Sentiment

*Семь лет назад* Он видит, как Жусун умирает. Видит, как малыш душераздирающе кричит, как желтеет его кожа, как он мечется в лихорадке, его невозможно успокоить, он уже ничего не осознает, Цзинь Гуанъяо и Цинь Су не в силах его отвлечь. А-Сун так боится, что забыл и те слова, которые знает, так боится, что может только кричать. Он беспомощен, и Цзинь Гуанъяо ничем не может ему помочь. Следовало бы позвать лекаря, но ни Цзинь Гуанъяо, ни Цинь Су не могут заставить себя отойти от ребенка. Открывается дверь. Заходит Лань Сичень, Лебин уже прижата к его губам. Несколько аккордов на флейте, и А-Сун засыпает. Все еще дрожа, Цзинь Гуанъяо благодарит, но Лань Сичень качает головой. И он оборачивается к лекарям, которые наконец прибыли, и резко велит им: - Дайте ему какое-нибудь лекарство, чтобы он хотя бы не просыпался от боли. И медленно уходит, на несколько минут остается один, падает на колени и кричит. Ему так больно, что он уже даже не в силах злиться на главу Жун. Он думает: почему он тогда не дал Цинь Су зелье, вызывающее выкидыш, тогда бы он смог не жениться на ней. С сердечными муками они оба справились бы. С тем, что он чувствует сейчас, он справиться не в силах. Почему он сам не убил сына? Если бы А-Сун умер от руки родного отца, это была бы быстрая и милосердная смерть. Не эта неделя ада. Пока Жусун рос, он строил планы. Как подстроить несчастный случай. Как сделать так, чтобы это произошло быстро. Но он так и не смог себя заставить, ведь Жусун привязан к нему, а он – к А-Суну, к своему маленькому Сун-Суну, который первое слово сказал – «папа», который любит носить шляпы, чтобы быть похожим на отца, и играет мамиными украшениями, который обожает вместе с А-Лином гладить щенков, который притворился, будто увидел страшный сон, чтобы прийти к маме с папой, а потом плакал, потому что сказал неправду и это плохо. Цзинь Гуанъяо обещал А-Суну и А-Лину, что каждому из них в следующем году подарит собаку. Он знал, что не сможет убить сына. Похоже, теперь придется покупать только одного щенка. Он снова плачет. - А-Яо, - к нему подходит Лань Сичень. – Не волнуйся, с госпожой Цзинь сейчас Мо Сюаньюй. Она не одна. Цзинь Гуанъяо оборачивается и смотрит на друга. - Эргэ… я плохой отец. - Нет, - Лань Сичень качает головой. – Нет. Но он не уберег своего сына. Он Верховный заклинатель – и он сейчас стоит на коленях, рыдая, потому что умирает его сын, плод кровосмесительной связи, малыш страдает потому, что Цзинь Гуанъяо сказал главе клана Жун прямо в лицо: «вы глупец, который не справляется со своими обязанностями». «Хотите защищать простых людей? Да многие кланы с трудом защищают себя!» - сказал тогда глава клана Жун. А Цзинь Гуанъяо тогда понимал, что он способен убить кого-то, но всё равно ответил: «Только дурак может считать, что все поступают так, как он». Да, он был уверен, что глава Жун после такого разговора кого-то убьет, но полагал, что на серьезного противника не замахнется. Может быть, нападет на стражника. И Цзинь Гуанъяо рассчитывал, что тогда разрушит репутацию главы клана Жун, так, что с преступником никто не захочет связываться, и начнет строительство башен. Он знал. Понимал, что глава клана Жун хочет кого-то убить. Но убедил себя, что вряд ли целью станет Жусун – так было легче. Он просто не представлял себе. Не думал, что его ребенок может умереть. Тем более – умереть так. Как же наивен он был! - Эргэ, - шепчет Цзинь Гуанъяо. – Я не хотел, чтобы он умер... Сейчас он чувствует себя уязвимым, словно ребенок. - Знаю, - Лань Сичень опускается на колени рядом с ним и гладит его по голове, как маленького. - У нас с А-Су больше не может быть детей, - признается Цзинь Гуанъяо, и закрывает лицо ладонями. – Эргэ, Жусун моя единственная надежда, и вряд ли он доживет до конца недели! Лань Сичень обнимает названого брата. Он видел, с каким восторгом А-Яо играл с Жусуном, радовался его привязанности, переживал, что мальчик медленно учится, не понимал, как отец может бросить своего ребенка, если дети приносят столько радости. Он знает, как много значит отцовство для А-Яо, мечтавшего о том, чтобы в семье было много детей. Это нечестно! - Эргэ, я выжил в доме цветов, обо мне могла позаботиться только мама, так почему мой сын не может выжить в Башне Кои, с заботой лучших лекарей в мире заклинателей? Эргэ, помоги мне, умоляю… - Цзинь Гуанъяо хватает его за рукава, будто Лань Сичень в силах прекратить эти страдания, спасти Жусуна. Если бы кто-то мог это сделать, это мог бы быть только эргэ, самый чистый и добрый, самый лучший человек в мире. Лань Сичень не знает, что сказать. Не знает. Нет, кажется, знает. - А-Яо, со мной ты можешь кричать и плакать, если хочешь. Потом мы решим, что делать, потом мы что-то сделаем, но сейчас, если нужно, можешь мне выплакаться, - говорит Лань Сичень, повторяя то же, что говорил ему А-Яо, когда он был в бегах и узнал о смерти отца, и горевал, что не успел попрощаться с родным человеком. Цзинь Гуанъяо прячет лицо на груди Лань Сиченя и плачет, как ребенок. * К полудню Цзинь Гуанъяо собирается с силами, чтобы начать разговор, и он решил, что делать. Сжав руки, он идет вместе с тестем по коридору больничного крыла. - Отец, мне нужно с вами поговорить. Цинь Цанъе все еще не простил себе, что выпустил главу Жун из виду, но Цзинь Гуанъяо не винит его. Сказал, что, когда Жусун выпил чай, уже всё равно невозможно было ничего сделать. - Я слушаю. - Он умирает, - через силу говорит Цзинь Гуанъяо. – Мы… мы все это знаем. А-Су спорила с лекарями, но… она тоже понимает. Цинь Цанъе молчит. - Он так страдает, - Цзинь Гуанъяо пробирает дрожь. – И ему становится только хуже. Лекари сказали, это может продлиться целую неделю! Да, Жусун медленно рос и часто болел, Цзинь Гуанъяо понимал, что он может умереть. Но всегда, всегда надеялся, что время еще есть, что он сможет помочь ребенку. - Знаю, я об этом читал… - Цинь Цанъе тяжело вздыхает. – От этого яда человек будто сгорает заживо. - Не могу забыть, что сказал глава клана Жун. Знаете, что он заявил Ханьгуан-цзюню? «Наверное, сын шлюхи не может быть тем защитником, в котором мы нуждаемся. Он уже пожелтел, как фамильный пион?», - Цзинь Гуанъяо в отчаянии прикусывает язык. Цинь Цанъе сжимает кулаки. «Мой сын не игрушка в руках политиков!». - Вы знаете, что такое быть отцом. Мне больше не у кого просить совета, - Цзинь Гуанъяо качает головой. – Только не злитесь на меня за то, что я сейчас скажу. Я, честное слово, не знаю, как на этот вопрос должен ответить отец. - О чем ты? – у Цинь Цанъе пересыхает во рту. - Что мне делать? - Делать? Цинь Цанъе не хочет об этом думать, но, кажется, понимает, о чем идет речь. - Если я так поступлю, больше никакой надежды не будет. А нет, он будет страдать еще больше, - у Цзинь Гуанъяо воспаленные от слёз глаза, на щеках лихорадочный румянец, он знает, что тесть может его убить за такие слова и будет прав. – Но если бы вы были на моем месте, если бы речь шла о жизни А-Су, как бы вы поступили? Цинь Цанъе молчит. Цзинь Гуанъяо ждет его ответа, склонившись и сложив руки в умоляющем жесте. - Если вы считаете, что я отвратительный и лишенный совести человек, так и скажите, не стесняйтесь. Я просто… рассматриваю все возможные пути, даже если эти мысли разбивают мне сердце, - говорит Цзинь Гуанъяо. - Нет ни одного упоминания, чтобы кто-то, отравленный таким ядом, выжил. Будь они прокляты, эти документы, - Цинь Цанъе резко выдыхает. – Да даже слухов о подобном нет. Цзинь Гуанъяо качает головой. Сердце сжимает боль. - Дело не в том, что ты можешь или не можешь перенести. И даже не в А-Су. Главное, А-Сун, - говорит Цинь Цанъе. Так терпеливо, как будто речь идет не о возможном убийстве его внука, уже обреченного на смерть. – Если бы речь шла об А-Су, я бы сделал всё, чтобы ее защитить. А-Яо, какой выбор лучше защитит А-Суна? Опустив взгляд, Цзинь Гуанъяо поджимает губы. - Мы оба знаем, - говорит Цинь Цанъе. – Просто не хотим произносить вслух. - Я не хочу этого делать, - отвечает Цзинь Гуанъяо. – Не хочу. Он пожертвовал бы любым другим ребенком, но только не сыном. Да, он вздрагивал каждый раз, когда Жусун спотыкался, боялся, когда А-Сун запинался, когда у него что-то не получалось. Но любовь была всегда сильнее этого страха. «Я просто хотел быть хорошим отцом. Почему всё так вышло?!». В его мыслях звучит презрительный смех главы клана Жун: «Потому что ты кровосмеситель и сын шлюхи!». «Я не позволю тебе отнять у меня Жусуна! Не позволю!» - в ярости думает он. Но он сделает то, что обязан. Ради своего ребенка. Он убьет сына – именно потому, что любит его. - Я уговорю А-Су прилечь поспать, - говорит Цзинь Гуанъяо, боясь смотреть тестю в глаза. – Разбужу ее… в последний миг. Цинь Цанъе кивает. - Я позабочусь, чтобы в покоях никого не было. «Я не смог помочь своему сыну…» - в отчаянии думает Цзинь Гуанъяо. В этот вечер ему до последней минуты кажется, что он не сможет так поступить, пусть даже он видит, как сын страдает, пусть даже Цин Цанъе оставил его наедине с ребенком, как обещал. Он сжимает пузырек с прозрачной жидкостью в дрожащих руках. Он всегда знал, что иногда приходится принести жертву ради большего блага… но чтобы это коснулось Жусуна? Убить Жусуна, чтобы положить конец его страданиям? Как бы там ни было, надежды нет. Цзинь Гуанъяо всхлипывает: - Прости меня!.. Он склоняется и целует сына в лоб, пока может это сделать, пока не убил. - Я тебя так люблю, что даже не знаю, как это высказать. Ты ведь знаешь это, правда? Я бы никогда… это даже не было моим сознательным выбором, я просто с самого начала тебя любил. А-Сун, если бы я мог тебя спасти, я бы отдал за это всё на свете, - виновато шепчет Цзинь Гуанъяо. На миг он останавливается и ждет, будто слова волшебным образом могут что-то изменить. Конечно же, ничего не происходит. Жусун даже не двигается. И Цзинь Гуанъяо вливает жидкость в ротик малыша. Он смотрит, как сын умирает, и теперь точно не может ничего сделать. * *Настоящее время* Цзинь Лин встряхивает колокольчик Юньмен Цзян. - Просыпайтесь! Вэй Усянь резко выдыхает, прерывая ритуал Сопереживания, в котором он видел воспоминания призрака женщины. - Кажется, здесь был дом цветов, в котором вырос глава клана Цзинь… - Да, так и есть, - говорит Цинь Су. – Но пожар… - Она успела только вспомнить пламя и невыносимую жару, - Вэй Усянь смотрит на мертвую с сочувствием. – Но… Цинь Су перебивает его. - Господин Вэй, позвольте спросить, как ее звали? - Ансинь. Цинь Су вздрагивает. Конечно, с того дня, когда сбежал А-Яо, в доме цветов появилось много новых людей. Она не думала, что услышит о ком-то знакомом, просто хотела знать. Но об Ансинь она слышала, судя по рассказам Яо, это была та еще злобная сплетница, которая гордилась своим невежеством и с удовольствием насмехалась над Мэн Ши. И все же Цинь Су жаль, что она сгорела заживо. Когда пожар начался, Ансинь не смогла избежать такой страшной смерти. Вспоминая искаженное страданием лицо Жусуна, Цинь Су думает: ни один человек не заслужил того, чтобы сгореть заживо. - Судя по тому, что я видел, она никогда не проявляла доброту к вашему супругу, - говорит Вэй Усянь и отгоняет призрак, не позволяя снова напасть на Цинь Су или Цзинь Лина. – Э, то есть, к брату… - Не важно, как вы выразитесь. И то, и другое правда, так? – Цинь Су вздыхает. – Что еще вы видели? Вэй Усянь оглядывается на Мянь-Мянь и Цзинь Лина. - М, да как сказать… Цинь Су закатывает глаза. - Дети сегодня и так насмотрелись ужасных вещей. Говорите как есть. - Ансинь вспоминала, каким Мэн Яо был в те минувшие дни, и судя по тому, как она с ним не ладила, она подозревает, что за пожаром стоит он, хоть лично его она не видела, - говорит Вэй Усянь. – Его мать, Мэн Ши, как-то раз выставили на улицу. Голой. Посетитель пожаловался на нее, будто она слишком гордая. Полагаю, он ее принуждал к чему-то, что она не хотела делать. Мэн Яо столкнули с лестницы за то, что он хотел ее защитить. Ей помогла только одна женщина. - Сы-Сы, - тут же говорит Цинь Су. - Да. Ее он оставил в живых после убийства Цзинь Гуаншаня, так говорили ваш отец и Бицао, - Вэй Усянь потирает лоб. - Она и сейчас невероятно обаятельная женщина, - говорит Цинь Су. – На днях я виделась с ней. Вэй Усянь кивает. - Выходит, он, возможно, поджег дом цветов… А как же те новые женщины, которых, как его маму, удерживали здесь силой? Почему А-Яо помогал продавщицам весны в Ланлине, а в Юньмене их убил? Цинь Су растерянно наблюдает за тем, как призраки убегают прочь. Пытается смириться с тем, что А-Яо совершил еще одно преступление, которое она не может объяснить для себя, сомневается, сможет ли осуществить свой план, и тоскует по тем временам, когда была счастлива как жена А-Яо. - Что же нам теперь делать? – спрашивает Цзинь Лин. - Дождаться Лянфан-цзуня, Вэнь Нина и Ханьгуан-цзюня, и тогда посмотрим, что мы можем сделать, чтобы спасти твоего дядю, - говорит Вэй Усянь. Говоря о Ханьгуан-цзюне, он вздрагивает, и Цинь Су становится любопытно. Разве они не любовники? Она что-то в этом роде подозревала, когда увидела Ханьгуан-цзюня и Мо Сюаньюя вместе на совете кланов. Она тогда спросила А-Яо, может, ей стоит устроить сцену и заставить Мо Сюаньюя уйти, но А-Яо сказал, что, пока единокровный брат остается с Ханьгуан-цзюнем, всё в порядке. Он даже пошутил: «Останемся в покоях наедине, можем даже представить себе их свадьбу». Она горько усмехается, вспоминая, что случилось позже. Цзинь Лин топает ногой. - Я заставлю его нас выслушать! Мянь-Мянь дрожит и всхлипывает: - Ну где же мама?.. - Она скоро придет к нам, обещаю, - говорит Цинь Су. – Мама тебя очень любит, Мянь-Мянь. Чувствуя, как им больно, Вэй Усянь пытается отвлечь их шуткой: - Госпожа Цинь, это я уже в третий раз вижу, как Лянфан-цзуня толкнули с лестницы. Цинь Су хихикает, радуясь возможности отвлечься. - Можете себе такое представить? В прошлый раз ему пришлось удерживать меня, чтобы я не полетела в Цинхэ высказать Не Минцзюэ всё, что о нем думала! Я была вне себя от ярости. Мужу буквально пришлось держать меня за руки, и всё равно я вырвалась, хотя была на пятом месяце беременности. От отчаяния он на целый час запечатал мне духовные силы. Хотя как бы я, маленькая беременная женщина, столкнула бы с лестницы Не Минцзюэ? – Цинь Су вздыхает. – Но лучше бы он тогда разрешил мне полететь. Тогда бы… - Это вы о том лютом мертвеце? – Мянь-Мянь смотрит на нее с восторгом. – Я бы на это посмотрела! - Не думал, что у тебя такой бойцовский характер, - говорит Вэй Усянь. – Хотя, Цинь Су, должен вам сказать, разбить печать, чтобы натравить призраков на Чифэн-цзуня, это почти темное искусство. Цинь Су усмехается. - Вообще-то, это сделала Мянь-Мянь. Но идея была моя. - Так у вас есть ученица, - Вэй Усянь поддразнивает Мянь-Мянь, и та улыбается сквозь слёзы. Он до сих пор не может поверить, что девчонка, которую он спас когда-то, сейчас зовется Ло Цинъян, стала бродячей заклинательницей, вышла замуж за торговца и уже стала матерью маленькой Мянь-Мянь. И эта девочка услышала, что он Старейшина Илина, и не боится, ей любопытно! Вдруг слышится резкий рев, непохожий на вой Не Минцзюэ, сражающегося с призраками. Это лает собака. И в этот миг Вэй Усянь, который еще недавно, смеясь, заманивал в яму лютого мертвеца Не Минцзюэ, с визгом прячется за колонной. - Собака! - Фея, стоять! – отгоняет собаку Цзинь Лин. Цинь Су удивляется: - Вы боитесь?.. - Глупо, правда? – Цзинь Лин велит собаке сесть у входа, и Вэй Усянь осторожно выходит из-за колонны. - Собака такая страшная? – всхлипывает Мянь-Мянь. - Фея моя собака! И она хорошая! – Цзинь Лин топает ногой. – Фея, я велел тебе позвать кого-нибудь на помощь, так где же… - А-Су! А-Лин! Цинь Су удивленно открывает рот. А-Яо врывается в храм с мечом. И застывает на месте. Там стоят четверо. Вэй Усянь с бамбуковой флейтой. Цзинь Лин, живой и невредимый. Девочка, похожая на Ло Цинъян, должно быть, ее дочь, цепляется за… А-Су. Ее розовое с золотым платье порвано, обожжено, местами помялось. Под ее воспаленными глазами залегли темные круги, и она опирается на меч. Но она дышит. Она смотрит на Яо, узнает его, и кажется, она знает, что он сделал и что он за человек на самом деле. Там, где он похоронил Мэн Ши, выросла куча грязи. Комнату наполняет резкий, ядовитый дым. Из двора все еще слышится жуткий вой. Пол местами прожжен. Но главное, А-Су и А-Лин живы. Он их не потерял. Или всё же потерял? Цзинь Гуанъяо и Цинь Су смотрят друг на друга. - Госпожа Цзинь! – за А-Яо следует Лань Сичень. Кажется, он тоже рад, что оба живы. – Где… Тут слышится громкий грохот. Цзинь Гуанъяо подскакивает на месте. Вэй Усянь указывает на кучу грязи. - Нам повезло, в яме был пустой гроб. - П-пустой? – Цзинь Гуанъяо не верит. Сы-Сы, стоявшая за спиной Цзэу-цзюня, выходит вперед. - Простите, а как так вышло, что гроб был пуст? - Кто-то добрался сюда раньше нас, - тихо отвечает Цинь Су, моргая, чтобы не плакать. – Это была западня. - Правда? – вздрагивает Цзинь Гуанъяо. - Там был яд. Тот, действие которого лечится медитацией, не помню, как он называется, - у Цинь Су дрожит голос. – А-Пин, А-Чань, А-Цюань, еще два монаха… отец Мянь-Мянь… - Нет… нет! – Цзинь Гуанъяо спешит к гробу, потому что это легче, чем смотреть в глаза А-Су, и злится, что Не Минцзюэ оказался там, где должна была лежать Мэн Ши. Он заглядывает в железный ящик, но тела нет, пусто. У него дрожат губы, он больше не может играть роль доброго и милого человека. Он бьет по железу кулаками и еле сдерживает яростный крик. А потом он видит тела монахов и скелет, обгоревший до неузнаваемости. Монахи… бедный А-Пин был так привязан к Цинь Су… конечно же, это ведь она его нашла… «Я в самом деле гублю всех, с кем меня сводит судьба». Впервые в жизни Цзинь Гуанъяо не знает, что сказать. - Что здесь произошло? – строго спрашивает Лань Сичень. Цзинь Гуанъяо умоляюще смотрит на него. «Я не виноват, это не я, не я!». Скрестив руки на груди, Вэй Усянь говорит: - Глава клана Цзинь, может быть, вы считали себя богомолом, но не кажется ли вам, что вы не заметили чижа за своей спиной? Может, тот, кто за вами следит, сейчас таится в темноте и наблюдает за каждым вашим движением. А вдруг это и вовсе не человек… Когда Цзинь Гуанъяо слышит – «вовсе не человек», на миг на его лице отражается страх. - Это точно человек, - Сы-Сы закатывает глаза. – Когда он спас меня и держал за руку, рука у него была теплая. - Но не исключено, что он работал на кого-то умершего, - говорит Вэй Усянь. – Мы до сих пор не знаем, ни кто это, ни почему он так поступает. - Знаем, - спокойно говорит Цинь Су, вместе с Цзинь Лином пытаясь остановить Мянь-Мянь и не дать ей снова пробраться к гробу. - И кто же это? – Цзинь Гуанъяо все еще не решается смотреть ей в глаза. Она не спешит с ответом. Боится испугать Мянь-Мянь. Но если она не скажет, возможно, они окажутся в опасности, когда он сюда явится. Может, Мянь-Мянь и не сразу вспомнит имена людей, привести которых просили ее маму. - Мы подозреваем Не Хуайсана. Лань Сичень, Цзинь Гуанъяо и Цзинь Лин удивленно смотрят на нее. Вэй Усянь скорее заинтересован, чем удивлен. - Ну что же? Во-первых, вы лютого мертвеца не видели, а я видела, - Цинь Су загибает пальцы, перечисляя. – Его голова была на месте. Не Хуайсан наконец-то собрал тело брата, и он достаточно хорошо знает тебя, А-Яо, чтобы вычислить твои тайники. Притом, Вэнь Цюнлинь говорил, что браслет Бицао похож на украшения из сокровищницы Цишань Вэнь, значит, украшение добыли, когда делили добычу из Безночного города, который взяли кланы Не, Цзинь, Лань и Цзян. Далее, кто бы выпустил лютого мертвеца Не Минцзюэ на свободу, не боясь быть разорванным на части? Не Хуайсан его брат, наверное, он единственный мог бы приблизиться к нему, при этом не рискуя жизнью! И, А-Яо, учитывая, что ты убил Не Минцзюэ, у Не Хуайсана есть веские причины действовать. Он довольно умен и всё это время нас обманывал. Цзинь Гуанъяо потрясенно смотрит на нее. - Может, он оказался еще изобретательнее, чем ты, - добавляет Цинь Су и злится сама на себя за то, что не смогла сдержаться, хотя больше всего хочет, чтобы ее муж – нет, ее друг, ее брат – был в безопасности. Цзинь Гуанъяо вздрагивает. Выходит, еще один дорогой ему человек его не любил. Ненавидел его. И Цинь Су тоже его ненавидит. Может, она и хочет, чтобы он выжил, но в глубине души она его ненавидит. Так же, как все. - Но разве вы не просили маму, чтобы она привела сюда Не Хуайсана? – вдруг всхлипывает Мянь-Мянь. - Да, - Цинь Су пытается сохранять спокойствие. – Но еще я просила позвать главу клана Цзян, у которого довольно крутой нрав, моего отца и Призрачного генерала. Если Не Хуайсан решится что-то предпринять, именно он будет в опасности. Поверь мне, в бою его одолеет даже слабая женщина вроде меня. Она надеется, что права. - Вэнь… Вэнь Нин не с ними. Он отправился за Ханьгуан-цзюнем, - говорит Цзинь Лин. Мянь-Мянь страшно, а тетушка смотрит на него так, будто хочет сказать: «В следующий раз я позволю твоему дядюшке сломать тебе ноги», и Цзинь Лин поспешно добавляет: - Мой второй дядя, Цзян Чэн, поможет твоей маме. Хоть он и любит угрожать, что сломает кому-то ноги, но это уж такая у него манера высказать, как сильно он беспокоится. Вспыльчивый у него характер. Мянь-Мянь морщит нос и всхлипывает. - Господин Вэй, а почему вы с Ванцзи не вместе? – спрашивает Лань Сичень, хмурясь, и помогает Цзинь Гуанъяо выбраться из могилы. Его прикосновение дарит А-Яо надежду. - Что-то случилось? – настойчиво продолжает Лань Сичень. - Мы просто решили добраться сюда по отдельности, - беззаботно отвечает Вэй Усянь. Слишком беззаботно. На миг Цинь Су, Цзинь Гуанъяо и Лань Сичень смотрят на него с подозрением. И, кажется, Сы-Сы тоже. Да он эту женщину в первый раз видит, а она, кажется, знает что-то, ему неизвестное! Вэй Усянь моргает, глядя на них. Никто пока не знает о его позоре. Это же незаметно! И он же в чистой одежде. - Что-то случилось? – отваживается напрямую спросить Лань Сичень. Цзинь Гуанъяо сдержанно улыбается. - Похоже, и правда что-то случилось, и это серьезно. - А Ханьгуан-цзюнь, кто это? – спрашивает Мянь-Мянь у Вэй Усяня. – Вы поссорились? Вэй Усянь смущенно кашляет, и ухмыляется в ответ Цзинь Гуанъяо. - Лянфан-цзунь, пока что нам следует побеспокоиться о более важных вещах. На вас готовы ополчиться почти все заклинатели, и насколько я знаю, только Ханьгуан-цзюнь, глава клана Цинь, и те, кто сейчас здесь, так или иначе заинтересованы в том, чтобы вас спасти. Цзинь Гуанъяо прищуривается. Лань Сичень знает о страданиях от любви, которые пережил Лань Ванцзи, и он тоже знает. Может, он еще способен сделать что-то хорошее. Может, тогда Лань Сичень снова полюбит его. Он собирается что-то сказать, но тут А-Лин, нахал такой, поворачивается к нему.