Sentiment

- Дядя, вы правда всё это сделали? – вскрикивает Цзинь Лин. Цзинь Гуанъяо бледнеет и на миг умолкает. - Ты можешь ответить своему племяннику? – спрашивает Лань Сичень, отстраняясь от него. Цзинь Гуанъяо отводит взгляд, снова чувствуя себя одиноким. - Что именно тебя интересует, А-Лин? - Я знаю, вы подожгли тот дом цветов, в котором выросли. Призраки, которых выпустила тетушка Су, говорили о вас… Цзинь Гуанъяо оборачивается к жене. - Ты разрушила печать? - Да, иначе меня разорвал бы на части твой названый брат, приняв твою сестру за тебя, - холодно отвечает Цинь Су. Цзинь Гуанъяо в глубине души впечатлен, но только кивает. Ему легче от того, что она выжила. Но ему горько оттого, что она всё знает – видимо, на этом чаша ее терпения переполнилась. Наверное, она всё узнала и передумала его спасать. - Но ваш отец? Мой дедушка? Жусун? – Цзинь Лин плачет. – Говорят даже, что моего отца убили вы! Услышав это, Цзинь Гуанъяо застывает на месте. Цинь Су прикрывает глаза, будто что-то знает, и Лань Сиченю снова становится страшно. - Мне ответить на первый вопрос? Наверное, нет. Но я заговорю, если ты не захочешь меня пощадить, - Сы-Сы испытующе смотрит на Цзинь Гуанъяо. Цзинь Гуанъяо нервно сглатывает. Ему хочется самому разрушить свою жизнь, лучше уж так, чем ждать, пока его приведут на суд, вынесут приговор и казнят. Он просто хотел, чтобы кто-то его любил. Но никто его не полюбит… С трудом Цзинь Гуанъяо произносит: - Да, я убил отца. И, как все здесь слышали, еще многих людей! И тут… Цинь Су аккуратно подталкивает Мянь-Мянь к Вэй Усяню. И медленно, уверенно приближается. Цзинь Гуанъяо смотрит на нее. Что она хочет сделать? Плюнуть ему в лицо? Ударить? Столкнуть его в могилу? Он застывает. Но она подходит к нему и сжимает его ладонь в своей. Цзинь Гуанъяо оступается и чуть не падает в могилу, но она, его жена, его сестра, придерживает его. Несмотря на скорбь и страдание в ее взгляде, он видит, что она всё еще верит ему. Как такое возможно? Должно быть, он неправильно ее понял. Прежде он не ошибался в людях. Нет… а как же тогда Не Хуайсан? Он ошибся. Наверное. - А-Яо, - тихо говорит она. – А-Лин не спрашивал о многих. Он спрашивал о дедушке, отце и двоюродном брате. О нашем сыне, - продолжая одной рукой держать его за руку, другой она касается его лица, заставляя повернуться и смотреть ей в глаза. – Я хочу знать правду. Пожалуйста, прошу тебя, А-Яо, если ты хочешь, чтобы я говорила в твою пользу, ты должен сказать правду. Мне необходимо знать. Мои чувства к тебе это не изменит, но я должна знать. - Каких чувств? – спрашивает он. «Ты ведь хотела умереть. Я тебе отвратителен. Я сам себе отвратителен». - Ты мой самый близкий друг. Я хочу… хочу того же, чего желала всегда, глупый! – громче говорит Цинь Су. – Я хочу тебе помочь! Поддерживать тебя, уважать, подбадривать, заботиться о тебе. Неважно, как тебе тяжело, и что бы ты сделал или не сделал, я всегда на твоей стороне! Цинь Су с трудом сдерживает слёзы: - Ты… ты всегда считал, что ты одинок, но я не хочу, чтобы ты был один! Цзинь Гуанъяо не знает, что сказать. Почти то же самое она говорила на тренировочной площадке – в тот день, когда он понял, что она любит его. Она говорила ему, что любит его, даже зная обо всех его поступках. И всё же он не был уверен, что сможет рассказать всё до конца, признаться, что он продолжал творить зло и список его грехов рос, потому что всему же есть предел, должен быть предел, ее любви пришел бы конец, если бы ей стало известно всё без исключения. Неужели возможно, что ее любовь не угасла? Вот почему она на него кричит? «Я женился на тебе, зная, что ты моя сестра. Разве это не переполнило чашу?». - Я хотела быть твоей женой, но не могу, - говорит Цинь Су, будто прочитав его мысли, и держит его за руку. – Но я могу быть твоим другом. И твоей сестрой. Это невозможно! Цзинь Гуанъяо опускает голову, и Цинь Су разжимает ладони. - Да, мне больно, я потрясена, я злюсь, но всё равно я хочу именно этого. Я не притворяюсь, говоря, что хотела бы быть твоей женой, - говорит Цинь Су, и в этом ее сила и ее слабость. Нет. «Да…». Она снова сжимает его ладони в своих. Он не может спросить ее, когда она полюбила его, потому что уже знает ответ. Она сказала ему двенадцать лет назад, стоя рядом с Сюэ Яном среди лютых мертвецов. Спустя миг, он шепчет: - С того дня, как я тебя спас? - С того дня, как ты меня спас, - эхом отзывается она, и он дрожащей рукой прикрывает рот. Цинь Су склоняется, целуя его в лоб. И Цзинь Гуанъяо ловит ее за руку так, будто никогда ее не отпустил бы. Наблюдая за ними, Сы-Сы улыбается. Цзинь Лин чувствует, что не всё еще потеряно. Мянь-Мянь думает, почему брат и сестра не могут быть супругами, это же так романтично. Папа объяснил бы – и от этой мысли ей вновь становится больно. Вэй Усяню кажется, что он сможет сказать что-то в этом роде, когда будет просить прощения у Лань Ванцзи. А Лань Сичень… Лань Сичень хочет обнять Цзинь Гуанъяо и снова поклясться в братской привязанности, плевать на общество. Теперь он понимает, что чувствовал отец, когда женился на маме, и уже не считает брак родителей позором – они поступили именно так, как правильно, во всяком случае до того времени, когда маму заставили уйти в уединение. - А-Сун… - Цзинь Гуанъяо сжимает ладонь А-Су в своей. Облизывает губы и собирается говорить. Дверь в храм резко открывается, вспыхивает лиловая молния. - Да что же здесь произошло?! * - Дядя! – кричит Цзинь Лин. Цзян Чэн оглядывает всех собравшихся. Мужчин, собравшихся здесь, он знает. Что-то это не очень хорошо, ведь женщина, которая прибыла с ним, очень беспокоится о муже и дочери. А в том дворе было такое побоище, последний раз он такое видел еще в Безночном городе. - Вспомнил, наконец, что я твой дядя? Почему же ты тогда так быстро сбежал?! Цинь Цанъе с облегчением вздыхает, видя, что Цинь Су и А-Яо живы, здоровы и почти не пострадали. И держатся за руки. - Мама! Девочка, чуть младше Цзинь Лина, держится за Старейшину Илина, и боится пошевелиться. - Мянь-Мянь! – Ло Цинъян спешит к дочери и обнимает ее. – Мянь-Мянь, ты в порядке? Я так переживала! Она внимательно осматривает дочь. Несколько ушибов, а так всё в порядке… Оглядывается на присутствующих и спрашивает: - А-Су, а где же А-Сюй? Во дворе его не было. Может, он помогает пострадавшим? Может, он ушел позвать кого-то на помощь? Мянь-Мянь громко плачет. Цинь Су прикрывает рот рукой. Ло Цинъян меняется в лице – она не верит, она потрясена, ей кажется, что земля уходит у нее из-под ног. Цзян Чэн помнит такой взгляд. Так смотрела Яньли. Когда погиб Цзинь Цзысюань. - Так что произошло? – грубо спрашивает Цзян Чэн, не в силах вновь вернуться к тем воспоминаниям. - А-Су? – умоляюще спрашивает Ло Цинъян, цепляясь за последнюю надежду, точно так же, как когда-то А-Ли. «Там было триста человек, разве можно быть уверенным…». Цинь Су отстраняется от Цзинь Гуанъяо, но он снова ловит ее за руку. К ее подруге они подходят вместе. Цинь Су опускается на колени перед Ло Цинъян. - Гроб не был проклят. Там была ловушка. Ло Цинъян качает головой. - Монахи… они открыли могилу, и там взорвалось что-то ядовитое… - Цинь Су снова всхлипывает.– Твой муж узнал яд по запаху. Он крикнул, чтобы мы отошли, прыгнул туда и принял большую часть вещества на себя… монахи подошли слишком близко, но нас с Мянь-Мянь он смог спасти… - Нет, - шепчет Ло Цинъян, совсем как Яньли. – Нет. Нет! Не может быть. Я же недавно… - Недавно была с ним рядом, - мягко заканчивает Цзян Чэн. Он приближается к ним и к племяннику. И к брату, хотя на того пока не смотрит. Цинь Су поднимает взгляд на него и вздрагивает. Ло Цинъян падает на колени, обнимает дочь и покачивается из стороны в сторону. - Прости, - умоляет Цинь Су. – Я так виновата… - Это не твоя вина, - отвечает Ло Цинъян. – Ты ничего такого не сделала. Цзян Чэн еще не готов заговорить с Вэй Усянем, поэтому он опускается на колени рядом с Ло Цинъян и делится с ней духовной энергией. Он говорит жестче. Гуй бы побрал его бывшего друга! - Мы подозреваем, что знаем, кто убийца. - Не Хуайсан, - отзывается Цинь Су. - Как ты узнала? – спрашивает Цинь Цанъе. - Здесь был лютый мертвец, Не Минцзюэ. Мне пришлось… выпустить на свободу таких ужасных призраков, чтобы спастись… он… почувствовал кровную связь и принял меня за А-Яо, - Цинь Су оборачивается к подруге. – По правде говоря, печать разрушила твоя дочь. У нее талант. - Она всегда была способным ребенком, - говорит Ло Цинъян, глядя на Мянь-Мянь и улыбаясь сквозь слёзы. - Где же сейчас Чифэн-цзунь? – спрашивает Цинь Цанъе. Шум из гроба служит вполне красноречивым ответом. - К счастью, прибыли Вэй Усянь и А-Лин, и помогли нам. Потом явились А-Яо, Цзэу-цзюнь и Сы-Сы,- Цинь Су снова оборачивается к А-Яо, которому неловко вновь смотреть Цинь Цанъе в глаза. - А-Яо, я знаю, - устало говорит Цинь Цанъе. – А-Су мне всё рассказала. Цзинь Гуанъяо медленно кивает. Неужели действительно всё? - Жаль, что вы двое забыли о приличиях, но за то, что случилось потом, я вас не виню. Цинь Цанъе надеется, что больше ему не придется обсуждать с людьми прошлое дочери. Цзинь Гуанъяо пытается что-то возразить. Ведь госпожа Цинь покончила с собой… - Я только хочу тебя спросить, в письме полностью изложена правда? – продолжает Цинь Цанъе.- А-Су уже сказала, что насчет клана Тиншань Хэ и насчет твоего отца – правда. А остальное? - Подождите, - говорит Сы-Сы, приблизившись к ним. – Я Сы-Сы, и я была свидетелем некоторых из событий. Не уверена, раскрыла ли Бицао вам все подробности. Может, она хотела пощадить доброе имя вашей супруги, или, может, не знала, но вы должны знать, глава клана Цинь, ваша жена вас не предавала. Цинь Цанъе вздрагивает. - Что? – настораживается Цинь Су. - Цзинь Гуаншань ее изнасиловал! Вот почему она не заговорила с ним о нас, она боялась, - Цзинь Гуанъяо вздрагивает. – Это он, ублюдок, во всем виноват. - Она… то есть, ты хочешь сказать, это не было увлечением на стороне? – медленно спрашивает Цинь Цанъе. Цзинь Гуанъяо выдыхает. В этот миг он чувствует себя таким беззащитным. - Конечно же, нет. Ваша жена… мы с А-Су когда-то хотели, чтобы у нас был такой брак, как ваш. Вы ведь любили друг друга. Цинь Су вскрикивает. «Она не говорила мне…». Цинь Цанъе пробирает дрожь. - Она боялась, если правда откроется, Ланьлин Цзинь уничтожит вас. Она молчала, чтобы вас защитить, - объясняет Цзинь Гуанъяо. – Госпожа Цинь… госпожа Цинь по-настоящему любила вас. Цинь Цанъе так потрясен, что не может говорить. По его щеке катится слезинка. - Что из того, о чем говорится в письме, правда? – спустя миг спрашивает Лань Сичень. – Скажи, А-Яо. Можно ли это считать уловкой, что Лань Сичень называет его так? Но по-другому говорить он не хочет. - А-Яо? – Цинь Цанъе смотрит на него. Цинь Су ждет, глядя на него, как верный друг. - Всё правда, - признает Цзинь Гуанъяо. – Всё до последнего слова. Удивительно, но Лань Сичень чувствует себя так, будто с его плеч камень свалился. Потому что по крайней мере сейчас Цзинь Гуанъяо говорит честно. - Но ведь на самом деле многое было не так, как это представил автор письма? – спрашивает Сы-Сы, скрестив руки на груди. Цзинь Гуанъяо смотрит на нее, потом на Лань Сиченя, потом – на Цинь Су. Опускается на колени рядом с Цинь Су, и, будто испытывая судьбу, осмеливается… Осмеливается протянуть руку к Лань Сиченю. И Лань Сичень, приблизившись, дотрагивается к нему – еще быстрее, чем прежде. Оба самых дорогих ему человека опускаются на колени рядом с ним и слушают. * - Жусун… - шепотом начинает Цзинь Гуанъяо. – А-Су, в тот вечер, когда ты спросила меня, я не лгал. Я не отравил его, по крайней мере, не я первый дал ему яд. Глава клана Жун… это он в самом деле подсыпал тот ужасный яд в чай А-Суну, - и чуть громче он говорит: - Думал ли я его убить, считая это более милосердным, чем то, чтобы все узнали, что с ним что-то не так, и узнали о нашем родстве? Думал. Да. Но я ничего не сделал! - Почему? – спрашивает Лань Сичень. - Потому что я любил его, - с сожалением говорит Цзинь Гуанъяо. – Он был чудесным ребенком, я не должен был так думать, но всё же думал. Я знал, что он, возможно, уступал в разуме другим детям его возраста, мне было от этого страшно, но всё равно я сильно любил его… - он судорожно всхлипывает. – А тогда он умирал! Эр… Лань Сичень, помнишь то утро? Он кричал, и кричал, и кричал, он был слишком мал, чтобы понять что-то, кроме того, как ему ужасно больно и страшно! Лань Сичень не перебивает, но ему больно оттого, что Цзинь Гуанъяо больше не зовет его «эргэ». - Лекари говорили, так может продолжаться неделю, - Цзинь Гуанъяо выдыхает. Цинь Су догадывается: - И тогда ты сказал мне, чтобы я прилегла заснуть, и попросил Ло Цинъян побыть рядом со мной. Цзинь Гуанъяо кивает. - Я знал, что нам хватит времени, чтобы разбудить тебя и чтобы ты успела с ним попрощаться. Тот яд, который я использовал, не то чтобы совсем не причинял боли, но всё равно причинял меньше страданий, - он дрожит: - Да, я убил… убил своего сына, потому что не знал другого способа ему помочь. - Почему ты мне не сказал? – плачет Цинь Су. - Я… я боялся, что ты меня возненавидишь уже за такие слова, - А-Яо смотрит ей в глаза. – Мне самому не верилось, что ты настолько чудесная, А-Су… я боялся тебя потерять… Цинь Су зажмуривается, но слёзы все равно текут. «Ты лишил моего ребенка еще недели жизни. Ты избавил его от недели невыносимых мук». Она больше не уверена, в чем правда. - Ты прав, я бы на тебя злилась. Я была бы против, хотела бы тебе помешать. Но я… я не уверена, что ты поступил неправильно. Лань Сичень молчит, но сжимает руку А-Яо сильнее. Как страшно, что самый бесчеловечный, казалось бы, поступок А-Яо был совершен из стремления быть хорошим отцом. А-Яо снова прав. Он был прав тогда. - Я могу подтвердить, что так и было, - тихо говорит Цинь Цанъе. Цинь Су растерянно смотрит на отца. - Он советовался со мной, как бы поступил любящий отец. Он часто приходил ко мне за советом, но тогда был последний раз. И я… А-Су, я помог ему, попросил Мянь-Мянь присмотреть за тобой и посоветовал Не Хуайсану и Лань Сиченю посоветоваться с еще одним лекарем, - Цинь Цанъе вытирает слёзы. - Когда умирали наши родители, моя сестра перестала давать маме лекарства, поняв, что попытки вылечить только продлевают ее страдания, - слышится тихий голос. – Я злился на нее тогда, но позже понял… - Вэнь Цюнлинь! – восклицает Цинь Су. Лань Ванцзи спешит к Вэй Усяню, оглядывает его, не сильно ли он ранен – так, будто они прежде не были в бою. Увидев Призрачного генерала, и Цзинь Лин, и Цзян Чэн меняются в лице. Цзинь Лин смотрит со злостью, но Цзян Чэн почему-то боится. Призрачный генерал подходит к Цинь Су и спрашивает: - Вы в порядке? Она кивает. - Спасибо, Вэнь Цюнлинь, - и оборачивается к Цзинь Гуанъяо: - Он охранял меня, когда я добиралась в Лелин. - О, - усмехается Цзинь Гуанъяо. – У него всегда были к тебе теплые чувства. Вэнь Нин задумывается, но слишком смущается, чтобы спросить, что он имел в виду. - И значит, если в письме всё правда, то и «защищал Сюэ Яна» - тоже? – спрашивает Вэй Усянь. - Здесь не так всё просто, - говорит Цинь Су. Об этом, по крайней мере, она знает. - Тогда я слушаю, - говорит Вэй Усянь. - Глава клана Цзинь, я здесь! – в зал врывается Су Ше. В одной руке у него меч, другой он тащит за собой бессознательного человека. – Хвала небесам, с вами всё в порядке! Он умолкает, заметив Лань Ванцзи и Вэй Усяня, и недовольно кривится. - Да, всё в порядке, Миншань, - начинает Цзинь Гуанъяо и вдруг осекается: - Миншань, почему он здесь?! - Я подумал, нам поможет взять главу клана в заложники, - Су Ше опускает Не Хуайсана, еще не очнувшегося от обморока, на пол. К его удивлению, тут же все, кто вооружен, хватаются за оружие. Вэй Усянь берется за флейту, на руке Цзян Ванъиня сверкает Цзыдянь. Маленькая девочка кричит. - Что-то я не очень уверена, что он без сознания, - Ло Цинъян подталкивает Мянь-Мянь к Цзян Чэну. И, достав из рукава связку трав, резко машет ею у лица пленника. – Просыпайся! Не Хуайсан открывает глаза, кашляет от резкого запаха трав, и видит, что к его горлу приставлен меч, и женщина с гневом смотрит на него.