Sentiment

*Тринадцать лет назад* - Что здесь происходит? – Цзян Чэн оглядывает творящийся вокруг беспорядок. Сияющий зал роскошно украшен. Столы покрыты алой и золотой тканью – в честь рождения его племянника. Слуги спешат туда-сюда, заканчивая последние приготовления к празднику. В центре зала стоит, чуть согнувшись, Цзян Яньли. После родов прошло совсем немного времени, и живот у нее еще выглядит чуть округлившимся. Заметив, что она плачет, Цзян Чэн спешит к ней, но оказывается, что это слёзы от веселья, а не от горя. У нее на руках агукает Цзинь Лин, его милый племянник. Рядом стоит и улыбается Цзинь Гуанъяо, этот смазливый сын шлюхи, и почему-то смущенно краснеет. - Подержи его, - Цзян Яньли дает Цзян Чэну подержать на руках маленького А-Лина. – Не волнуйся, А-Яо, с А-Сюанем я поговорю. Цзян Чэн долго учился, как правильно держать на руках маленького ребенка, но никому в этом не признается. Вэй Усянь – такой, каким стал теперь, каким он его увидит сегодня – этого не вынесет. Потому что это он собирается стать для этого ребенка любимым дядюшкой. Обязательно станет. - Я что-то пропустил? - Только то, что твой племянник капризничал, - Цзян Яньли пытается сдержать смех, но Цзян Чэн замечает, что она немного сердилась. – А-Яо держал его на руках, улыбнулся и слишком низко к нему наклонился, и А-Лин ущипнул его за щеку. - Такой маленький, а уже так сильно хватается, - Цзинь Гуанъяо показывает красный след на щеке. Цзян Чэн хмыкает. - Нужно найти еще кого-нибудь с такими ямочками на щечках, в этом клане я никого похожего не видела… эта черта у тебя от мамы? – Цзян Яньли спрашивает Цзинь Гуанъяо с такой беззаботной улыбкой, будто ей неважно ремесло Мэн Ши, будто говорит о порядочной женщине. Цзинь Гуанъяо смущенно кивает. - Да. Мэн Ши считала, что благодаря ямочкам на щеках она выглядит младше своих лет. И посетителям они нравились. Хотя Ансинь считала их уродством и дергалась всякий раз, когда Мэн Ши смеялась или улыбалась. Цзинь Гуанъяо нравилась в себе эта черта, это было единственным напоминанием о матери после того, как Цзинь Гуаншань раздавил жемчужину, когда-то подаренную ей. Ямочки на щеках появлялись лишь тогда, когда Мэн Ши улыбалась и смеялась искренне. И он был счастлив, когда она радовалась. Он вспоминает: - А вот у девы Цинь тоже ямочки на щечках. Пусть она подержит А-Лина. - Можно, - соглашается Цзян Яньли и вкрадчиво говорит: - Мне кажется, дева Цинь скоро станет замужней дамой? Цзинь Гуанъяо краснеет от такого предположения. - Вы ошибаетесь. Мы просто друзья. - Представьте себе, ее отец хотел выдать ее замуж за Цзинь Цзысюня. Но на пиру она воспользовалась его спором с А-Сянем, чтобы доказать, что А-Сюня еще нельзя считать уравновешенным и надежным человеком, - говорит Цзян Яньли. – А-Сянь, наверное, будет рад узнать, что кто-то замечает и его хорошие поступки, а не только ошибки. - А-Ли! – Цзян Чэн сердито смотрит на нее. – Только не поддерживай его в его заблуждениях! - А-Чэн, но ты же знаешь, что я права. И даже моя свекровь одобрила то, как успешно дева Цинь вышла из сложного положения. Мне кажется, нашей маме ее поступок тоже понравился бы, - отвечает Цзян Яньли. Цзян Чэн усмехается. - Согласен. Цзинь Гуанъяо думает, что дева Цинь может быть ему лишь другом, ведь для него она слишком прекрасна. Но ему становится теплее на душе от мысли, что она испытывает к нему не только дружеские чувства. Недавно он так испугался того, что в непристойном сне видел Лань Сиченя – он не может себе позволить быть обрезанным рукавом, отец же выгонит его, если узнает, а Лань Сичень будет презирать его и навсегда от него откажется. Вдруг в зал прибегает воин клана Цзинь, тяжело дышит и вскрикивает, прерывая разговор. - О небо, что случилось? – Цзинь Гуанъяо встревоженно оборачивается. Должно быть, Вэй Усянь на тропе использовал темную магию… может быть, хоть это заставит балованного законного сына по-другому взглянуть на намерения отца. - На тропе Цюнци произошло убийство! – сообщает воин. М-молодой господин… Вэй Усянь… убил Цзинь Цзысюаня! Что?! Цзинь Гуанъяо подхватывает мужчину, не дав ему упасть. «Цзинь Цзысюня? Ты же о нем говоришь? А если…» - С ним был Призрачный генерал, и они убили почти всех! Кроме меня, выжили лишь два человека… Цзинь Гуанъяо кажется, что земля уходит у него из-под ног. Цзян Чэн всё еще смотрит и не верит, но тут замечает, как сестра меняется в лице и пошатывается. Он держит Цзинь Лина на руках, но успевает подхватить ее, а Цзинь Гуанъяо забирает у него ребенка, чтобы Цзян Чэн смог удержать сестру. Цзинь Гуанъяо смотрит на племянника, милого ребенка, которому всего один месяц, которого Цзян Яньли позволила ему подержать на руках… он так мечтал со временем подарить мальчику собаку-оборотня, заслужить его привязанность… А теперь он убил отца своего племянника. Внутренний голос коварно шепчет: «Теперь ты – наследник». Не может быть. Это… это… как же так… как он мог сразу о таком подумать… Цзинь Лин у него на руках плачет, и Цзинь Гуанъяо самому хочется заплакать. * *Настоящее время* Почувствовав прикосновение меча к шее, Не Хуайсан взвизгивает. Он пытается отодвинуться, но женщина крепко держит его за рукава. Кажется, он ее встречал когда-то, но не может вспомнить, кто она, у него же не такая прекрасная память, как у этого мерзавца, этой твари… - Это он? – сердито спрашивает Су Ше. – Он?! - Я доверяю суждениям А-Су, - говорит Цзинь Гуанъяо. - На вашем месте, глава клана Не, я бы не двигался, - устало молвит Цинь Цанъе. Не Хуайсан оглядывается. Он в храме. Судя по грязи вокруг, гробницу вскрывали. Ханьгуан-цзюнь как всегда, сохраняет непроницаемое выражение лица, но Вэй Усянь насторожен, Вэнь Нин взволнован. Рядом с разгневанным Цзян Чэном плачет девочка. Одной рукой Цзян Чэн придерживает ее, на другой сверкает Цзыдянь. Цзинь Лин стоит рядом с дядюшкой, сжимая меч в руке. За Цинь Цанъе и Су Миншанем собрались вместе Цзинь Гунъяо, Цинь Су и Лань Сичень, и все они плачут. Лань Сичень грустит, у Цинь Су вид человека, пережившего предательство, а Цзинь Гуанъяо… гуй побрал бы его с его жалким, притворным раскаянием. Или он на самом деле в отчаянии? Не может поверить в то, что правда вышла на белый свет? - Где я? – едва слышно спрашивает Не Хуайсан. Он не сдается. Еще не время. - Вы прекрасно знаете, где находитесь, - безразличным тоном отвечает женщина. – В храме Гуанъинь, где вы ради мести украли тело и подстроили ловушку с ядом. - Да как вы можете такое говорить? – всклипывает Не Хуайсан. – Послушайте, я просто направлялся в Цинхе… тело моего брата пропало… я встретил этого ужасного Су Ше, он ударил меня, а дальше я ничего не помню! – он умоляет: - Лань Сичень, нельзя терять время! Ханьгуан-цзюнь, вы сами говорили, что это необыкновенно яростный лютый мертвец! Мы должны его найти! - Уже нашли, - отвечает Цинь Су, и на этих словах из гроба раздается злобный вой. Не Хуайсан подскакивает. - Дагэ! - Я же сказала, не шевелиться! – женщина прижимает меч к его шее чуть сильнее. На белой коже появляется капелька крови. Не Хуайсан бледнеет, наконец узнав ее. - Ло Цинъян? - Твой план провалился, - говорит она, даже не соизволив ответить ему. – Цинь Су с моим мужем и дочерью открывали гроб. Им помогали монахи, - у нее дрожит голос. – И мой муж погиб! И эти невинные, верные юноши погибли из-за тебя! - Из-за меня? Вы думаете, я написал письмо? Как бы я смог… с меня достаточно дел клана Не, они сами по себе слишком тяжелая для меня ноша! – Не Хуайсан моргает и оборачивается к Цзинь Гуанъяо. – Саньгэ, а разве в письме не была сказана правда? Что происходит? Женщина с лицом, изуродованным шрамами, стоявшая до сих пор за спиной Лань Сиченя, выходит вперед. - Покончим с этой комедией. Я не узнала вас по голосу, но руки хорошо узнаю. Не Хуайсан бледнеет еще сильнее. - У того, кто меня спас, был ожог на правой ладони. В точности такой, как у вас, - ехидно говорит Сы-Сы. - Ни у кого другого, кроме тебя, не было таких возможностей и таких причин! – добавляет Цинь Су.– Не Хуайсан! Я считала тебя родным человеком, а ты… ты видел во мне только пешку в своей игре? Ты просто использовал меня для мести? Не Хуайсан меняется в лице. Он боится, он так боится – есть ли смысл дальше притворяться? Ло Цинъян уверенно говорит: - Да будет тебе известно, что бы ты ни сказал, я не намерена тебе верить. Не Хуайсан застывает. Выражение его лица становится жестче. В этот миг он чем-то похож на Не Минцзюэ. * - Прости, мы не знали, насколько ты умен, - горько говорит Цинь Су. Не Хуайсан отстраненно говорит: - Цинь Су, а ты знаешь, что это такое наблюдать, как брат постепенно и неотвратимо сходит с ума? Что это такое, страдать от всё возрастающих вспышек его гнева, а позже понять, что не был виноват в его гневе, в его смерти, в том, что он сжег коллекцию твоих любимых произведений искусства и унижал тебя, и понять, что человек, который казался тебе близким другом, на самом деле всё это время его убивал? – он гневно смотрит и шипит, давая волю ненависти: - Тебе всего лишь пришлось узнать, что ты спала с родным братом! Цзинь Гуанъяо злится, и Цинь Су приходится удержать его. Цинь Цанъе подходит ближе, обнажает меч, но Ло Цинъян жестом просит его отойти. И будничным тоном говорит: - Скажешь еще одну гадость о моей подруге, и я вырежу тебе язык. - Он женился на тебе. Зная о родстве. Он убил твоего сына, чтобы скрыть грех. Жусун был милым, добрым ребенком, а твой муж выбрал самый жестокий способ убийства, - ядовито говорит Не Хуайсан. – Ты любила сына, а муж его у тебя отнял. - Я уже говорил, что целью брака было скрыть то, что Цинь Су забеременела, будучи не замужем! – резким тоном напоминает Цинь Цанъе. - Но он же не сказал ей, согласитесь? Он дал ей выбор? Ваша жена погибла из-за него! – возражает Не Хуайсан. Цинь Цанъе отворачивается, но Цзинь Гуанъяо замечает его слёзы и ту самую боль, которую испытывал он сам, когда А-Су взяла кинжал и ранила себя в живот. - Хватит! – громко говорит он. – Оставь в покое А-Су и главу клана Цинь, они тебе ничего не сделали. Цзинь Гуанъяо выходит вперед, заслоняя собой А-Су. Он надеется – она знает о его любви. - Все вы в клане Не просто помешаны на добродетели. Ты не думал о госпоже Цинь, не думал об А-Суне, а об А-Лине тем более. Тебя волновала только месть за брата. Не Хуайсан в ужасе. Ведь А-Сун был ему дорог. Всегда был! - Не Хуайсан. Позволь спросить. Может, ты мне скажешь! – Цзинь Гуанъяо отчаянно пытается не заплакать. – Твой брат пытался меня убить, когда мы стояли на лестнице в Башне Кои. Он выхватил Бася и сказал, что я сам себя окончательно погубил, потому что защищал Сюэ Яна от казни… хотя иначе пострадал бы я сам, моя жена и еще не родившийся ребенок. Только Лань Сичень остановил дагэ! И если бы твой брат тогда меня убил, было бы это с его стороны добродетельным поступком? Почему? Почему он имел право угрожать мне, а я не имел права его убить? - У него бывали припадки гнева! Он был одержим духом сабли и мог говорить вещи, о которых потом сам бы пожалел! - А как то, что он сжег твою коллекцию? Он же тоже до поры до времени этого не хотел, но всё же сделал! Это тогда ты обжег руки, да? Это случилось за день до того, как он напал на меня. И как я мог бы угадать, когда он хотел что-то сделать, а когда нет? Речь шла о том, кто выживет, он или я, - напоминает Цзинь Гуанъяо. - Не обязательно было ставить вопрос, кто единственный выживет. Ты мог бы выдать проступки отца, - напоминает Лань Сичень. – Мы бы тебя поддержали. Цзинь Гуанъяо вновь оглядывается. Грустно смотрит. - И дагэ тоже помог бы мне? Если бы знал обо всем, что я тогда успел сделать? Лань Сичень задумывается. - Не можешь сказать, да? – Цзинь Гуанъяо горько усмехается. – Но я бы всё равно этого не сделал. Я хотел заслужить любовь отца. Но я ошибался. - Брат сжег мою коллекцию, потому что это ты довел его до безумия! – Не Хуайсан хочет наброситься и расцарапать в клочья лицо этого лгуна. Хочет ударить Лань Сиченя, чтобы заставить вспомнить о здравом смысле, но помнит, что Ло Цинъян может выполнить свою угрозу, и не двигается с места. Цзинь Гуанъяо качает головой. - Нет. Нет! Я… это правда, что отец желал ему смерти, и сборник «Песен смятения» у меня был, я думал им воспользоваться, даже выучил мелодию, но только после того, как мы поспорили на лестнице, после того, как я увидел, что он правда обидел тебя… только тогда я решился воплотить план в жизнь, - он горько улыбается. – Я даже пытался убедить себя, что поступил так для твоего же блага. - Ты лишил меня единственного близкого человека! – кричит Не Хуайсан. – А всё для того, чтобы спасти Сюэ Яна и дать ему убивать невинных людей в городе И. - Нет, - громко говорит Цинь Су. – Всё было не совсем так. - Правда? Хочу об этом услышать, - говорит Вэй Усянь.