Sentiment

*Двенадцать часов назад* - Что мне делать?! Что же мне делать?! У Цзян Ванъиня глаза покраснели от слёз. Этим утром он сидит в своих покоях, уставший и измученный угрызениями совести. А в это время в главном зале заклинатели планируют бой против любимого дядюшки Цзинь Лина. Первый советник сообщил, что Цзинь Лин сбежал. Цинь Цанъе терпеливо ждет. Накануне он с трудом нашел Вэнь Нина, а когда увидел его, то был потрясен сценой, которую застал. Вэнь Нин стоял перед разгневанным Цзян Ванъинем, закрывая собой Лань Ванцзи, который держал Вэй Усяня, потерявшего сознание, на руках, как девушку. Он не был застенчив, как совсем недавно, но и не был жесток – а только смело говорил в защиту своего повелителя и друга. Он протянул Саньду-Шеншоу Суйбянь. Цинь Цанъе помнил, как когда-то посмеивался над таким названием для меча, а дочь сказала: «Жаль, что не я до такого додумалась», и он оценил иронию. Он сказал, что старейшина Илина ступил на темный путь, будучи в безвыходном положении, потому что свое золотое ядро отдал названому брату. Вэнь Нин и Вэнь Цин до последнего хранили всё в тайне. Этот рассказ потряс Цинь Цанъе до глубины души. Призрачный генерал не чудовище и никогда им не был. Он редкой доброты человек. И он наконец-то сказал Цзян Ванъиню то, что тот давно заслуживал услышать… по крайней мере если верить тому, что говорила Цинь Су о его манере воспитывать А-Лина. А потом Цзян Ванъинь развернулся, поспешил прочь, и Цинь Цанъе испугался, увидев выражение его лица. Два дня назад он сам выглядел так же. Когда узнал, что дочь не родная ему по крови, что жена и лучший друг предали его. Считая ли, что это во благо, или нет, больно было от самого осознания, что от него всё скрыли. И он пошел следом за Цзян Ванъинем. - Вы можете вытащить этот меч из ножен?! Попробуйте! – вскрикнул Цзян Ванъинь. - Вы же знаете, я не смогу, - но, чтобы его успокоить, Цинь Цанъе попытался. Напрасно. Цзян Ванъинь попытался оттолкнуть его и уйти, но Цинь Цанъе преградил ему путь. - Дай пройти, старый… дайте пройти, глава клана Цинь! – Цзян Ванъинь едва заставил себя выбирать слова. - Хотели меня обидеть? – горько усмехнулся он. И придержал дрожащего мужчину за плечи. - Отпустите меня! – вскрикнул Цзян Ванъинь. Меч дрожал в его руках. О Цзыдяне он забыл. Цинь Цанъе прямо сказал: - Я всё слышал, Цзян Ванъинь. - Тогда вы знаете, что это не правда! Это не может быть правдой! – закричал Цзян Чэн. - Что – не может быть? Как видите, вы не знали всей правды, потому что кто-то ее от вас скрывал, по своим причинам. И потому, что от вас скрывали, вы принимали важные решения, вы осуждали и ненавидели, вы пытали людей – и это не зная всего, так ведь? – у Цинь Цанъе дрожал голос от чувств, но хватка его оставалась такой же сильной. – Оттого вы были причастны к гибели брата на Луаньцзан? - Неправда! – Цзян Чэн пытался вырваться, но как для человека в возрасте Цинь Цанъе был еще очень силен. - Я тоже там был. Я помню, как вас пришлось удерживать, чтобы вы ему не помогли, - Цинь Цанъе горько засмеялся. – И это было неправильно. Если бы речь шла о моей жене и моей дочери, я никогда не простил бы того, кто помешал бы мне их спасти. А я ведь тоже виноват в том, что жена покончила с собой, а дочь пыталась… и всё потому, что чего-то я не знал, а о чем-то судил неверно. Цзян Чэн глубоко выдохнул. Приступ гнева начал спадать. - Если вы попросите еще кого-то вынуть меч из ножен, вы только зря потратите время и опозоритесь, - продолжил Цинь Цанъе. – А вы и без того чувствуете, что вас обвели вокруг пальца. - Да что вы знаете о том, как я себя чувствую?! - Знаю. Я ведь не так давно признал, что моя жена мне изменила, что моя дочь вышла замуж за родного брата, перед всеми людьми, которые уверены, что мой зять сам во всем виноват. Так что как раз я и знаю, что такое опозориться перед всем светом, - резко напомнил Цинь Цанъе. Его лицо исказила боль. - Где Вэй Усянь?! – Цзинь Лин вернулся, вместе с Феей. Цзян Ванъинь уставился на племянника. Цзинь Лин заметил Суйбянь. - Вы снова его прогнали? После всего, что он сделал?! Цзян Ванъинь открыл рот, но не смог ничего сказать. - Почему вы всех гоните прочь?! Скажите! – крикнул Цзинь Лин и убежал. Его дядя не смог его догнать – из-за страха, из-за того, что было стыдно. Шепотом, как растерянный ребенок, Цзян Ванъинь спросил Цинь Цанъе: - Что же мне делать? Что мне теперь делать? Утром он вновь спрашивает это. Спрашивает вновь. Цзян Чэн понимает, что он не справился, недостоин быть главой клана Цзян, знает, что отец был прав. Но когда он вновь это говорит, Цинь Цанъе качает головой. - Нет! - Саньду-Шеншоу, я скажу вам то же, что говорил А-Яо, когда он меня спрашивал, заслуживает ли он отцовской любви. Сын никогда не должен «заслуживать» любовь родителя. Если отец вас не любил, что-то не так было с ним, а не с вами, - Цинь Цанъе вздыхает. Цзян Чэн еще не готов говорить о себе. Он отводит взгляд. - Так почему же ваш друг не любил Цзинь Гуанъяо? Из-за положения его матери в обществе? - Если честно, сейчас мне кажется, что я и не знал его по-настоящему, но тогда я думал именно так. Дело было не в самом А-Яо, а в клейме «шлюхи». Даже пусть А… пусть Цзинь Гуаншань бывал частым гостем в веселых домах, заводил интрижку за интрижкой, ему не хотелось, чтобы в обществе его упрекали за сына от публичной женщины, это ранило его гордость, - и вдруг, несмотря на то, что происходит, Цинь Цанъе усмехается. – Хотя, если верить тому, что о ней рассказывали, эта Мэн Ши, продавщица весны, была умнее и проницательнее многих глав кланов, в том числе меня и Цзинь Гуаншаня. А он был гордым человеком, и ему было неприятно, что кто-то, столь низкого происхождения, может в чем-то его превзойти. Он задумывается, но решается продолжить, ведь что толку хранить тайны теперь? - Отец Цзинь Гуаншаня в чем-то был похож на вашего. - Что?! – потрясенно восклицает Цзян Чэн. - Мгм. Цзинь Цицянь был невероятно строгим человеком. И даже будучи в первой пятерке молодых господ, отличившихся красотой, воспитанием и умениями в стрельбе из лука, Цзинь Гуаншань постоянно чувствовал, что отцу его достижений мало. Материнской заботы он был лишен, потому-то, как я полагаю, ходил ко всем этим женщинам за любовью. Нет, он даже не любви искал… Он хотел, чтобы им восхищались. Он нуждался не в любви, а в одобрении, - Цинь Цанъе вздыхает. – Очень похоже на вас и А-Яо, хотя вы искали одобрения другими способами. - Да не нужно мне ничье одобрение! Цинь Цанъе хмурится. - Конечно же – вы воздвигаете такую стену между собой и людьми, что уже неважно, одобряют вас или нет. - Наверное, мне следовало родиться в семье Цзинь, а не Цзян. Я слишком привержен условностям и беспокоюсь о том, что подумают люди. Слишком опасаюсь последствий своих поступков. Отец считал, что Вэй Ин хорошо на меня повлияет, - Цзян Чэн хрипло смеется. – А мать наоборот, требовала, чтобы я подавал Вэй Ину пример. Так кто же был прав? – И он громче говорит: - Но ведь не меня же выгнали из Облачных глубин! Я был среди лучших в учебе, вместе с Цзинь Цзысюанем и Лань Ванцзи, и всё равно этого было мало! Цзян Чэн не знает, почему всё это говорит… наверное, потому, что этот старик сам в таком положении, что вряд ли его осудит. - Что бы я ни делал, этого было мало! - Хм. Я помню то время, когда ваш отец женился на Юй Цзыюань, а через месяц после того и Цзинь Гуаншань сыграл свадьбу. Так уверяю вас, Цзинь Гуаншань свою жену никогда не любил, он просто женился, чтобы не отставать от вашего отца. Но Юй Цзыюань и Цзян Фэнмянь любили друг друга, я это знаю. Когда-то один заклинатель оскорбил вашего отца, назвав слабым главой, и ваша матушка ударила этого человека, в гневе объяснив, что сила главы клана Цзян как раз в его доброте, - помолчав, Цинь Цанъе продолжает: Цзинь Гуаншань часто звал Цзян Фэнмяня с собой в дом цветов, но ваш отец отказывался, говорил, что любит Юй Цзыюань и не нуждается в других женщинах. Он честно говорил, что не нуждается в других детях, на стороне. И был в этом искренен. Ваши родители любили друг друга, любили вас, но этого и правда было мало. Им следовало бы каждый день показывать себе и вам, эту любовь. Это было необходимо. Но это их ошибка, а не ваша. Вы сделали всё, что могли. Так же, как А-Яо. Так же, как А-Су, - Цинь Цанъе смотрит на него. – Разве вы не устали, Саньду-шеншоу? От борьбы, от бесплодного гнева, от попыток что-то доказать людям, которых уже нет в живых? У Цзян Чэна дрожат плечи. Конечно же, он устал. Он устал, он выбился из сил, он не знал покоя с тех самых пор, как была разрушена Пристань лотоса. Он вслух признается: - Я просто не знаю, как остановиться. - Могу ли я посоветовать вам найти человека, который еще жив? Учитывая, что он сейчас вместе с Вэнь Цюнлинем, они сейчас должны быть в Юнпине, - говорит Цинь Цанъе. Цзян Чэн недоверчиво усмехается: - А что в Юнпине? * - Мянь-Мянь, держись рядом со мной, - тихо, но уверенно, говорит Цинь Су. И закрывает девочку собой. – Постарайся не шевелиться. - А что случилось? – шепотом спрашивает девочка, поняв, что они в опасности. - Он как Призрачный генерал, но он опасен. Он не узнает людей, только родственные связи, - говорит Цинь Су и осекается. Родственные связи. Если она и А-Яо брат и сестра, Чифэн-цзунь может принять ее за А-Яо. Цинь Су против воли дрожит. Она вспоминает, что слышала, - Чифэн-цзунь обладал невероятно сильной энергией ярости, такой, что одна его рука уничтожила целую деревню и лишила сознания Лань Циженя. А всё его тело… Хотя… У него снова была голова на плечах. А в тот вечер, когда Цинь Су пыталась покончить с собой, головы не было. В том-то и дело, что голова хранилась в сокровищнице. А-Яо! Нет, не может быть, чтобы это сделал он. Если он убил Не Минцзюэ, он бы не рискнул вновь соединить голову с телом. Это может быть только… Тело хранилось у Не Хуайсана. Цинь Су сразу же всё понимает. У Не Хуайсана был мотив. Он дружил с Мо Сюаньюем, она даже думала, он был в него немножко влюблен и надеялась, что А-Юй ответит на эти чувства и перестанет преследовать А-Яо, но всё так внезапно вышло из-под контроля. Не Хуайсан – потомок одного из четырех великих кланов, и А-Яо всегда замечал, что у него есть способности и острый ум. Как он добыл голову? Кто знает? И если он за этим стоит, есть ли для него что-то невозможное? Цинь Су хочет закричать: «Не Хуайсан, ты ведь был мне как брат! Не делай меня пешкой в своей игре!». А она еще и попросила Ло Цинъян убедить его явиться сюда! Из-за ее ошибок маленькая Мянь-Мянь может остаться сиротой. Чифэн-цзунь приближается. Он смотрит и будто не видит, оглядывает зал, полный мертвых тел. Цинь Су застывает на месте. Она никогда не была умелым бойцом. «Тебе и не нужно быть бойцом. Ты жена Верховного заклинателя. Я всегда буду с тобой, тебя всегда будет охранять множество людей», - говорил ей А-Яо, улыбаясь. От этой улыбки у нее и через тринадцать лет сердце бьется быстрее. И что же – она была его женой только формально, и оказалась одна, как раз когда ей так нужна помощь. Не Минцзюэ приближается, еще не зная точно, где она, но Цинь Су уверена – он чует ее и чувствует в ней врага. Сердце бьется быстрее. Он оборачивается к ней. И тут она замечает печать, которую А-Яо поместил в центре статуи Гуанъинь. - Мянь-Мянь, видишь печать на той статуе? – шепотом спрашивает она. - Угу, - быстро кивает девочка. - Если он будет двигаться, возьми мой меч и нажми на тот знак. А я его отвлеку. - Но… С угрожающим ревом Не Минцзюэ бросается, пытаясь их поймать. Мянь-Мянь так боится, что даже не кричит, нажав мечом на печать. Тетя Су бежит на другой конец зала, но высокий мужчина намного быстрее. Он снова пытается ее схватить, но на пол перед ним быстро падает что-то белое и тяжелое. Сбившись с толку, он хватается за это тело, и Цинь Су удается поспешить к Мянь-Мянь. Призрак женщины вскрикивает и рассыпается на огненные вспышки. Поднимается, пошатывается, ее лицо и тело чернеют. Появляется всё больше и больше призраков, они пылают, кричат, рассыпаются всполохами пламени. Обнаженные тела сплетаются в объятиях. «Я самая худшая в мире мать», - думает Цинь Су, становится на меч, подхватывает Мянь-Мянь, чтобы та стала вместе с ней, и летит к выходу. Не Минцзюэ пытается их преследовать, но на его пути возникают всё новые призраки. Одного из них он разрывает пополам. Мянь-Мянь взвизгивает, и тут в этот кошмар врывается резкая мелодия флейты. Цинь Су спрыгивает с меча. В храм заходит Вэй Усянь… а с ним Цзинь Лин! - А-Лин, не иди сюда! Он принял меня за А-Яо! – кричит Цинь Су, когда возникают новые призраки, преграждая ей путь. Наверное, они точно так же принимают ее за него и ненавидят его. - Убирайтесь от нее! – Мянь-Мянь бьет одного из мертвецов коленом меж ног, к потрясению Цинь Су. Забрав меч, она сражается с призраками, и в бою она намного сильнее, чем Цинь Су. Вэй Усянь играет быстрее. И весело говорит: - Какая встреча, Чифэн-цзунь! - Вэй Усянь! Здесь пустой гроб! – кричит Цинь Су, указывая на яму. Он кивает и жестами медленно направляет Чифэн-цзуня. - Не узнаешь меня? Ладно, пусть так, главное, что ты меня слушаешься, ха! Она удивленно приоткрывает рот, вспомнив, что Вэй Усянь перевоплотился в теле родственника Цзинь Гуанъяо. Ударом руки Не Минцзюэ оставляет от флейты лишь свисток. Но Вэй Усянь всё равно усмехается. Цзинь Лин спешит к ней, отбиваясь от призраков Суйхуа. - Тетушка! Он оглядывается на Мянь-Мянь. - Кто ты? - Это Мянь-Мянь, она дочь моей подруги, - отвечает Цинь Су. Чифэн-цзунь опускается в могилу. - Я буду тебя защищать, - решительно говорит Цзинь Лин, хоть его приводит в ужас вид обнаженных, извивающихся мертвецов. – Не могу поверить, они что?.. – говорит он и осекается, краснея. - А что? – хмурится Мянь-Мянь. – Что они делают? - Мама тебе позже объяснит, - скованно отвечает Цинь Су. И тут Вэй Усянь запрыгивает на крышку гроба. - Всё, он внутри! Вот это норов! Прежде чем Цинь Су успевает ее удержать, Мянь-Мянь хватается за последнюю возможность и бежит к могиле. Быстро уворачивается от призраков. - Где мой папа?! - Мянь-Мянь, постой! – Цинь Су бежит за ней. Вэй Усянь как раз запечатывает дрожащий и воющий гроб, но успевает сообразить и выпрыгнуть, чтобы вовремя остановить девочку. Цзинь Лин бледнеет, увидев обожженные тела. - Это… - Где мой папа? Почему я не могу его увидеть? – кричит Мянь-Мянь, отбиваясь от Старейшины Илина, судя по шуму, с ощутимой силой. – Почему все его видели, кроме меня?! Цинь Су плачет. Что она может сказать? - Твой папа? – спрашивает Цзинь Лин. Он смотрит на Цинь Су, а та молча указывает ему на один из сожженных ядом трупов в могиле. - Я хочу увидеть папу! – Мянь-Мянь бьет Вэй Усяня между ног, а тот вскрикивает, но не отпускает ее. Цинь Су потрясена, когда Цзинь Лин прикасается ладонью к плечу девочки. - Мянь-Мянь, послушай… он бы не хотел, чтобы ты запомнила его таким. - Да откуда ты знаешь?! - Потому что мой папа тоже умер! Я знаю, как это! – кричит Цзинь Лин. – Если бы я был на твоем месте, я бы тоже хотел увидеть отца, но дядюшки не позволили бы мне, и были бы правы! – и немного спокойнее он говорит: - Я тебе расскажу, но позже, когда ты будешь в безопасности и рядом с мамой. Мянь-Мянь тут же удивленно смотрит на него. - Но он же был здесь, с нами. Он был рядом, говорил со мной! Не мог он так сильно измениться! Не мог! Это нечестно! Сгорбившись, она рыдает. Цзинь Лин осторожно обнимает ее за плечи. - Знаю, это несправедливо. И по его щеке тоже катится слезинка.