь Гуанъяо спрашивает: - Ты говорила, он пил чай? - Господин, ваш тесть говорил, что сделал малышу замечание за то, что он капнул желтой краски в чай. Это случилось незадолго до того, как ему стало хуже, - виновато говорит лекарь. Цзинь Гуанъяо бледнеет. - Где чашка? - А-Яо?! – вскрикивает Цинь Су. - Я уверен, ничего страшного не случилось, но лучше проверить, - поспешно говорит А-Яо. – А-Су, побудь с ним. Я постараюсь вернуться скорее. - Ты меня обманываешь! Он останавливается, глядя на нее и на сына. - Может быть. У Цинь Су влажнеют ладони от пота. Если это яд, должно быть противоядие… наверное, А-Яо его найдет, на службе у Вэнь Жоханя он узнал многое о ядах и противоядиях. Только бы Жусун продержался всё это время. Она прижимает влажное полотно к его лбу, молится Гуанъинь, делится с сыном духовной энергией, насколько может. - А-Су. Она поднимает голову и видит, что у входа в покои стоят Лань Сичень и Не Хуайсан. - А-Яо попросил нас побыть с вами, - говорит Лань Сичень. Она через силу улыбается. - Благодарю. - Честное слово, я сам пробовал краски, прежде чем давать вашему сыну, - вновь повторяет Не Хуайсан. - В прошлый раз его только чуть тошнило, но всё обошлось, - напоминает Цинь Су. – Это не от краски, Не Хуайсан, не волнуйтесь. Не Хуайсан кивает. Он всегда выглядит так, будто чем-то обеспокоен, но сейчас переживает больше обычного. - Мама? – Жусун открывает глаза и поворачивается. Цинь Су заставляет себя спокойно улыбнуться, хотя, кажется, у сына желтеют глаза. Нет, наверное, ей кажется. Должно быть, ей просто показалось. - Да, мой маленький? - Больно. - Что болит? Где болит, А-Сун? – она продолжает улыбаться, потому что боится испугать его. - Всё болит, - всхлипывает он, и у нее сердце разрывается от боли. - Тебе жарко? – Лань Сичень вкладывает в ладошки Жусуна прохладный нефритовый жетон. – Ой, юный господин, да у тебя сильный жар… Жусун кивает, но на один благословенный миг отвлекается на жетон. - Какой красивый! - Это тебе, - беззаботно говорит Лань Сичень, будто совсем не волнуется. – Один я уже подарил твоему папе, а этот – твой. Жусун улыбается. Когда говорят о его дорогом папочке, он всегда улыбается. - Папа помогает лекарям, он скоро придет, - говорит Цинь Су, потому что А-Суну будет спокойнее знать, что отец заботится о нем. Жусун кивает, сжимая жетон в кулачке. - Я показу это папе. - Конечно, солнышко, - говорит Цинь Су, целуя его в горячий, слишком горячий лоб. Сейчас не то время, чтобы поправлять его, когда он неправильно выговаривает слова. * - Это очень редкий яд. Я видел такой в коллекции Вэнь Жоханя, но не видел, как его применяют, - говорит Цзинь Гуанъяо. Цинь Цанъе остался присмотреть за Жусуном. Он уже знает, что произошло. А-Яо собрал Цинь Су, Лань Сиченя и Не Хуайсана в своих покоях. - Насколько редкий? – спрашивает Цинь Су. - Даже в Цишане я только однажды видел такой. - А-Яо, - одновременно говорят Цинь Су и Лань Сичень. «Не откладывай на потом, говори всё как есть». У Цзинь Гуанъяо дрожит голос. - От него нет противоядия. Цинь Су качает головой. - А вдруг ты ошибаешься? - Ему наливал чай глава клана Жун, - уверенно говорит Цзинь Гуанъяо. – Твой отец тому свидетель. Я полностью уверен, - он кусает губу до крови. - Он… он… - Лань Сичень вспоминает, как глава Жун гневался, споря с Цзинь Гуанъяо, спокойным, как всегда. - Это из-за сторожевых башен? – потрясенно говорит Цинь Су. – Но их же должны построить, чтобы помочь людям. - Не все люди помогают ближним так охотно, как вы думаете, - резко говорит Не Хуайсан. В этот миг он очень похож на брата. На миг Цинь Су хочется, чтобы он и правда был, как брат – Не Минцзюэ точно взял бы Бася и разрубил бы главу клана Жун на части, как тот и заслуживает. - Но если противоядия нет, что нам делать? – спрашивает Цинь Су, пытаясь держать себя в руках, только бы никого не взволновать, не отвлекать мужа и его друзей от спасения Жусуна. Цзинь Гуанъяо тут же обнимает ее. - Будем молиться, будем заботиться о нем, и надеяться… надеяться, что он сможет поправиться. Она хочет спросить, насколько это вероятно, но отчаяние в его взгляде говорит само за себя. * Спустя три дня она всё понимает. То, что она видит, не внушает надежды. Жусуну становится только хуже. У него пожелтела кожа, и в тот день Цзинь Гуанъяо велел лекарям удерживать его в состоянии сна, чтобы приглушить боль. Он уже даже не плачет, только тихонько хнычет. Цинь Су знает точно, что ее сын умирает. Цзинь Лин плачет от того, что ему запретили навещать Жусуна. И глава клана Цзян прилетает, чтобы забрать племянника из Башни Кои. Глава клана Цзян не решается смотреть ей в глаза, но с неожиданным сочувствием говорит: - Мне очень жаль, госпожа Цзинь. Но от этого ей стало лишь хуже. Сейчас ей становится хуже от любой заботы. Даже от того, что А-Яо сообщил Мянь-Мянь, и та с дочерью и мужем прибыла в Ланлин, хоть прежде говорила, что ноги ее там не будет. Ханьгуан-цзюнь, недавно вышедший из уединения в Облачных глубинах, заставил главу клана Жун явиться на допрос в Башню Кои - но это тоже не утешает Цинь Су. Потому что ей хочется, чтобы Жусуну стало легче, а этого не происходит. За два дня она заснула лишь раз, после того, как Цзинь Гуанъяо утешал ее, и она наконец-то дала волю слезам. Лекарь сказал, что Жусуну не становится лучше, что он может угасать еще неделю. Мянь-Мянь сидит рядом с ней, а она плачет даже во сне. Ее будят около полуночи. Лань Сичень взволнованно зовет ее. - Госпожа Цзинь. - Цзэу-цзюнь, что случилось? - побледнев, она хватает его за руку. - Жусун... - Жив, но... дышит слабее, - Лань Сичень печально смотрит на нее. Ему нет нужды объяснять, они оба видели много битв и знают, что это значит. Он придерживает ее, потому что ей тяжело идти, и ведет в покои. Мянь-Мянь спешит следом. Не Хуайсан обнимает Мо Сюаньюя, вытирая ему слёзы рукавом своего роскошного одеяния. У Цинь Цанъе залегли темные круги под воспаленными глазами, и Цинь Су видит, что отец пытается сохранять самообладание из последних сил. Мянь-Мянь вдруг подходит к нему – главе клана, который когда-то оставил ее без поддержки – и делится с ним духовной энергией. А-Яо стоит на коленях у постели сына – он не оставил Жусуна даже чтобы пойти за Цинь Су, доверил это названому брату. Он смотрит на Цинь Су, но лишь миг, и вновь оборачивается к сыну. Лань Сичень поддерживает Цинь Су, когда она подходит к А-Яо, и муж держит ее за руку, а другой рукой поглаживает сына по щеке, пожелтевшей до кланового оттенка Ланлин Цзинь (какая горькая насмешка!). - А вечером ему было лучше, - в отчаянии говорит Цинь Су. - Было лучше, иначе я бы не стал уговаривать тебя пойти прилечь, - дрожащим голосом говорит Цзинь Гуанъяо. Цинь Су прикасается к личику сына, милому маленькому личику своего единственного ребенка от А-Яо. Ребенка, который любит играть ее украшениями и даже сейчас хватается за ее жемчужное ожерелье. Рядом с ним – нефритовый жетон, который дал ему Лань Сичень. - А-Сун, я люблю тебя, - говорит Цзинь Гуанъяо, чуть не плача. – Папочка тебя любит. Цинь Су знает, что должна что-то сказать, но словами она признала бы то, что происходит, а она не хочет верить. Но малыш не дышит, и она умоляет: - А-Сун, А-Сун, мамочка любит тебя, очень любит, Сун-Сун, пожалуйста, мамочка очень тебя любит, пожалуйста, умоляю… Он несколько раз прерывисто вдыхает и выдыхает. Его тело еще теплое от лихорадки, но… А-Яо пытается пощупать пульс, но его трясет, руки дрожат. Тогда пульс проверяет лекарь и качает головой. А-Яо притягивает жену к себе, и Цинь Су плачет, прижавшись к его плечу. - Глава клана Цзинь… я так надеялся, что он еще немного продержится, - потрясенно говорит лекарь. - Вы не виноваты, - несмотря на боль, отвечает Цзинь Гуанъяо. – Это… это редкий яд. Я… Цинь Су видит по его глазам, что он винит себя, за то, что так поспорил с главой клана Жун, но она измучена настолько, что не может его утешить, и лишь сильнее сжимает его в объятиях – это всё, что она может сделать. * *Настоящее время* - Не двигайся, - выдыхает Цинь Су, когда белый дым рассеивается. Она сама не может поверить, что они с Мянь-Мянь остались живы. Ее спина изранена камнями, которые полетели во время взрыва. От дыма у нее ожоги. Это всё яд – она не помнит названия, но А-Яо рассказывал ей, что такой яд существует, и что нужно сделать, чтобы уменьшить его воздействие. Когда-то она попросила его научить ее всему, что он сам знал о ядах. Как будто знание о том, от чего погиб Жусун, могло что-то исправить. - Папа, - вскрикивает Мянь-Мянь, пытаясь вырваться и обернуться. Цинь Су закрывает ей глаза рукой, ведь ей и самой страшно от этого зрелища. Смотрит, не сильно ли обожглась девочка, но видит лишь ожог на руке. - Мянь-Мянь, я… я сейчас пойду поищу твоего папу. А ты пока посиди здесь, закрой глаза и медитируй. Мама же учила тебя медитации, правда? - Да? – девочка вздрагивает. - Сосредоточь всё внимание на боли в руке. Это от яда, но радует то, что его можно быстро излечить. Отрава выйдет из тела, благодаря медитации. А потом я найду твоего папу, вернусь и помогу тебе. Договорились? – Цинь Су останавливается. – Договорились же? - Но я хочу помочь! - Знаю, - Цинь Су пытается сохранять спокойствие. – Ты очень смелая, и я знаю, что ты хочешь мне помочь, но сейчас тебе нужно быть смелой в первую очередь для себя самой. Иногда это самое главное – спасти себя. Я уже взрослая, на меня яд повлияет не так сильно, поэтому я пойду искать папу, хорошо? - Я тоже уже почти взрослая! Я же почти такого роста, как ты! – упрямо отвечает девочка. Такой уловки Цинь Су предугадать не могла. - Нет, всё равно я больше, у меня же есть грудь! Несмотря на страх, Мянь-Мянь почти смеется. - Ну, ладно. Цинь Су усаживает ее у статуи Гуанъинь, убедившись, что Мянь-Мянь не увидит того, что происходит, и оборачивается. Ей хватает малого запаса духовной энергии в мече, чтобы развеять белый дым. Она с трудом заставляет себя сдержать крик. Самый высокий из монахов, один из тех, кого она не знала, обратился в сморщенное, покрытое струпами тело у ее ног. Никто из монахов не уцелел… все… А-Пин лежит в грязи, сгоревший заживо, его оранжевые одеяния выгорели дочерна. «А-Пин. Он только недавно принес клятву… Жусун погиб, когда только-только научился читать…». Но она все равно прижимает пальцы к его шее, щупая пульс, как тогда, когда умер Жусун. Она еще на что-то надеется, даже когда надежды нет. Ребенок, которого она спасла, монах, встречавший ее с улыбкой, доброжелательный юноша, который писал ей письма в годовщину смерти А-Суна, милый мальчик, который ради веры отказался от возможности стать заклинателем… они с А-Яо думали, что подарили ему возможность прожить лучшую жизнь… и вот он умер… Она насчитывает пять тел. А где же… где муж Ло Цинъян, который любил ее, любил и защищал?.. Цинь Су заглядывает в яму. Наверху лежит тело, которое трудно узнать – остался лишь скелет. Он принял на себя большую долю яда. Он спас жизнь ей. И своей дочери. Цинь Су зажимает себе рот ладонью. Нет, нет, нет… «Мянь-Мянь, прости меня!». Кто бы ни был этот человек, написавший письмо, она убьет его своими руками! И всё же Цинь Су заглядывает в могилу, прикасается к шее мертвеца, даже зная, что это напрасно и что она только больше наберется яда. Она просто уверена, что должна убедиться… Она заглядывает в гроб, вне себя от злости – там нет тела Мэн Ши, там вообще ничего нет! Ничего?! Выходит, всё было зря?! - Цинь Су? – зовет маленькая Мянь-Мянь. - Уже иду, - говорит она, выбираясь из могилы. - Где папа? – спрашивает девочка. Ее глаза всё еще закрыты, но это же ненадолго. Цинь Су отчаянно пытается не плакать. - Думай о том, чтобы вывести яд… Что она может сделать? Она ужасная мать… ее собственный ребенок умер маленьким… Как она скажет девочке, что ее отец мертв? Как вообще объяснить ребенку, что такое смерть? А-Лину было проще, он хотя бы знал, что А-Сун болел. А отец Мянь-Мянь только что был рядом, шутил с ней. - Он умер? – девочка открывает глаза и оглядывается. Цинь Су обнимает ее, не давая убежать. - Мянь-Мянь, твой папа… ему досталось больше всего яда, он защитил нас с тобой, чтобы мы выжили. - Что это значит? – настойчиво спрашивает Мянь-Мянь. - Это значит… да, твоего папы нет, он умер… Мне так жаль, это так больно… - тихо говорит Цинь Су. Мянь-Мянь пытается вырваться. - Я не верю! Она пытается убежать, но Цинь Су крепко держит ее. - Я знаю, ты хочешь его увидеть, и знаю, ты не веришь мне, но честное слово, сейчас мы с тобой должны остаться на месте и медитировать. - Неправда! – кричит девочка. Цинь Су и самой хотелось бы, чтобы она была права. - Мянь-Мянь, он хотел, чтобы ты выжила. Ты осталась в живых благодаря ему. - Не хочу! Лучше бы и мне умереть! – плачет Мянь-Мянь. – Отпустите меня! Я хочу к папе! - Мянь-Мянь! Прошу тебя, умоляю, дай мне вылечить нас от яда, - Цинь Су обнимает ее. – Можешь кричать, можешь плакать, я только за. Вот как получается, она повторяет то, что говорил ей А-Яо, когда умер Жусун. - Но я не дам нам умереть. Я медитацией вытяну яд, сначала на себя, а потом уничтожу. Хорошо? Можешь кричать. Цинь Су принимается за дело, а девочка пронзительно кричит. В ужасе Цинь Су понимает, что их никто не услышит. Перед тем, как начать раскопки, монахи запечатали храм, чтобы не потревожить людей, живущих поблизости. Даже другие монахи не придут. Они просто не узнают, что здесь что-то произошло. - Помогите! – вдруг кричит Мянь-Мянь, как раз когда Цинь Су почти справилась с ядом. - А? – Цинь Су оглядывается и застывает на месте. У входа в храм стоит высокий мужчина. «Не может быть!». Он одет не как монах. Его волосы собраны в высокий хвост. Он одет в новое одеяние, серо-зеленое с золотым шитьем. «Неужели я ошиблась?». Он двигается немного сковано, как Вэнь Цюнлинь. «Нет». Зал, в котором еще витает яд, наполняется темной энергией.