Sentiment

Наньпин задевает его ногу, но неважно, ничего страшного, главное, Не Хуайсану удается схватить Су Ше за края ханьфу и распахнуть одеяние. - И ты, гадюка, еще что-то говоришь о лжи?! – Ло Цинъян пытается снова удержать его, но Су Ше выворачивается, Цинь Цанъе не верит своим глазам, и хватает его, а Лань Ванцзи велит: - Поверните его! Су Ше хватает воздух ртом, но не шевелится. - Вот видите? – говорит Не Хуайсан. - Что именно? – ухмыляется Цзян Чэн. Цинь Цанъе, потрясенный, заставляет Су Ше обернуться, чтобы всем было видно. Ближе к сердцу кожа Су Ше покрыта жуткими язвами разного размера. - Проклятие сотни дыр? – в ужасе осознает Цинь Су. Лань Сичень оглядывается на Цзинь Гуанъяо. Его доверию вновь нанесен удар. - Глава клана Цзинь, это тоже было частью плана, касавшегося нападения на тропе Цюньци? Цзинь Гуанъяо молча смотрит на него. - Что происходит? – спрашивает Цзинь Лин. Цзян Чэн резко отвечает: - А разве нужно спрашивать, глава клана Лань? Если бы Цзинь Цзысюня не прокляли, ничего бы не случилось! А нападение помогло Цзинь Гуанъяо устранить Цзинь Цзысюаня и Цзинь Цзысюня, которые были из одного с ним поколения. Он подготовил себе дорогу к тому, чтобы стать главой Ланьлин Цзинь и Верховным заклинателем. А теперь мы видим, что за проклятием стоял его подчиненный. Неужели неясно, чьи приказы он выполнял?! Цзинь Гуанъяо по-прежнему молчит. Вэй Усянь смотрит на Су Ше и зло смеется: - Скажи, что я тебе сделал?! Мы не были врагами…я даже не знал тебя! Цинь Су страшно. Нет, нет, она не может лишиться поддержки Вэй Усяня, Цзэу-цзюня и Ханьгуан-цзюня. Цзинь Гуанъяо тихо говорит: - Молодой господин Вэй, разве вы не испытали это на себе? То, что вы не были никому врагом, вас не уберегло. Как же так? Все мы начинаем свой путь в мире, не имея врагов. Но кто-то обязательно наносит первый удар. Цзян Чэн с ненавистью кричит: - Мерзкий выродок! Госпожа Ло, отпустите Не Хуайсана! - Нет! – возражает Ло Цинъян. – Я хочу услышать честные ответы на все вопросы, и не доверяю человеку, который так умеет искажать правду. Су Ше холодно улыбается. - Ты слишком высокого мнения о себе, Вэй Усянь. Кто тебе сказал, что я проклял Цзинь Цзысюня, чтобы ложно обвинить тебя? Тогда я вовсе не был заодно с главой клана Цзинь. Я просто хотел проклясть Цзинь Цзысюня, и сделал это! Вэй Усянь настойчиво спрашивает: - Значит, ты считал Цзинь Цзысюня своим врагом? Су Ше хмыкает: - И его, и всех таких же высокомерных, как он, я бы каждого такого убил! Вэй Усянь согласен, что Цзинь Цзысюнь был невероятно заносчивым человеком, но не может не спросить: - Что же значит быть высокомерным по твоему мнению? Ты и Ханьгуан-цзюня так называл. Скажи, за что? Су Ше быстро отвечает: - Сказать, за что? Лань Ванцзи родился в такой благородной семье, но разве это дает ему право гордиться собой? Почему люди вечно говорят, что я подражаю ему?! Все восхваляют его благородство и чистоту… а теперь мы видим, что добродетельный Ханьгуан-цзюнь, забыв о достоинстве, поддерживает во всех зловещих планах Старейшину Илина, от которого отреклись порядочные люди. Смешно, не правда ли? Вэй Усянь и Лань Ванцзи бледнеют, будто их в чем-то уличили, и Лань Сичень снова хочет спросить, что у них случилось и почему они прибыли сюда порознь. Цзинь Гуанъяо настороженно оглядывается. - Что это за проклятие? – спрашивает Цзинь Лин. - То, из-за которого твой отец и твой дядя столкнулись на тропе Цюньци! – в гневе кричит Цзян Чэн. Цзинь Лин широко открывает глаза и тяжело дышит. Лань Сичень даже дышать боится, но все равно спрашивает: - Не пытайся этого избежать, скажи – ты действительно планировал убить Цзинь Цзысюаня? Лань Ванцзи повышает голос, Цинь Су еще не слышала до сих пор, чтобы он так громко говорил: - Брат, ты ему веришь? По выражению лица Лань Сиченя трудно что-либо сказать. - Конечно же, я не верю, что на Цзинь Цзысюаня на тропе Цюньци напали случайно, но… давайте для начала послушаем его. Цзинь Гуанъяо знает, что ему не поверят, даже если он будет всё отрицать. Не Хуайсан снова перехитрил его. Лань Сичень и Цинь Цанъе снова смотрят на него с ужасом. Во взгляде Сы-Сы – скорбь. И Цинь Су, только Цинь Су, ждет, что он скажет. Он цедит сквозь зубы: - Это правда, в тот день я не случайно встретил Цзинь Цзысюаня… Цзинь Лин тут же сжимает кулаки. Цзинь Гуанъяо поспешно добавляет: - Но то, что произошло потом, я не спланировал. Неужели вы думаете, что я так гениален и никогда не ошибаюсь? Многими вещами просто невозможно управлять. Как я мог бы предвидеть, что и Цзинь Цзысюань, и Цзинь Цзысюнь погибнут от рук Вэй Усяня? Разве я мог предвидеть, что Вэй Усянь потеряет контроль над темной ци и Призрачный генерал непременно впадет в ярость? Вэнь Нин чуть не плачет, и Цинь Су больно за него. Вэй Усянь резко спрашивает: - Но вы говорите, что встретили его не случайно? Вы противоречите сами себе! Цзинь Гуанъяо сжимает руки. - Не отрицаю, я нарочно сказал ему о нападении на тропе Цюньци, но я просто думал, что ему нелегко придется, если он застанет вас во время противостояния с его двоюродным братом, ведь вы никогда не ладили. Господин Вэй, как я мог знать, что вы сможете убить всех, кто тогда там был? Вэй Усянь качает головой. - Вы в самом деле… Вдруг Цзинь Лин вскрикивает: - Почему?! Он выскакивает из-за спины Цзян Чэна. У него глаза покраснели от слёз, он бежит к Цзинь Гуанъяо и кричит: - Почему?! Почему?! Почему?! Цзинь Гуанъяо стоит на месте, не уворачиваясь, когда племянник бьет его кулаком. Парня останавливает тихий голос: - Не надо, Цзинь Лин. - Тот ужасный человек не собирался убивать моего отца, правда? – всхлипывает Мянь-Мянь. – Он собирался убить дядю Цзинь. Ты сам говорил, у нас похожая беда. Цзинь Лин смотрит на нее и дрожит, а потом оборачивается к дяде. Выжидает. Но больше не пытается нанести удар, по крайней мере, сейчас. - Почему? – Цзинь Гуанъяо отвечает вопросом на вопрос. – А-Лин, а ты можешь сказать, почему? Почему, несмотря на то, что я всегда улыбался людям, я не заслужил от них даже притворного уважения, а твой отец смотрел на людей свысока, а они все равно к нему тянулись? Мы были сыновьями одного и того же человека, но почему-то твой отец радовался домашнему уюту с любимой женщиной и ребенком, а я не смел надолго оставаться наедине с женой, я… - он вздрагивает от стыда, - я боялся впервые посмотреть на своего сына! И отец отдавал мне приказы так, будто нет ничего сложного в том, чтобы избавиться от опасного безумца, способного в любой момент поднять мертвецов и заставить их всех убивать! Мы с Цзинь Цзысюанем родились в один день, но почему-то в честь законного сына Цзинь Гуаншань устроил роскошный пир, и в то же время равнодушно смотрел, как другого его сына сбросили с лестницы! В нем кипит ненависть, и он больше не может сдерживать чувства, ведь всё равно все знают, все обо всём знают. Он хочет, чтобы его, по крайней мере, признали. Вэй Усянь кричит: - Хватит искать себе оправдания! Ладно, вы убили тех, кого ненавидели – но Цзинь Цзысюаня за что?! - Потому что всё было не так! – вскрикивает Цинь Су. – Не Хуайсан, вы снова всё искажаете! * - Тетушка? – Цзинь Лин плачет, глядя на Цинь Су. - А-Лин, - тихо говорит она, нервно сглатывая. – Я хотела сказать это всем, но тебе особенно. А-Яо рассказал мне вскоре после нашей свадьбы. Когда после смерти Чифэн-цзуня стал видеть кошмары. Цинь Су оглядывается на мужа, который вздрагивает при этом напоминании. - Ты ведь не лгал мне тогда, А-Яо? Она не осуждает его. Даже если бы оказалось, что он солгал. Он качает головой. Жене он не лгал. Только не ей. - Тогда я скажу. Потому что я не хочу, чтобы ты переносил это в одиночку, - говорит она. – Цзинь Гуаншань велел ему привести Вэй Усяня к краху. И эту задачу облегчила ревность главы клана Цзян, и действия самого Вэй Усяня, который защищал Вэней, хотя тогда он был прав и все это знали, но только Ло Цинъян отважилась это высказать. – У нее дрожит голос от негодования. – Да почти каждый из тех, кто сейчас присутствует здесь, причастен к тому, что случилось с Вэй Усянем, естественно, кроме детей… и кроме Сы-Сы и Вэнь Нина, которые ни в чем не виноваты. И даже не пытайтесь делать вид, что это не так! Я признаю свою вину! Потому что я хотела, чтобы люди меня не отвергали, и молчала, хотя я была согласна с ним, когда на званом вечере он поспорил с Цзинь Цзысюнем. А вы, Лань Сичень? Вы знали, что он прав, но что вы тогда сделали? Вы подали А-Яо платок и промолчали. Даже о несправедливости по отношению к нему, меньшей, правда, чем то, что сделали с Вэнями, вы не сказали ни слова. Отец, ты знал, что он прав, знал и о замыслах Цзинь Гуаншаня, пусть и не всё. Но никто ничего не сказал. Она на миг умолкает, но вскоре продолжает: - Ах, я забыла. Глава клана Не считал, что Вэй Усянь неправ. Наверное, Не Минцзюэ был не так добродетелен, как о нем думали. - Замолчите! – кричит Не Хуайсан. - Не смей так с ней говорить! – Ло Цинъян крепче удерживает его. - Как бы там ни было. Теперь мы понимаем, как Цзинь Цзысюань оказался на тропе Цюньци. А-Яо, потакая желаниям отца, хотел подлить масла в огонь вражды между Цзинь Цзысюанем и Вэй Усянем. Если бы вы ранили Цзинь Цзысюня, это всё равно ускорило бы ваше падение. Отчасти, вот почему А-Яо сказал ему… - Цинь Су облизывает губы. – Вторая причина была в том, что А-Яо хотел, чтобы Цзинь Цзысюань узнал, как это – бороться с трудностями. Как это, не суметь удачно выйти из положения. Хотел его унизить, я так полагаю, - Цинь Су смотрит Вэй Усяню в глаза. – Он не думал, что вы сможете убить. Я знаю, вы потеряли контроль над энергией, вы не хотели этого, но случилось то, что случилось. А-Яо не виноват, - у нее дрожит голос. – И как бы там ни было, Цзинь Лин остался сиротой. Это ведь нечестно, правда? Как могут случайности причинить такие болезненные, не заживающие раны? И есть ли разница, причинена ли боль по злому умыслу или трагической случайности? Это нечестно, как и то, что А-Яо вырос без отцовского внимания, как и то, что я влюбилась в родного брата. Насчет Су Ше… я сама до сегодняшнего вечера не знала о нем. Но А-Яо сказал мне, что он узнал, кто виновен. Молодой господин Вэй, к тому времени вы уже три года как были мертвы, - Цинь Су вздыхает. – Тогда он уже дружил с тем человеком, так рассказывал мне А-Яо и спрашивал меня, что делать. Я… посоветовала ему рассказать главе клана Цзян, чтобы, может быть, облегчить его положение, но он пришел к выводу, что если тот человек вмешается, разговор будет бесполезен. - Что-то я такого не припоминаю, - язвительно говорит Цзян Чэн. - Когда я побывал в Юньмене с А-Лином, я попытался заговорить с вами о Вэй Усяне. Но вы взялись за Цзыдянь и сказали, что если я еще раз посмею заговорить о вашем брате, вы меня прибьете и закопаете, как шлюхиного сына, - отвечает Цзинь Гуанъяо. – Моя ли вина, что мы с вами не завершили тот разговор? Цзян Чэн молчит, опустив глаза. «Ох, да». И, наконец, говорит: - Но я попросил прощения за те слова. - Да, вы попросили прощения ради А-Лина. Но велели мне больше не напоминать вам о Вэй Усяне, - говорит Цзинь Гуанъяо. – Вот я и молчал. - Как мы можем в это поверить? – сердится Цзян Чэн. - А моей дочери вы верите? Или вы подозреваете, что Не Хуайсан в самом деле хотел убить мою дочь, моего мужа и Цинь Су? – резко спрашивает Ло Цинъян. – В такое я бы не поверила. Да, я могу не хотеть его простить, и вряд ли прощу, но я понимаю, он не мог предугадать, кто на самом деле первым откроет гроб. Так же могло получиться и в случае главы клана Цзинь. Цзян Чэн пристально смотрит на нее. - Я знаю, вы хотите кого-то обвинить во всех этих страшных событиях, и понимаю, это легко, обратить свою ненависть против кого-то определенного, но не любого человека так же легко ненавидеть, как Вэнь Чао, - Ло Цинъян горько улыбается. - А-Лин… неужели ты думаешь, твой дядя в самом деле мог желать лишить ребенка родителей? – спрашивает Цинь Су. Цзинь Лин смотрит на Цзинь Гуанъяо. - Дядя… скажите мне честно! Он хочет услышать честный ответ от самого Цзинь Гуанъяо. - Я не хотел убивать твоего отца. Это… в самом деле был несчастный случай. Ни я, ни Вэй Усянь, ни Вэнь Нин… никто из нас не желал ему смерти, - Цзинь Гуанъяо оглядывается на потрясенного этими словами Вэнь Нина. По правде говоря, я даже восхищался твоим отцом. Цзинь Лин порывисто обнимает его, и Цзинь Гуанъяо с трудом сдерживает слёзы. Цзинь Гуанъяо поглаживает его по голове. - Он… А-Сюань был вторым человеком из всех в Ланьлине, кто был добр ко мне. Первой была твоя мама. А потом уже – А-Сюнь и Мо Сюаньюй. - Моя мама? - Цзян Яньли была самой доброй женщиной в мире, - признает Цзинь Гуанъяо. – А-Лин, мне даже не разрешали держать тебя на руках, из-за моей «дурной крови», но она мне разрешила, и после праздника в честь месяца со дня твоего рождения она собиралась поговорить с моим отцом обо мне. Цзян Чэн вздрагивает. - Так вот о чем вы говорили в тот день, когда я вас навестил. Он кивает. - Вся правда в том… - начинает Су Ше, но Цинь Цанъе всё еще крепко держит его. - Нет, - возражает Цзян Чэн. - Одной из причин, почему я был в прошлом месяце в городе И, было желание вернуть Тигриную печать, и да, восстановить руку, но еще и защитить А-Лина, когда А-Яо узнал, что он там, - сердито говорит Су Ше. – Он бы никогда не навредил своему племяннику! Цзян Чэн зло смеется. Вряд ли он ненавидит Цзинь Гуанъяо – скорее всего, нет, - но судьба Су Ше ему безразлична. - Думаете, я вам поверю? - Не Хуайсан, - Вэй Усянь оборачивается к нему, глядя сверкающими от гнева глазами. – Это вы убивали кошек? Вы заманили юношей в город И, планируя, если они погибнут, обвинить в этом Цзинь Гуанъяо? - Я хотел, чтобы общество узнало о его преступлениях. - Да? Но вы не могли не понимать, что мальчишки не могли бы выстоять в бою против темного заклинателя с Тигриной печатью. Вы так же, как Цзинь Гуанъяо, надеялись, что никто не погибнет, но рассчитывали, что, если они умрут, вы откроете людям глаза на преступления своего врага, - Вэй Усянь поджимает губы. – Вы рисковали жизнями детей! Не Хуайсан моргает. - Но он тоже! - Ага. Спорим, Чифэн-цзунь обрадовался бы, если бы узнал, что его брат использовал уловки его убийцы, чтобы отомстить убийце и его союзникам, - говорит Вэй Усянь. - Вы… что вы… - Не Хуайсан дрожит. И вдруг, потеряв контроль над собой, громко кричит: - Да у меня просто не было выбора! Все застывают. Эти слова. Те же, что недавно говорил Цзинь Гуанъяо. И все это знают. Что он может сказать? Что он не самый сильный заклинатель? Что его не уважают? Что ему не из чего выбирать? Это всё то же, что говорил Цзинь Гуанъяо! Не Хуайсана пробирает дрожь. Он слышит, как в гробу завывает сильное, темное, необыкновенно злобное существо, и ненавидит Цзинь Гуанъяо… да, но себя – еще больше. Он не может спасти брата, даже после его смерти. * - Если идет речь о Мо Сюаньюе, было ли это совпадением, что он провел ритуал как раз тогда, когда в деревне появилась лютая рука дагэ? И как раз тогда, когда прибыли заклинатели из клана Лань? – холодно спрашивает Цзинь Гуанъяо. - Конечно, нет, - цедит Не Хуайсан сквозь зубы. «Только не делай вид, что тебя волновала его судьба после того, как ты отослал его домой». - Это ты убедил его так поступить? К удивлению Цзинь Лина, дядя выглядит опечаленным. - Я любил его, - шепотом отвечает Не Хуайсан. – И до сих пор люблю. Подобно случаю Цзинь Гуанъяо, правда всегда где-то посередине. И он все еще не в силах ее озвучить. - Знаю. Тогда почему? – спрашивает Цзинь Гуанъяо. - Я… я хотел вернуть друга, - Не Хуайсан оглядывается на Вэй Усяня. - Нет, ты хотел вернуть дагэ, - напоминает Цинь Су. – Мы можем спорить о многом другом, но с чем согласятся здесь все, так это с тем, что каждый из нас хотел бы кого-то вернуть. Я – Жусуна и маму. А-Яо – свою маму и Жусуна. Глава клана Цзян – сестру. А-Лин – родителей. Мой отец – жену. Вэнь Цюнлинь – сестру. Сы-Сы – своих подруг. Цзэу-цзюнь и Ханьгуан-цзюнь… - Я хочу, чтобы вернулся папа! – плачет Мянь-Мянь, и Цинь Су умолкает, подумав, что оба нефрита клана Лань тоже мечтают о том, чтобы кто-то из их близких вернулся. - Нам нужна Тигриная печать, - Вэй Усянь чешет в затылке. Лань Чжань, наверное, возненавидит его за такие слова. – И… это не так просто. Я не встречал столько отрицательной энергии в существе, как у Чифэн-цзуня. Управлять им было бы трудно. Цзинь Гуанъяо вздрагивает. Тигриная печать? Он ее уничтожил. «Прости, А-Сун…». - Но хотя бы, - говорит он, наблюдая за страданиями Лань Ванцзи, и надеясь вернуть любовь Лань Сиченя, надеясь отвлечь Вэй Усяня от вопроса о печати, - к Ханьгуан-цзюню вернулся человек, которого он желал увидеть вновь. Лань Ванцзи вздрагивает. Лань Сиченю страшно. И… Вэй Усянь хмурится. - Кто же? Все снова молчат. Цзян Чэн хочет крикнуть: «Придурок, зря я, что, ли, тебе рассказывал?!». Цзинь Гуанъяо приподнимает бровь. - Ханьгуан-цзюнь провел в страданиях столько лет, и даже сейчас он не достиг желанного счастья. Даже чужому человеку больно на это смотреть. Вэй Усянь оборачивается. - Какие страдания? Какое счастье? Кажется, и Лань Сичень, и Цзинь Гуанъяо удивлены. Они смотрят на него так, будто пытаются понять, не притворяется ли он. У Вэй Усяня быстро бьется сердце, словно в душе ожило то, что он половину этой ночи считал умершим. Но он пытается казаться спокойным. - Что вы имеете в виду? Цинь Су пытается не засмеяться. Цзинь Гуанъяо медленно произносит: - Молодой господин Вэй, неужели вы и правда не понимаете? Как бы там ни было, неужели вы не знаете, что этим причиняете Ханьгуан-цзюню боль? - Он в самом деле не знает, - холодно говорит Сы-Сы. – Уж я-то сразу отличу мужчину, который притворяется, что ничего не знает. Лань Сичень злится. Его младшего брата вот-вот опозорят перед всеми выдающимися заклинателями… да, они убивали, но они были в своем праве… но Ванцзи! И Цзинь Гуанъяо начал этот разговор… чего он добивается?! - Неважно, - говорит Лань Ванцзи. - Разве правила не запрещают вам лгать? – спрашивает Цинь Су, и, видя вдохновение во взгляде сестры, Цзинь Гуанъяо усмехается. Он понимает, что доверяет ей. И верит, что она убедит Лань Сиченя поверить: то, что он сделает сейчас, будет только к лучшему. Вдруг Цзинь Гуанъяо подталкивает Цзинь Лина к А-Су и улыбается. - Ханьгуан-цзюнь, сейчас вам лучше отступить. Вэй Усянь чувствует резкое, жалящее прикосновение к шее. Лань Сичень едва слышно шепчет: - Осторожно. Не двигайся! Лань Ванцзи смотрит на Вэй Усяня и бледнеет. Почти незаметная, тонкая светло-золотистая струна гуциня обвивает шею Вэй Усяня.