Sentiment

- Этого… этого хватит, молодой господин Вэй? – спрашивает Вэнь Нин. Он сам не на шутку волнуется. Вэй Усянь прикусывает губу. - Возможно, да. Лянфан-цзунь, откроете гроб? Цзинь Гуанъяо кивает, хотя ему не по себе. Он боится видеть Жусуна мертвым, даже если это необходимо. - Это сделаем мы, - Лань Сичень оборачивается к брату, кивает ему, и тот кивает в ответ. Два нефрита клана Лань приподнимают крышку гроба, и Цинь Су потрясенно приоткрывает рот. Ее сын подрос, как Цзинь Гуанъяо и говорил. Да, он мертв, но выглядит он, как хрупкий тринадцатилетний подросток. Если не слишком присматриваться, на миг можно поверить, что он просто спит. Лань Сичень видит в его руках нефритовый жетон, тот самый, который подарил, когда Жусун впервые заболел. Жусун так гордился этим подарком… От воспоминаний к глазам подступают слёзы. Он поднимает тело, отдает его Цзинь Гуанъяо, и плачет. Цзинь Гуанъяо опускается на колени и укладывает сына так, чтобы тот лежал головой на его коленях. Цинь Су, став на колени рядом с ним, сдавленно всхлипывает, перебирая мягкие волосы сына. Цзинь Гуанъяо приобнимает ее одной рукой, и она точно так же обнимает его, и вместе они держат своего мальчика. * - Даже если он просто хотел вернуть к жизни своего сына, и не виновен в том, в чем его обвиняют… это не отменяет того, что он заманил юных заклинателей на Луаньцзан, - вздыхает Лань Цижень. Заклинатели продолжают переговариваться. - Это правда. Хотя, мне кажется, то, что ваши племянники его поддерживают, уже о многом говорит. Он уже согласился отказаться от должности Верховного заклинателя, - Не Хуайсан вздыхает. – Так что я не могу осуждать его за все действия без исключения. - Да? А я могу, - говорит глава клана Оуян. - Вы не понимаете. В городе И я сделал точно то же самое. Я заманил туда юных заклинателей, рассчитывая, что, если они умрут, виновником сочтут Цзинь Гуанъяо. И ваш сын был среди них, - Не Хуайсан разводит руками. - Так тот охотник… это были вы? – удивленно восклицает Оуян Цзычжэнь. - «Молодые господа, что вы здесь делаете?» - произносит Не Хуайсан глубоким вкрадчивым голосом. Оуян Цзычжэнь удивленно открывает рот. Именно так говорил таинственный охотник, который направил их в город И. - Так что же? Я тот самый «доброжелатель», который написал письмо. Было ли это праведно? Из-за меня тоже ваши сыновья чуть не погибли, - говорит Не Хуайсан. Глава клана Яо видит, что глава клана Оуян так потрясен, что даже не знает, как на это ответить. - Глава клана Не, но ваши причины… - Я хотел вернуть брата. Цзинь Гуанъяо хотел вернуть сына, - лжет Не Хуайсан. Ло Цинъян со злостью смотрит на него: она против лжи. Но он не обращает внимания. - Цзинь Лин, - говорит Цзян Чэн. Он кое-что придумал. - Да, дядя? – у парня дрожит голос больше, чем он предполагал. - Ты осуждаешь дядю Цзинь или Не Хуайсана? – Цзян Чэн поглаживает Цзыдянь, и Не Хуайсан настораживается. - Я думаю… - Цзинь Лин склоняет голову, - даже если он в чем-то из этих вещей виноват, всё равно, нет. Никогда. И главу клана Не я тоже не могу винить. - Молодой господин, вам предстоит возглавить орден Ланьлин Цзинь, вам нельзя быть таким снисходительным! Доброта к лицу только женщинам, - презрительно говорит глава клана Яо. – Вы должны различать, где добро, а где зло! - Я уверен, он это умеет, - смело говорит Лань Сычжуй. – Вот почему он так говорит. В клане Гусу Лань считается, что нельзя быть добродетельным, не предъявляя требований в первую очередь к себе самому. Цзинь Лин удивлен, но Лань Цижень доволен тем, что Лань Сычжуй судит так мудро. А потом Лань Цижень вспоминает, как впервые вел воинов Гусу Лань на осаду Луаньцан, и когда там убивали старых и слабых людей из клана Вэнь, никто не подумал, что там еще есть ребенок. Он чуть не убил тогда Лань Сычжуя, который теперь – радость и гордость его племянника. Наверное, будет лучше всего, если он предоставит племянникам решать судьбу Цзинь Гуанъяо. Сейчас не помешает проявить терпение. - Доброта к лицу только женщинам? Это слабость, да? – Ло Цинъян смотрит на свой меч. – Я не помню вашего имени и клана, да мне и неважно, но если вы скажете еще хоть слово в адрес целой половины человечества, я покажу вам мою доброту. К потрясению главы клана Яо, женщина, которая прежде осуждала Цинь Су, соглашается с Ло Цинъян. А следом за ней бродячую заклинательницу поддерживают всё больше и больше женщин. - Ну ладно! – он грозит кулаком и направляется прочь. – Чтоб я еще когда-нибудь начал спорить с женщинами! - Не забывайте, что вы сейчас сказали! – восклицает Сы-Сы. И хитро улыбается Лань Циженю: - Можете вписать это в свои правила: «никогда не спорьте с женшинами». Лань Цижень моргает. Эта продавщица весны что, шутит с ним? - Глава клана Яо, не уходите! Мы все не можем уйти, не оказав помощь храму. Здесь есть раненные монахи, - напоминает Цинь Цанъе. Глава клана Яо останавливается, краснея от стыда. Он же еще недавно обвинял Цзинь Гуанъяо в гибели монахов. Если он сейчас уйдет, то покажет себя именно таким поверхностным человеком, как сказала та женщина. И Цинь Цанъе это понимает. - Да, мы нуждаемся в помощи, - говорит настоятель, которого сопровождают несколько учеников в одеждах, запятнанных кровью. – Но просим вас не осуждать наших благодетелей. Если бы не Цзинь Гуанъяо и Цинь Су, многие из детей, которые стали нашими учениками, умерли бы на улице. Он построил этот храм в честь богини милосердия, и для нас стал нашим милосердным покровителем. Я скорблю о его грехах, но он на самом деле не плохой человек. Мы никому не позволим ему вредить. Глава клана Яо никогда бы не поспорил с монахом. Когда-то мать предупреждала его, что сильнее телом и духом, чем заклинатели, могут быть лишь слабые с виду монахи. - Я понимаю, - говорит он. Заклинатели расходятся, чтобы помочь монахам, и Сы-Сы в последний раз смотрит на статую Гуанъинь. «Здравствуй, А-Ши. Давно не виделись». - Могу ли я спросить вас, почему статуя похожа на него? – спрашивает Лань Цижень, приблизившись. - Немного похожа, - поправляет Цинь Цанъе, подойдя к нему. – Статуя похожа на мать Цзинь Гуанъяо. - На весеннюю девицу! – фыркает Лань Цижень. - Эта весенняя девица была лучшей матерью, чем многие порядочные женщины, - резко напоминает Сы-Сы. – Она всегда защищала сына, а он – ее. Без них я бы еще девчонкой могла бы покончить с собой. Лань Цижень бледнеет, представив себе, какой молоденькой она попала в дом цветов, и спешит прочь. - Госпожа Сы-Сы, позвольте мне сопровождать вас в Облачные глубины, - тихо говорит Цинь Цанъе. – А-Яо и А-Су вернутся еще не скоро. - Надеюсь, вскоре вы вновь увидите своего внука, - Сы-Сы снова оглядывается на статую Мэн Ши. «Думаю, ты тоже его увидишь». - Я тоже на это надеюсь. «Мы обе хотели сбежать отсюда и больше никогда не возвращаться. Но я вернулась, чтобы помочь твоему сыну, Мэн Ши, так же как он вернулся помочь мне». Она не умеет молиться, но, может, мыслей от чистого сердца достаточно. «Пусть тебя уже нет с нами, я прошу тебя о чуде. Гуанъинь, если ты существуешь на свете, помоги нам, прошу». Не Хуайсан стоит у двери храма и видит, что Сы-Сы плачет возле статуи. Он сжимает в руках мешочек, который она ему отдала. Он всегда хотел крикнуть Цзинь Гуанъяо: «Может, мне ты и не хотел сделать больно, но люди не существуют сами по себе. Причинив вред дагэ, ты причинил боль и мне». Но сейчас он думает, что другие люди тоже могли бы сказать ему что-то в этом роде. * - Подождите, - вдруг говорит Цинь Су, после того, как нефриты клана Лань ограждают пространство, чтобы не поднялись другие мертвецы. Особенно Цзинь Гуаншань. - Что-то еще? – спрашивает Вэй Усянь. Она указывает на изуродованное тело Су Ше. - Мы… мы можем уложить его в гроб? Я не хочу, чтобы А-Сун, когда проснется, тут же увидел человека, пострадавшего от темных чар. Она не в силах сказать – если. Если проснется. У Цзинь Гуанъяо застревает комок в горле. - Ты всегда была хорошей матерью, А-Су. Цинь Су качает головой, но он прижимает ее к себе и говорит ей, что так и есть. Лань Ванцзи и Лань Сичень укладывают Су Ше в гроб. Лань Сичень даже достает ритуальные деньги и зажигает их восстановившейся духовной энергией. Цзинь Гуанъяо тоже достает ритуальные деньги и делится с Цинь Су. Вэй Усянь оборачивается к Лань Ванцзи, и тот делит свои ритуальные деньги: для Вэй Усяня, для Вэнь Нина и для себя. - Вы хороший человек, Ханьгуан-цзюнь, - тихо говорит Цзинь Гуанъяо. – Я думаю, Миншань больше страдал от зависти, которую испытывал к вам, чем вы от его чувств. Простите. Лань Ванцзи молча поджигает ритуальные деньги. Без сомнений, он тоже желает духу Су Ше благополучного пути в мире ином. И все с ожиданием смотрят на Вэй Усяня. * - Орден Юньмен Цзян будет помогать вам во всем, - обещает Цзян Чэн настоятелю. Позже этим утром он, Не Хуайсан и Цзинь Лин говорят с монахами как главы четырех великих орденов. Настоятель низко склоняется и украдкой смахивает слезу благодарности. - Неужели им не может помогать Ланьлин? Ведь это мы всё время их поддерживали, - возражает Цзинь Лин, уже когда они уходят. - Потому что ты только недавно стал главой клана. Люди будут думать, что тебе еще не хватает сил. Так что помогать будет Юньмен, - напоминает Цзян Чэн. - Но, дядя… - Цзинь Лин, послушай меня, - мягко говорит Не Хуайсан. – Никогда не забывай о том, как много людей пытается воспользоваться слабостью тех, кого считают беззащитными и уязвимыми. Помню, многие клялись в верности моему брату, но, как только он умер, стали искать возможности ударить меня в спину. Я… я говорил Цзинь Гуанъяо, что ненавижу их и не понимаю, как же так… а потом… - Потом ты узнал еще худшие вещи о нем, - договаривает Цзян Чэн. Не Хуайсан кивает. - А почему вы не помогаете монахам? – сердито спрашивает его Цзинь Лин. - Помогаю, - не сразу отвечает Не Хуайсан. – Они знают. Я им говорил. Но еще… я пообещал им сделать кое-что еще. - Что? – спрашивает Цзинь Лин, но Не Хуайсан качает головой. - Придет время, узнаете, глава клана Цзинь. * - Вэнь Нин, тебе это может быть неприятно, - говорит Вэй Усянь прежде чем начать. - Я знаю, молодой господин Вэй, - отвечает Вэнь Нин. – Но если восстанут другие мертвецы, я смогу нас защитить. Вэй Усянь думает, вряд ли восстанут другие. Тигриная печать сейчас не настолько сильна. Но он попробует. Он сделал бы то же самое, если бы речь шла о возвращении Цзинь Лина. Вэй Усянь прижимает первую половину печати к груди Цзинь Жусуна. И соединяет со второй половиной. Лань Сичень прикасается ладонью к плечу Цзинь Гуанъяо. Тот молча смотрит на него. Они поговорят позже. Но сейчас он жестом просит Лань Сиченя стать на колени рядом с ним. Теперь Цзинь Гуанъяо окружают люди, которых он любит, эргэ и А-Су, и он чувствует их любовь. Но его больше всего ранит мысль о том, что А-Сун узнает о его грехах. А-Сун узнает, что родной отец размышлял о его смерти. Подумает, что был позором для родителей… Вдруг А-Сун будет ненавидеть его? Но если его любит Цзинь Лин, и А-Су, и эргэ… может, А-Сун тоже сможет принять и простить? Как бы там ни было, Цзинь Гуанъяо хочет, чтобы Жусун вернулся к жизни. Готов рискнуть, готов к тому, что сын сможет его возненавидеть. Вэй Усянь отступает на несколько шагов и начинает играть на Чэньцин. Лань Ванцзи играет на гуцине, и Лань Сичень, хоть его духовные силы еще не восстановились полностью, начинает играть на Лебин. Цзинь Гуанъяо ждет, дрожащей рукой поглаживая сына по щеке. Цинь Су сжимает ладонь Жусуна в своей. Он убеждал себя, что Жусуну всё равно суждено было умереть. Что он поступил правильно. Но ведь он же хочет жить, а разве его сыну это желание не свойственно? «А-Сун, я хочу, чтобы ты вернулся». Время тянется мучительно медленно, и по взгляду Вэй Усяня Цзинь Гуанъяо понимает, что тот сомневается, и думает: вот оно, наказание за все преступления. «Почему Жусуну приходится расплачиваться за мои грехи? Почему?». - А-Сун, возвращайся, мы так тебя ждем, - шепчет он дрожащим голосом. – Папа и мама очень тебя любят. И тут Жусун открывает глаза. Темные, почти как у живого человека. Он видит. * - Госпожа Ло, куда вы собираетесь пойти? – спрашивает Цзян Чэн. Он намерен вместе с Цзинь Лином наведаться в Пристань лотоса, а затем на рассвете отправиться в Башню Кои. Но до того он решил поговорить с ней, и нашел ее в храме Гуанъинь. Она плачет у гроба мужа, и Мянь-Мянь с ней. Он опускается на колени рядом с ними. - Я хочу увидеться с Цинь Су, как только это будет возможно. Когда-нибудь вернусь сюда, чтобы построить алтарь… в память об А-Сюе… - мягко отвечает Ло Цинъян. – С тех пор, как мы ушли из Лелина, мы нигде не задерживались надолго. А отвезти его тело туда я не могу. - Может, вы согласитесь немного пожить в Пристани лотоса? Чтобы быть рядом, пока будет строиться гробница, - спрашивает Цзян Чэн. Ло Цинъян не ожидала такого предложения. - Предок клана Цзян тоже был странствующим заклинателем. Ваша дочь может тренироваться с юными адептами моего клана, - Цзян Чэн не знает, почему предлагает это. И почему надеется, что она согласится. Ло Цинъян задумывается. - Мама, - Мянь-Мянь тянет ее за рукав. – Я хочу посмотреть на все озера. И помнишь, папа хотел научить меня плавать… - Он хотел научить и меня, - вспоминает Ло Цинъян, и по ее щеке катится слезинка. - Одному оставаться нелегко, - признает Цзян Чэн горькую правду. – Особенно вначале. - Вы правы, - Ло Цинъян кивает. – Спасибо, глава клана Цзян. Мы ненадолго останемся в Пристани Лотоса. Тут в храм заходит Цзинь Лин с Феей. - Если уж говорить об одиночестве… о чем ты хотел поговорить с Вэй Усянем? Цзян Чэн мрачнеет. - Ни о чем. - Это неправда! – возмущенно восклицает Цзинь Лин. Цзян Чэну становится не по себе. Ло Цинъян не переносит лжи. И он не хочет подавать Мянь-Мянь плохой пример. - А-Лин, рано или поздно нам с тобой придется побывать в Облачных Глубинах. Цзян Чэн смотрит на статую Гуанъинь и вспоминает, что сказал Цинь Цанъе дочери. - Надеюсь, скоро у нас будет время обо всем поговорить. * - Сун-Сун? – робко шепчет Цинь Су. - Папа? Мама? – неуверенно произносит он. Но его голос… чуть изменился. И все же это его голос. Цзинь Гуанъяо успокаивается и разжимает сжатые в напряженном ожидании кулаки. Вэй Усянь чуть не падает, выбившись из сил, и Лань Ванцзи подхватывает его. - Мы здесь, здесь, и ты с нами, - Цинь Су обнимает сына. Его тело кажется холодным, но он, без сомнения, жив. - А-Сун, - плачет Цзинь Гуанъяо, обнимая сына. - Папа? – мальчик, кажется, боится. – Почему плачешь? Он говорит почти так же, как в детстве. Возможно, его разум не развивался вместе с телом? Или с ним всё-таки что-то не так? Но Цзинь Гуанъяо уже не переживает из-за этого. - Я люблю тебя, очень сильно люблю… - Почему ты плачешь? И… почему я такой большой? – Жусун оглядывается. Его взгляд сияет, когда он узнает Лань Сиченя, который протягивает ему нефритовый жетон, тот самый. - Ты проспал семь лет, юный господин. - Семь лет? – Жусун пытается рассмотреть себя, не веря в это. - Что это?.. – тихо спрашивает Лань Ванцзи Вэй Усяня, заметив, что он вдруг растерялся. Тот протягивает руку. Тигриная печать снова лишилась сил, хотя он использовал меньше энергии, чем обычно. И в его ладони появилась маленькая жемчужинка – как раз в тот миг, когда Жусун открыл глаза.