Sentiment

*Четырьмя часами раньше* - Глава клана Цзян! – Ло Цинъян не обращает внимания на пристальные взгляды заклинателей (одни узнали ее, другие – нет), и направляется в Пристань лотоса. - Еще одна шлюха с важными сведениями? – презрительно кривится какая-то заклинательница. - У меня нет времени на ваши мелочные игры, - Ло Цинъян обнажает меч. – Где глава клана Цзян? - Здесь. Приближается мужчина в лиловых одеждах. К удивлению Ло Цинъян, его сопровождает Цинь Цанъе. - Глава клана Цинь! Цзян Чэн, который, бывало, ее раздражал и которого она недолюбливала, внезапно приглашает Цинь Цанъе вместе с ней в рабочие покои. - Где А-Су? – спрашивает Цинь Цанъе, когда дверь за ними закрывается. - В храме в Юньпине, там она в безопасности. С ней мой муж с дочерью и монахи, - говорит Ло Цинъян. – Есть вероятность, что автор письма спрятал некий проклятый артефакт в гробницу Мэн Ши, поэтому Цинь Су просила меня позвать вас двоих и главу клана Не, потому что лучше, чтобы ее мужа встретили как можно больше людей, которым он дорог и которым, хотя бы, не безразлична его судьба. - Вы и обо мне? – с недоверием спрашивает Цзян Чэн. - Но вы же растите Цзинь Лина вместе с Цзинь Гуанъяо, не так ли? – напоминает Ло Цинъян. - Он украл Цзинь Лина и удерживал на Луанъцзан! Использовал его как приманку для лютых мертвецов! – кричит Цзян Чэн. - Ладно, тогда обойдемся без вас. Где ваш племянник? – спрашивает Ло Цинъян. Цзян Чэн устало потирает глаза. - Сбежал, негодник. - Он пошел с Вэй Усянем и Лань Ванцзи, - уточняет Цинь Цанъе. – Может, они тоже где-то на пути в Юньпин, раз Вэнь Цюнлинь был с ними. Мы как раз собирались присоединиться. - Понятно, - Ло Цинъян вздыхает. – Глава клана Цзян, я не обижусь, если вы заберете Цзинь Лина и уйдете, но, по крайней мере, можете мне сказать, где сейчас Не Хуайсан? Может, он, в отличие от вас, согласится нам помочь. - Я не говорил, что не помогу! Я увижусь с Цзинь Гуанъяо, поговорю с ним и тогда решу, - резко возражает Цзян Чэн. - Глава клана Не уехал, - говорит Цинь Цанъе. - Лентяй и бездельник, даже никому ничего не сказал, - ворчит Цзян Чэн. - Что?! – восклицает Ло Цинъян. Цинь Цанъе моргает. Ло Цинъян вспоминает, как смеялась Цинь Су. «Довольно умно с его стороны». - Не может быть, - говорит Цинь Цанъе. - Он придурок, - возражает Цзян Чэн. - Я тоже так говорила поначалу. Но Цинь Су утверждала обратное, - и, подумав, Ло Цинъян спрашивает: - Когда он покинул Пристань лотоса? - Времени подстроить ловушку ему хватило бы, я так понял, это вас интересует, - сердится Цзян Чэн. – Даже не знаю, кому я доверяю меньше всего – Лянфан-цзуню или тому, кто его шантажирует! - Мы должны добраться до Юньпина, - Ло Цинъян вздрагивает. – Саньду-Шеншоу, там ведь моя дочь и ваш племянник. А судя по тому, что говорила Цинь Су, тот человек вполне способен пожертвовать жизнями детей, чтобы осуществить свои планы. - Я ему не позволю! Во взгляде Цзян Чэна вспыхивает пламя. Неужели эта женщина, заступничество которой разрушило его семью, спасет его единственного близкого родственника, оставшегося в живых? По правде говоря, он всегда ее презирал. За то, что она стала на сторону Вэй Усяня, она и этот обрезанный рукав Лань Ванцзи – а он нет. Она давала ему возможность спасти семью, а он отказался. Может, всё же Цинь Цанъе прав. «Я на самом деле зол на себя, а не на Вэй Усяня. И Цзинь Гуанъяо ненавидит не Цзинь Гуаншаня, а себя за то, что не справился». - Тогда нам лучше поспешить, - Ло Цинъян быстро открывает дверь. – Возможно, сейчас и Вэй Усянь, и Цзинь Гуанъяо наши враги, но они нам необходимы. Цинь Цанъе смотрит на нее и вспоминает, что когда-то не защитил ее от презрительных высказываний адептов своего ордена, а она всё равно вернулась и с уважением относится к каждому. Он надеется, что, когда всё это закончится, он признается ей, что понял на своем опыте, как это, чувствовать недоверие и презрение людей, и скажет, что сожалеет о прошлом. К чему теперь гордость? * Возможно, Сы-Сы понимает Мэн Яо, верит ему, но Лань Сичень – нет, и он не знает, чья в этом вина. Наверное, они оба виноваты. Может быть, если бы Лань Сичень забыл о правилах, признался в своих самых темных чувствах – что он обрезанный рукав и влюблен в названого брата – тогда и А-Яо признался бы в своих тайнах, прежде чем они разрушили ему жизнь. Может, он тогда хотя бы пощадил А-Суна. Лань Сичень до сих пор не может поверить, что А-Яо мог бы причинить зло сыну. Он же любил Жусуна, он это точно знает. По правде говоря, это случилось тогда – когда Жусун умирал – Лань Сичень, уставший до истощения, вернулся в Облачные глубины и навестил пребывавшего в уединении брата. Обычно это он утешал Ванцзи, но сейчас он сам нуждался в утешении, потому что его племянник умирал от яда, от которого нет противоядия, А-Яо со слезами на глазах признавал, что надежда лишь призрачна… ребенок умирал в невыносимых муках. Тогда Лань Сичень лишь ненадолго побывал дома, прежде чем направиться к главе Жун, намереваясь заставить этого ублюдка ответить за всё, и да, он не раскаивался ни в одном грубом слове, что употребил. Он только хотел успеть выполнить свои намерения и еще вернуться и застать Жусуна живым. И тогда Ванцзи, четвертый год пребывавший в уединении, сказал, что сам отправится в клан Жун, а Сиченю лучше вернуться в Башню Кои к А-Яо и племяннику. Ванцзи никогда не видел Жусуна и вряд ли у него была возможность успеть увидеть малыша – но тем не менее он пообещал сделать всё, что в его силах. И в то время, когда он вот-вот мог лишиться племянника, Сичень вновь обрел взаимопонимание с братом. Но выходит… всё было ложью? Цзинь Гуанъяо всё спланировал заранее, обрек сына на такие страдания, что Лань Сичень в глубине души обрадовался – хоть смерть избавила ребенка от этих мук… и это – чтобы отвести от себя подозрения? Да этого быть не может. Он покорно следует за Цзинь Гуанъяо, и они приближаются к величественному храму, где уже ждут адепты Ланлин Цзинь, скрываясь во тьме. Су Ше уже всё приготовил для побега. Цзинь Гуанъяо не торопится. Лань Сичень прищуривается; храм окружен барьером. Что бы ни происходило там, внутри, снаружи людям будет казаться, что всё спокойно. - Наверное, автор письма успел прибыть раньше нас, - тихо говорит Лань Сичень. Растерявшись, Цзинь Гуанъяо оборачивается к нему. Слышно, как лает собака. Цзинь Гуанъяо узнает Фею: ее оставили у входа в храм, и она умоляюще скулит. Подбегает к нему, а потом – к двери в храм. - Цзинь Лин? – спрашивает Лань Сичень. Цзинь Гуанъяо в ужасе. Он не хочет заходить за барьер, ведь там его убьют, не правда ли? Он должен проверить. - Цзэу-цзюнь, вы зайдете первым? – просит он. Лань Сичень хмурится. Если это ловушка, он выдаст А-Яо или предупредит его? Что ему делать? Но когда он заходит во двор, то слышит крики и стоны, а затем перед его взглядом предстает страшное зрелище. Феи не видно – она, должно быть, уже убежала вперед. Вздохнув, Лань Сичень выходит за барьер, хватает Цзинь Гуанъяо за запястье и тащит его за собой. Лань Сиченю хочется вскрикнуть: «И это тоже твоих рук дело?!». Но Цзинь Гуанъяо выглядит ошеломленным. Он точно так же в ужасе. Монахи – которых он всех знал по именам – жестоко убиты. В первом дворике он видит море крови, оторванные конечности и вырванные внутренности. Несколько выживших людей кричат от боли. Сы-Сы у него за спиной шепотом ругается. - Глава клана Цзинь! – кричит один из выживших. Наставник. Он с болью смотрит на своих искалеченных учеников. Учеников, которых оказался не в силах защитить. - Что здесь произошло?! – спрашивает Цзинь Гуанъяо. Где же А-Лин – кажется, среди мертвецов его нет, но их так много – и где же Фея?! - Неважно! Здесь был… лютый мертвец… я таких огромных и сильных еще не видел! Он побежал в храм Гуанъинь, в главный зал! Мы не смогли его остановить! – монах ловит его за руку. – Там госпожа Цзинь! Цзинь Гуанъяо бледнеет, как снег. «А-Су моя сестра. А-Лин мой племянник». И он бежит вперед, изо всех сил. Как тогда, когда, будучи разведчиком, убегал от разъяренного Не Минцзюэ с обнаженной саблей. Как парень, который поддержал лишившегося сил Лань Сиченя и спас его от приближающихся Вэней. Это выражение лица и эта быстрота напоминает Лань Сиченю о друге, которого он знал, о тех днях, когда они только-только познакомились. Дагэ. Всех этих людей убил дагэ. Дагэ стал чудовищем по вине А-Яо, и это еще больше терзает и так израненное сердце Лань Сиченя. Но всё же… - А-Су! – кричит Цзинь Гуанъяо. – А-Су! И этот отчаянный крик заставляет Лань Сиченя надеяться, что прошлое еще живо – он вспоминает прежнего А-Яо.