Sentiment

*Тринадцать лет назад* - Я в порядке, - говорит Цзинь Цзысюань, и поджимает губы. По его лбу текут капельки пота, он бледнеет всякий раз, как только из покоев, где принимают роды, слышится крик. Хотя Цзян Яньли и так долго сдерживала себя, весь день вчера и сегодня до полудня, и только в последние пару часов не выдержала. - Вряд ли, - Цзинь Гуанъяо спешит успокоить его, пока Цзинь Цзысюнь снова не ляпнул какую-нибудь ерунду. – Я понимаю, ты волнуешься. Это не слабость и не глупость. Ты любишь жену, понятно, что ты беспокоишься о ней. Цзинь Цзысюань кивает, опустив взгляд. - Я не заслужил быть с ней. - Что?! – сердится Цзинь Цзысюнь. - Правда, не заслужил. Бывало, я ужасно с ней обращался! Конечно же, если… если я ее потеряю, это будет справедливое наказание, да?! – Цзинь Цзысюань грызет ногти, привычка, которую он обычно скрывает. Цзинь Гуанъяо уверен, многие смеялись бы, если бы узнали. - Тшш, не надо, - он заставляет брата убрать руку ото рта. Улыбается, сначала притворяясь, но улыбка становится искренней, когда он понимает, что Цзинь Цзысюань в самом деле взволнован. – Послушай, Цзинь Цзысюань. Моя мама несколько раз помогала женщинам при родах. И ни одна из них не потеряла ребенка, хотя лекарей у нас не было. Мама знала только то, что пережила, рожая меня. А рядом с Цзян Яньли лучшие лекари в обществе заклинателей. И она молодая, сильная и здоровая женщина, у вас обязательно родится сильный и здоровый сын. - Или дочь, - всхлипывает Цзинь Цзысюань. – По правде говоря, А-Ли хочет, чтобы родился мальчик, но я больше хочу, чтобы это была девочка. У нас в Ланьлин Цзинь в этом поколении не рождались девочки… Цзинь Гуанъяо немного удивлен, что брат не считает рождение дочери худшим, чем рождение сына. Ему становится теплее на душе. - Послушай, А-Сюань, тебе и так достаточно худо. Ты и так перед всеми показал свои чувства, сам виноват, - говорит Цзинь Цзысюнь, как всегда не понимая, что он высказывает. – А я так старался, писал то письмо!.. - Значит, это был ты? – спрашивает Цзинь Гуанъяо. Он давно это подозревал, но надеялся, что ошибался. - Ага, я. - Когда я показал ему письмо, А-Яо сказал что-то вроде, «выскажи ей своими словами, иначе от этого толку не будет», - Цзинь Цзысюань сглатывает. Именно так они подружились. Он пришел к единокровному брату, теряясь, потея и краснея, и, наверное, обидел его, сказав, что Цзинь Гуанъяо, должно быть, знает об ухаживаниях больше, ведь вырос в доме цветов. А потом откровенно признался, что нуждается в помощи, чтобы добиться благосклонности Цзян Яньли. Цзинь Цзысюнь фыркает: - Так ты все же отдал ей письмо? - Э, - запинается Цзинь Цзысюань. - Я так понимаю, да, - Цзинь Гуанъяо приподнимает бровь. Он может себе представить, как практичная и скромная Цзян Яньли восприняла сравнение с солнечной богиней, которой будут к лицу золотые наряды Ланьлин Цзинь. - Это было как раз после того, как мы узнали о ребенке. Она погладила меня по лицу и ушла, такая милая и нежная, а потом я увидел, как она катается по полу, и испугался. Думал, она вот-вот потеряет ребенка, - Цзинь Цзисюань краснеет. - Оказалось, она смеялась! Цзинь Цзысюнь сердится, но понимает, что ему сейчас не время думать о себе. - Значит, ты правильно сделал, что последовал совету Цзинь Гуанъяо. - Я поначалу хотел просить его помощи в хитроумном плане. Устроить так, чтобы нам угрожала опасность от техники убийственных струн, и я спас Яньли на горе Феникса. Я собирался тогда признаться в любви, - Цзинь Цзысюань нервно сглатывает. - Ты изучал технику убийственных струн? – удивляется Цзинь Цзысюнь. Он невольно впечатлен. Получается, даже его незаконнорожденный двоюродный брат в заклинаниях сильнее, чем он? Он злится. - Да. Хотя А-Сюань тогда еще не знал. Он хотел, чтобы я попросил Цзэу-цзюня нам помочь, но Цзэу-цзюнь никогда бы не согласился на такое. Я сказал, что я тоже научился использовать струны как оружие, когда помогал Цзэу-цзюню скрываться во время войны. Я мог бы использовать эту технику, но посоветовал сначала откровенно поговорить. Если бы это не помогло, мы бы что-нибудь еще придумали, - Цзинь Гуанъяо улыбается. – Но я рад, что всё получилось. - А-Сюань, ты что, в самом деле?.. – хохочет Цзинь Цзысюнь. - Нет, вру, - огрызается Цзинь Цзысюань. – О небо, почему я ее недостоин?.. - А-Сюань? – Цзинь Гуанъяо решается погладить его по плечу. Любимого, балованного ребенка своего отца. Цзинь Цзысюань хватает его за руку, и Цзинь Гуанъяо думает, что, наверно, поступил чересчур смело, но нет, брат просто держится за него, будто ищет в нем опору. - Я прочитал ей письмо после того, как мы официально объявили о ребенке. Но мы еще до свадьбы знали, что у нас скоро будет ребенок, - Цзинь Цзысюань закрывает лицо ладонями. Цзинь Цзысюнь смеется. - И Саньду-шеншоу тебе ничего не отрезал? Цзинь Гуанъяо перебивает его: - Теперь я понимаю, почему вы так быстро придумали имена. Цзинь Цзысюань кивает: - Неужели мы наказаны за это?.. - Так вы уже были помолвлены. Все люди это делают, и ничего, никто не умер, - Цзинь Цзысюнь пожимает плечами. – Повезло тебе, а я думал, ты до свадьбы останешься невинным! Цзинь Цзысюань краснеет почти до оттенка свадебного наряда. - А-Сюань, позволь мне сказать… - Цзинь Гуанъяо нервно сглатывает. – Ничего страшного не случилось. А-Сюнь – я же могу так его называть? – совершенно прав. Многие пары… делают это. Ты не первый и не последний, кто дотронулся до невесты, не дождавшись свадьбы, и никто тебя за это не накажет. Цзинь Цзысюань удивленно смотрит на него. Впервые в жизни он услышал, что он не особенный, и сейчас ему от этого легче. А Цзинь Гуанъяо впервые в жизни чувствует, что его признают как брата. - Ну тогда и я буду называть тебя А-Яо, - ворчит Цзинь Цзысюнь, и Цзинь Гуанъяо счастлив и полон надежд, наверное, впервые с тех пор, как прибыл в Ланьлин Цзинь. Десять лет спустя он рассказал А-Лину и А-Су, как Цзинь Цзысюань ухаживал за Цзян Яньли, и даже показал письмо, которое нашел в шкафу госпожи Цзинь после ее гибели, и они втроем весь вечер катались по полу от смеха. * *Настоящее время* Вэй Усянь вскрикивает: - Лань Чжань, не надо! Не отступай! Но Лань Ванцзи уже отошел на пять шагов. - Ты что творишь?! Я поспешил на помощь твоей жене, а ты… ты так хочешь умереть?! – злится Вэй Усянь, хотя еще не обернулся и не посмотрел на Цзинь Гуанъяо. - А-Яо, - Лань Сичень смотрит, словно раненный олень. Цзинь Гуанъяо становится не по себе. Значит, Лань Сичень все еще не доверяет ему. Он быстро оборачивается в сторону от Вэй Усяня, на миг позволяя себе сбросить маску и показать Лань Сиченю настоящее лицо, человека обезумевшего, плачущего, но в глубине души стремящегося к благу. Человека, который хочет быть любимым. Он хочет прошептать – «поверь мне», но не в силах. Лань Сичень колеблется, но в этот миг Цинь Су подталкивает Цзинь Лина локтем. Лань Сичень хмурится, и в то же время замечает, что Цинь Су и Цзинь Лин, несмотря на противоречивые чувства, с трудом скрывают усмешку. Цинь Су даже подала знак Вэнь Нину, но тот не решается действовать, а Цзинь Лин на что-то намекнул Цзян Чэну. Выходит, они верят Цзинь Гуанъяо. Почему тогда он не может? Он мог бы сейчас дотянуться и поймать струну. Запечатать духовные силы А-Яо. Спасти возлюбленного младшего брата. Или он может поверить названому брату… нет, человеку, которого любит, как супруга. Много раз он уже ошибался, решив доверять А-Яо. «Нет». Его ошибка – в том, что он не спрашивал, не задавал вопросов, касающихся самой сути, и принимал внешние приличия за истинную добродетель. Да, А-Яо поступал хуже, чем он думал, и ошибался, и творил явное зло, но собственные представления о морали у него были. - Глава клана Лань, - предупреждает А-Яо тоном, который вовсе не идет к его уязвимому выражению лица. «Глава клана Лань». У Лань Сиченя сердце не на месте от того, как ужасно звучат эти слова. Он одними губами произносит: «эргэ», и отходит назад, делая вид, что послушался приказа А-Яо. В какой-то мере притворяется, что верит, будто Цзинь Гуанъяо так поступает ради будущего блага. Цзинь Гуанъяо смотрит с восторгом, нервно сглатывает и вновь на его лице застывает привычная маска. Он оборачивается к Лань Ванцзи. - Цзэу-цзюнь, не слушайте его! – Вэй Усянь пытается бороться, но не успевает закончить фразу, горло пронизывает сильная боль. По его шее катится капелька крови. Цзинь Гуанъяо выжидает, стиснув зубы. Лань Ванцзи, кажется, становится дурно. Цзинь Гуанъяо говорит громче: - Как он мог не послушать меня? Молодой господин Вэй, подумайте, его жизнь в моих руках. - Жизнь? – Вэй Усянь едва сдерживается. – Лянфан-цзунь, Лянфан-цзунь, о ч-чем вы говорите? Жизнь? Лань Сиченю больно видеть страдания и замешательство брата. - Вэй Усянь, неужели ты забыл, как он получил эти шрамы от кнута? Не видел клеймо у него на груди? - Конечно, видел! – вскрикивает Вэй Усянь. – Но я… глава клана Лань, честно, я не знаю. Скажите мне, откуда у него эти шрамы, прошу вас! И как это может быть связано со мной?! Обычно спокойное лицо Лань Сиченя искажается от гнева. Дрожащим голосом он говорит: - Молодой господин Вэй, неужели вы потеряли память? Цзян Чэн кривится и качает головой. - Естественно. Он даже не помнит, где был в тот день, когда я встретил Баошань-санжэнь. Вэй Усянь растерянно смотрит, хмурится. - Но мне не казалось, что я что-то забыл… а, нет, припоминаю! - То есть, вы помните? – настаивает Лань Сичень. Вэй Усянь вполголоса говорит: - Тот день в Безночном городе? Но мне казалось, я как-то вернулся сам… неужели?.. Лань Сичень сердится: - Молодой господин Вэй! В тот день против вас вышли три тысячи человек! Какими способностями вы бы ни обладали, как бы в таких условиях вы смогли бы сбежать? Это совершенно невозможно! Вэй Усянь смотрит на Лань Ванцзи, застывшего, словно статуя. - Что… что ты сделал? - Гэгэ, - вместо ответа произносит Лань Ванцзи, и в одном этом коротком слове больше чувств, чем кто-либо когда-либо слышал от него. От его внимания не ускользнуло, что брат пытается выяснить, как всё было на самом деле. Что всё подстроено. А он не хочет, чтобы Вэй Усянь чувствовал себя в долгу перед ним. Чтобы позволял ласки, и всё, что случилось тогда в гостинице, потому что у него нет выбора, просто из благодарности… вспоминая об этом, Лань Ванцзи на миг думает, не оскопить ли себя, чтобы этого больше не произошло. И всё же Вэй Усянь пытался его успокоить, говорил не принимать это близко к сердцу – хотя Лань Ванцзи принудил силой того, кто слабее и искал у него защиты. Лань Сичень умолкает, видя, как брат несчастен. «Ванцзи, что случилось?». - Позвольте мне сказать, Ханьгуан-цзюнь, - вмешивается Сы-Сы. – Наверное, вы единственный из присутствующих здесь взрослых, чьи тайны не открылись всем за эти последние несколько дней. Но разве вы чем-то отличаетесь от остальных? Чего вам стоят ваши тайны? На миг, Лань Ванцзи становится страшно, как шестилетнему ребенку, который плакал по маме. - Я не могу. «Вы не знаете, что я совершил». Лань Сичень готов заплакать. Он не может. Не может так поступить с родным братом. Цзинь Гуанъяо прочищает горло. - Тогда я скажу. И ты, Су Ше, ничего ему не возразишь. - Да, глава клана, - быстро говорит Су Ше. Цинь Цанъе все еще удерживает его. Лань Сичень с удивлением понимает, что А-Яо вновь жертвует собой ради него. Будто любит его. - Молодой господин Вэй, в ту ночь в Безночном городе вы соединили вместе две части Тигриной печати. Погибли около тысячи заклинателей, еще тысяча были серьезно ранены, и среди них Ханьгуан-цзюнь. К тому времени, как пал последний лютый мертвец, он опирался на Бичень, чтобы идти. Вам было не намного лучше, но вы не могли опереться на меч. Несмотря ни на что, увидев, как вы с трудом идете, Лань Ванцзи последовал за вами. - К тому времени мало людей были в сознании. Эргэ почти не мог двигаться, а я мог лишь не дать ему упасть, но мы не могли помешать его младшему брату из последних сил идти к вам. Он затащил вас на Бичень и забрал с собой. - Четыре часа спустя эргэ, наконец, смог восстановить духовные силы. Он поспешил в Гусу за помощью, а я отвлекал отца и дагэ, чтобы выиграть ему время, - Цзинь Гуанъяо умолчал, что он подменил лекарства отцу так, чтобы тот подольше задержался в постели, а дагэ намекнул, якобы Вэй Усянь может напасть на Цинхэ, где остался беззащитный Не Хуайсан, и дагэ поверил и поспешил домой. - Если бы вас нашли адепты других кланов, Лань Ванцзи сочли бы вашим сообщником. В лучшем случае его доброе имя оказалось бы запятнанным навеки, а в худшем – его казнили бы на месте. Поэтому эргэ вместе с Лань Циженем собрал тридцать трех старейшин, которые были наилучшего мнения о Лань Ванцзи. Они два дня тайком искали вас. И, наконец, нашли в Илине. Лань Ванцзи прятал вас в пещере, - Цзинь Гуанъяо рассказывает о прошлом с потрясающей точностью, даже передавая интонации убитого горем Лань Сиченя, когда тот рассказывал ему о случившемся. - Когда они прибыли, господин Вэй, вы сидели на камне в пещере и были едва в сознании. Лань Ванцзи держал вас за руку и делился с вами духовными силами. Он постоянно вам что-то шептал. А вы повторяли одно и то же. «Оставь меня!». У Вэй Усяня пересыхает в горле. Глаза воспаляются от подступивших слёз. Цзинь Гуанъяо с еще большей горечью продолжает: - Когда явился Лань Цижень и потребовал объяснений, Лань Ванцзи сказал: «мне нечего вам объяснять, дядюшка, вы всё видите сами». Прежде он никогда не шел против воли дяди, но ради вас сделал и это. И не только пошел против воли старшего, а даже напал на старейшин Гусу Лань! Он серьезно ранил всех тридцать трех! Запустив пальцы в волосы, Вэй Усянь растерянно повторяет: - Я не знал… честное слово, не знал… Он говорит почти как Не Хуайсан. - Молодой господин Вэй, вас не убили лишь потому, что эргэ пообещал брату оставить вас на Луаньцзан и не нападать, если тот сдастся. Цзинь Гуанъяо громче продолжает: - Тридцать три удара дисциплинарным кнутом! Он получил тридцать три удара за раз, по одному за каждого человека. Вы, должно быть, понимаете, что это за боль и сколько времени нужно, чтобы выздороветь после такого наказания. Эргэ навещал его, чтобы перевязать ему раны, и говорил: молодой господин Вэй виноват в серьезных преступлениях, нет смысла это отрицать. Но Лань Ванцзи сказал… что он не может судить, правы были вы или нет в своих поступках, но он, несмотря ни на что, готов нести за них ответственность наравне с вами. Цинь Су смотрит, широко открыв глаза. Кто бы мог подумать, что именно Лань Ванцзи сможет облечь в слова то, что она чувствует к А-Яо?.. - Люди говорили, что Лань Ванцзи провел три года в уединении, раскаиваясь в своих грехах, но на самом деле он просто был прикован к постели. Но все равно, когда он узнал о вашей гибели, он из последних сил добрался до Луаньцзан, чтобы побывать там в последний раз… - Цзинь Гуанъяо на миг умолкает. – И домой он вернулся не один. Лань Сичень глубоко вздыхает. Цзинь Гуанъяо решает не рисковать. Как знать, что скажут остальные? - Но знаете, что разозлило Лань Циженя больше всего? То, как его любимый ученик с вами говорил – такой любви не заметил бы только слепой или глухой! Лань Ванцзи всегда был честен, добродетелен и чист, как требовал от него дядюшка… но вы были единственной ошибкой, которую он себе позволил! Теперь уже говорит Лань Сичень, и голос у него дрожит от негодования. - И вы говорите… вы говорите, что вы не знали. Молодой господин Вэй, вы же после возрождения ходили за ним всё время, в любви признавались… каждую ночь, вам приходилось… и вы говорите, что не знали? Но если не знали, почему так поступали? Вэй Усяню на миг хочется вернуться в прошлое и погибнуть еще раз. Цзинь Гуанъяо улыбается. - Думаю, он так делал как раз потому, что ничего не подозревал. Даже Цзян Чэну мучительно видеть, как Вэй Усянь сгорает со стыда. - Мне кажется, судя по тому, что рассказал мне А-Лин, молодой господин Вэй так позорно вел себя с расчетом, что это оттолкнет Лань Ванцзи и тот его прогонит. Мо Сюаньюй был обрезанным рукавом, и он подумал, что выходки в таком стиле тут же вызовут отвращение у праведного Ханьгуан-цзюня, - мягко говорит Цзинь Гуанъяо. – Но Лань Ванцзи не решился отпустить его одного, тем более зная, что его разыскивает Цзян Ванъинь, заботился о нем, не обращал внимания на все проделки, раз за разом всё ему прощал. Вэй Усянь не знает, что думать. Выходит, тогда, на постоялом дворе, Лань Чжань так внезапно его оттолкнул, потому что… думал, будто он шутит? Что это в насмешку? Вэй Усянь резко оборачивается к Лань Ванцзи, несмотря на то, что струна впивается в горло, и кажется, что Цзинь Гуанъяо вот-вот убьет его. И вдруг… Он забывает всё, что хотел сказать. У него перехватывает дыхание. Удается только прошептать: - Лань Чжань… Опустив взгляд, Лань Ванцзи хрипло говорит: - Отпустите его. Лучше заберите меня. Цзинь Гуанъяо качает головой. - Значит, в самом деле… Вэй Усянь снова пытается заговорить: - Лянфан-цзунь, не смейте его трогать. Лань Чжань… Лань Чжань! Я… я должен тебе сказать… - Говорите, - велит Цзинь Гуанъяо. Вэй Усянь вскрикивает: - Лань Чжань! Лань Ванцзи! Ханьгуан-цзюнь! Тогда… я в самом деле хотел переспать с тобой! Цзинь Гуанъяо роняет струну, и в тот же миг Вэй Усянь бросается в объятия Лань Ванцзи. - Ты слышал? Понимаешь? Лань Чжань? – Вэй Усянь сжимает его в объятиях и дрожит. - Ты… ты говоришь, что… - Лань Ванцзи не может поверить. Он не сделал Вэй Усяню больно? Вэй Усянь не уступал лишь из благодарности за защиту? - Кхм, - Лань Сичень прикрывает рот ладонью, сдерживая смех. – Может, вы всё обсудите позже, наедине? - Здесь же дети, - напоминает Цинь Су. - Я не ребенок, - сердится Цзинь Лин. - А я? - говорит Мянь-Мянь. - Девочка права, - сердито говорит Цзян Чэн. Отчасти ему легче оттого, что не только он, но и брат узнал, как это унизительно, когда твои тайны узнает весь свет. - Постой, - вскрикивает Не Хуайсан. – Ты что, не собирался бежать? Ты сделал это только для того, чтобы они признались друг другу? - Ага, - соглашается Цзинь Гуанъяо. Цинь Цанъе вздыхает с облегчением. Сы-Сы хихикает. - Вот этот поступок… это папа хотел уговорить младшего дядю сделать что-то в этом роде, чтобы впечатлить маму, - ухмыляется Цзинь Лин. – Теперь вы поняли, дядя Цзян, почему я просил вас подождать, а то бы вы бросились спасать брата. - Что? – шипит Цзян Чэн. Да как Цзинь Лин посмел… правильно понять, что ему хотелось сделать? Цзинь Гуанъяо взволнованно смеется. - Вы даже представить себе не можете, как сильно Цзинь Цзысюань переживал о том, как признаться Цзян Яньли. После того, как А-Сюнь написал для него это письмо, словно из дешевых книжек, он попросил меня подстроить всё так, чтобы Цзян Яньли оказалась в опасности, и он ее спас. А я отказался. - Ты всё равно ранил Вэй Усяня, - сердится Цзян Чэн. Неужели волнуется? Цзинь Гуанъяо щурится. - Он сам был неосторожен. Цзян Чэн кивает, соглашаясь. - А-Яо, у тебя тоже рана, - волнуется Цинь Су. - О… - он пытается прикрыть живот, но она заставляет его убрать ладонь. - Это та самая рана от кинжала? – нерешительно спрашивает Лань Сичень. Будто боится дотронуться. Будто не верит, что всё может обернуться к лучшему, и боится, что А-Яо сбежит. Лань Ванцзи отводит взгляд от Вэй Усяня, шепотом обещающего ему всегда ходить с ним на ночную охоту. - Он прятал струну в своем теле. Цзинь Гуанъяо кивает. Не Хуайсан ругается сквозь зубы. Как ему самому не пришла в голову такая блестящая мысль? - Думай, прежде чем говоришь, - Ло Цинъян все еще не убирает меч от его шеи. - Погодите. Это техника, которую применял Вэнь Жохань. Дагэ упоминал ее в письмах, - ухмыляется Не Хуайсан. Цинь Цанъе сглатывает, вновь вспоминая, что сейчас, наверное, всё общество заклинателей ненавидит Цзинь Гуанъяо.