Sentiment

Цзинь Гуанъяо потирает виски кончиками пальцев. - Сюэ Ян. Значит, о нем тоже говорилось в письме? Сюэ Ян мой друг детства. Я привел его в клан, решив, что раз он изобретателен и жесток, то может стать способным темным заклинателем. И надеялся изменить его жизнь к лучшему, - он качает головой. – Я помогал ему совершать жестокие убийства, в том числе мы обвинили в заговоре и уничтожили клан Тиншань Хэ, чтобы он испробовал темные заклятия. И это мы делали по приказу моего отца. - Ты так говоришь, будто во всем виноват был только твой отец, а ты ни при чем, - злится Не Хуайсан. - Да если бы отец не велел, я бы этого не сделал! – возражает Цзинь Гуанъяо. И оглядывается на Лань Сиченя. Понимает, что должен признать правду. – Но я знаю, что выбор у меня был. И я ошибся. Я выбрал худшее. Лань Сичень кивает. Цинь Су сжимает его локоть, и Цзинь Гуанъяо находит в себе силы признаться Сы-Сы в следующем преступлении. - Единственный раз, когда я воспользовался помощью Сюэ Яна без приказа – это пожар в доме цветов. Отец, будь он проклят, сказал, что я для него ничего не значу, и тогда я захотел, чтобы сгорел этот дом, где мою мать презирали, где она жила в рабстве. Я не думал о том, кто еще погиб, не думал, что многие другие женщины там страдали точно так же. В этом я виноват. Помолчав немного, он продолжает: - Я не хотел, чтобы Сюэ Яна казнили. Я был в ужасе от убийств, которые он совершил, и всё равно не желал ему смерти, хотя с точки зрения политики это было бы самое легкое решение. - Помню, Цзинь Гуаншаню ты говорил то же самое, - говорит Цинь Цанъе. Цзинь Гуанъяо даже не ждал, что тесть его поддержит. - Да. - Но когда… когда я убил моего кобеля-отца, мне пришлось выбирать… - с ненавистью продолжает Цзинь Гуанъяо. – Убить Сюэ Яна, этим восстановив справедливость и начав всё с чистого листа… или пощадить человека, который… был мне другом, насколько мог. И я… я приказал своим людям избить его, но не до смерти. Приказал им выпустить его подальше от Башни Кои и предупредить, что если он вернется или попадется на преступлении, я буду беспощаден. - Он говорил мне тогда об этом, советовался со мной, - признает Цинь Су. – Я согласилась, потому что у меня тоже не получалось ненавидеть Сюэ Яна. - И поэтому погибли жители города И. А еще даочжан Сун Лань и даочжан Сяо Синчэнь. И девушка, А-Цин, которая была умнее и храбрее многих людей, которых я знал, - говорит Вэй Усянь. – И не говорите, будто не знали, что Сюэ Ян жил в городе И. Именно потому в тех окрестностях не построили ни одной сторожевой башни. Опустив взгляд, Цзинь Гуанъяо отвечает: - Да, я знал, что он был в городе И. Но что именно он там делал, я не знал. - А если бы знал, что сделал бы? – спрашивает Лань Сичень. И вздыхает: - Нет, ответ на этот вопрос ничего не изменит… - Нет, изменит. Он может говорить, что ничего не знал о событиях в городе И, но как насчет оставшихся представителей клана Юэян Чан? Когда они погибли, никто даже не знал, что предполагать, потому что все считали Сюэ Яна умершим. Ты мог предположить, что он убил Сяо Синчэня и отправился мстить остальным. И что, тогда ты не сдержал свое слово? – ядовито спрашивает Не Хуайсан. – Хотя ты у нас хозяин слову, сам дал, сам забрал обратно. Цзинь Гуанъяо плачет. - Лань Сичень… да, я оставил ему Цзянцзай и Стигийскую тигриную печать. Я захоронил правую руку дагэ неподалеку от города И, где тогда еще жили много людей. У меня не было доказательств, что их убил именно Сюэ Ян. Но я знал, что он убил Чан Пина и его родственников. - И ты всё равно оставил его в живых, - Лань Сичень смотрит на него, готовый тоже заплакать. - Да. Знаешь, почему? - Потому что он мог еще быть полезен, - раздраженно перебивает Цзян Чэн. Он уже до смерти устал от Не Хуайсана и Цзинь Гуанъяо. Любила жаба гадюку! Он бы предпочел уйти отсюда, но не раньше, чем хорошенько ударит Вэй Усяня туда, где больше нет золотого ядра. - Правда, - Цзинь Гуанъяо потирает руки. – Он мог быть мне полезен. - Для чего именно? – спрашивает Цинь Цанъе. У него сердце разрывается, А-Яо дорог ему, словно родной сын, но он сейчас совершенно не представляет себе, как теперь защитить А-Яо от всеобщего осуждения. - Разве не очевидно? Вспомните Луаньцзан, - говорит Цзян Чэн. – Ему нужна была Тигриная печать. - Нет, - с пониманием говорит Лань Ванцзи. Вэй Усянь вздыхает. - Сюэ Ян хотел изобрести способ восстановить душу. Вы надеялись, что он сможет помочь вам воскресить сына. Цинь Су удивленно приоткрывает рот, а Цзинь Гуанъяо кивает, виновато опустив голову. Лань Сичень потрясен. - Не Хуайсан, - дрожащим голосом говорит Цинь Су. – Полагаю, или ты, или Мо Сюаньюй тогда застал А-Яо за чем-то подозрительным… в ту неделю, когда умер А-Сун. * - В ту ночь, когда умер Жусун, Мо Сюаньюй видел твоего мужа с флаконом в руках. Он предположил, что удалось найти лекарство. Но позже… когда я узнал правду о вашем браке… я осознал правду, - напряженно говорит Не Хуайсан. - Вы не ошиблись. Хотя и не совсем правы, - отвечает Сы-Сы. – А-Яо? Цзинь Гуанъяо зажмуривается. - Цинь Цанъе подтвердит, что я не планировал обвинить главу клана Жун в заговоре. И я отравил А-Суна лишь в ту ночь, когда он умер. Тогда уже не оставалось надежды. Я просто хотел, чтобы всё закончилось быстрее. Да, я должен был спросить мнения А-Су, и я всё равно причинил ей боль, и это правда, что я не дал А-Суну выбора… хотя тогда он уже был без сознания. Да, я поступил неправильно – но что тогда было бы правильно? «Я поступил неправильно, но что было бы правильно?». Лань Сичень не знает. Не Хуайсан пристально смотрит на него. Он не должен верить ни единому слову. Он это знает. Но если Цинь Цанъе был всему свидетелем… а если Цзинь Гуанъяо заранее договорился с Цинь Цанъе, чтобы выглядеть невиновным? Не Хуайсан не уверен. - Это не был злой умысел. Я… я честно, любил сына, - шепотом говорит Цзинь Гуанъяо. - А я любил дагэ, - так же тихо отвечает Не Хуайсан. Кажется, на миг они понимают друг друга. - А я любила мужа, и Мянь-Мянь любила отца, - Ло Цинъян все еще злится и не убирает меч от горла Не Хуайсана, но при этом плачет. - Я тоже любил дагэ. Но он… он не любил меня. Не буду лгать, когда я убивал его, я испытывал и ненависть, и обиду, - говорит Цзинь Гуанъяо. – Я… теперь я об этом жалею. - А когда он умер, ты держал меня за руку и плакал вместе со мной, - со злостью напоминает Не Хуайсан. - Я не притворялся, когда плакал! Даже тогда в глубине души я сожалел, что он умер, потому что от мертвого я бы уже не добился любви, - всхлипывает Цзинь Гуанъяо. - Любви?! А зачем же ты тогда разрубил его тело?! - Даже мертвый, он преследовал меня. Наблюдатели с башен видели, что он убивал невинных людей! Я хотел защитить невинных! – убеждает Цзинь Гуанъяо. - И себя, - добавляет Лань Сичень. Цзинь Гуанъяо смотрит на бывшего названого брата, но не видит ненависти в его взгляде. Грусть. Боль. И желание помочь ему, убедив рассказать всю правду, а не отдельные случаи. Это будет страшно. - Да, - признает он. - Я хочу спросить, - говорит Вэй Усянь. –Лянфан-цзунь, вы хорошо разбираетесь в людях. Неужели вы действительно не догадались, что глава клана Жун хотел убить вашего сына? Цзинь Гуанъяо облизывает губы. - А-Яо? – Цинь Су испуганно смотрит на него. - Даже я догадывался, что он намерен кого-то убить, - напоминает Не Хуайсан. - Все заметили! Да! Я понимал, что он сможет кого-то убить. Это правда, - Цзинь Гуанъяо вздыхает. – Но именно Жусуна? Я не думал, что жертвой окажется он. Я рассчитывал, что глава клана Жун рискнет на кого-то наброситься прямо во дворце, а я поймаю его на месте преступления, опозорю и всё равно возведу башни. Мне казалось, жертвой окажется кто-то из адептов. Казалось, что вряд ли он нападет на ребенка, ведь что значит для него ребенок! Да, я размышлял о том, что такой исход для многих был бы лучше, но честно, не хотел, чтобы А-Сун стал его целью, - склонив голову, Цзинь Гуанъяо добавляет: - И не таким же способом. - Неужели нельзя было послать кого-то проследить за ним? Так его бы все равно поймали и на его репутацию легла бы тень, - говорит Лань Сичень. Вэй Усянь качает головой. - Успешное покушение вызвало бы намного больше толков. - Это была ошибка в политических расчетах, - говорит Цзинь Гуанъяо. - Ошибка – не ценить человеческую жизнь! – восклицает Лань Сичень. Он спорит не ради того, чтобы задеть А-Яо, вовсе нет… ему важно знать всю правду, чтобы между ними больше не было ничего недосказанного, чтобы он мог знать его – и любить. - Не совсем. Это было решение, при котором жертва и смерть выглядели необходимыми. А человеческие жизни были важны, иначе зачем было бы строить сторожевые башни? Но одна смерть могла спасти тысячи жизней. Такого расчета можно было ожидать от человека, который служил шпионом и изобретал способы пыток – как раз для того, чтобы спасти многих, - Цинь Су глубоко вдыхает. - Я не оправдываю его, Цзэу-цзюнь, но понимаю, даже если и злюсь из-за этого. - Но это было не тебе решать! – говорит Лань Сичень. - Я знаю, - по щекам Цзинь Гуанъяо текут слёзы. – Знаю… И вдруг Лань Сичень касается ладонями его щек, вытирая слёзы. Не Хуайсан не верит своим глазам. Кажется, его план проваливается. Как может Цзэу-цзюнь простить? Как может Цинь Су простить? И неужели Лань Ванцзи и Вэй Усянь могут понять его? А Цинь Цанъе… его семью разрушили! Его опозорили перед обществом! Почему он так спокоен? Госпожа Сы-Сы хотела возмездия за своих сестриц. Даже сейчас он в это верит. Но кажется, что она тоже решила, будто Цзинь Гуанъяо заслужил еще один шанс. Он остался без поддержки. Су Ше всегда поддерживает того, кто сильнее. Для Ло Цинъян Не Хуайсан – тот, кто убил ее мужа, и… Не Хуайсан смотрит на Цзинь Лина, который в страхе молчит, и на Цзян Чэна, еще более сердитого, чем обычно. Он знает, что делать. Об этом он не написал в письме, потому что не располагал неопровержимыми доказательствами. Он испуганно смотрит на девчонку и вскрикивает: - Осторожно! Ло Цинъян в страхе за дочь оборачивается, и Не Хуайсан пользуется возможностью, чтобы наброситься на Су Ше.