Sentiment

Цзинь Жусун оглядывается, рассматривает зал, украшенный столь изящно, даже невозможно поверить, что это последний приют умерших. - Где?.. Он, похоже, хочет спросить, «где я?», но ему еще трудно говорить. Вопреки страху, Цзинь Гуанъяо пытается что-то сказать. Только страх за семью лишает его дара речи. Да, Цзинь Жусун все еще очень медлителен. Он с трудом говорит, а Цзинь Гуанъяо хочет, чтобы сын был здоров. Ведь так нечестно… Но это можно пережить. Всё-таки вероятно, что, пока мальчик был мертв, росло только его тело, а не сознание. Если он ожил, он может всё наверстать. Пусть даже медленно. Он научится. Главное, он жив. - А-Сун, ты сильно болел, - говорит Цинь Су, чувствуя страх А-Яо. – Помнишь? Мальчик кивает, вздрагивая от воспоминаний. Что-то желтое. Жар, лихорадка, огонь. - Лекари говорили, ты можешь покинуть нас и больше не вернуться. Как бабушка Цзинь. - Умереть, - говорит он. - Да, - Цинь Су почти смеется, конечно же, А-Сун помнит, что такое умирать, с ним уже можно не подбирать слов об этом. – Лекари думали, ты умрешь, и папа не смог с этим смириться. Он дал тебе лекарство… чтобы разделить душу и тело, как во время смерти, но, в отличие от умершего, твое тело смогло вылечиться и развиваться. Он дождался времени, когда его друг изобрел волшебное средство, необходимое, чтобы вернуть твою душу обратно в тело. Цзинь Гуанъяо устал от волнения. Это невероятно, Цинь Су так добра, она говорит почти правду, но не всё, как было на самом деле – хотя как можно рассказать по-другому? Как А-Сун воспримет правду, если вдруг его разум продолжит развиваться и он всё поймет? Если А-Сун узнает правду, будет ли он ненавидеть своего отца? - Мне жаль, что для этого понадобилось столько лет, - говорит Цзинь Гуанъяо. – А-Сун, я по тебе очень скучал. Цзинь Жусун тянется, чтобы погладить его по щеке, хотя руки слишком слабы после длительного сна. - Не плачь. Я же вернулся. Цзинь Гуанъяо вздыхает. - Помнишь, я когда-то тебе говорил, что от счастья люди тоже плачут? Сейчас как раз так. Со слезами счастья на глазах, Цзинь Гуанъяо прижимает сына к себе, и Жусун обнимает его и Цинь Су так сильно, насколько позволяет еще неокрепшее тело. Когда Цзинь Гуанъяо выпускает его из объятий, чтобы перевести дыхание, Цзинь Жусун смотрит на тех, кто собрались рядом. Он указывает на Лань Ванцзи и Лань Сиченя. - Почему вы так похожи? Лань Сичень улыбается. - А-Сун, помнишь, я тебе рассказывал, что у меня есть младший брат? Но тогда он болел и жил в уединении. - Твой брат тоже взрослый, - говорит Жусун, но рад с ним познакомиться. На первый взгляд Лань Ванцзи выглядит сдержанным, но Лань Сичень видит скрытые чувства в его взгляде. - Привет, юный господин, - Вэй Усянь опускается на колени рядом с ним. – А я, э… - Он – Старейшина Илина, - спокойно говорит Цинь Су. Поначалу Цзинь Жусун смотрит широко открытыми от страха глазами, но отец держит его за руку, и он успокаивается, ведь разве можно кого-то бояться, когда папа рядом. Он с любопытством подвигается ближе к Вэй Усяню. - Ты совсем не страшный. - Он тоже вернулся после смерти, хотя немного не так, как ты, - объясняет Цинь Су. – И он очень милый. - Ну скажите, я очень милый, правда? – улыбается Вэй Усянь. Лань Ванцзи качает головой. - А это Вэнь Цюнлинь, его еще называют Призрачным генералом. Помнишь, тебе когда-то было любопытно, могут ли поднявшиеся мертвецы быть не лютыми, а хорошими? Вот Вэнь Цюнлинь и есть самый лучший лютый мертвец, - говорит Цинь Су, дав знак Вэнь Нину подойти ближе. Увидев Вэнь Нина, Цзинь Жусун с восторгом выдыхает: - Ого! Все тут же замирают. - Что случилось? – спрашивает он, снова испугавшись и схватив Цзинь Гуанъяо за руку. - Можешь попробовать еще вдохнуть и выдохнуть? – говорит Вэй Усянь. Жусун вдыхает и выдыхает глубоко-глубоко, как только может. Цинь Су и Цзинь Гуанъяо смотрят на сына, и сами боятся дышать. - Хорошо. Дай-ка мне руку. Жусун слушается. Кожа у него все еще холодная, как у мертвого. - Хммм, - Вэй Усянь достает Чэньцин. – Сейчас я сыграю на флейте, а ты мне скажешь, если почувствуешь что-то странное, договорились? - А вы разве лекарь? – удивленно спрашивает Жусун. - Ну, вроде того, - Вэй Усянь усмехается. Лань Сичень смотрит на А-Суна и А-Яо, побледневшего, почти как сын. Не может же… Вэй Усянь играет веселую мелодию. Цинь Су пытается не смеяться, когда Вэнь Нин подходит ближе к нему. Она зовет его к себе, и он подходит, так, будто он им почти родной. - Ничего не чувствуешь? Я пробовал заставить тебя встать и потанцевать, - Вэй Усянь делает вид, что хмурится. - Да? – Жусун тоже хмурится. – Я люблю танцевать. Папа меня учил. Цзинь Гуанъяо смущается. - Ну, если честно, меня учила твоя мама. - Но ты же не чувствовал, что тебе прямо непреодолимо хочется встать и танцевать? – настойчиво спрашивает Вэй Усянь. Жусун качает головой: нет. - Прекрасно, - Вэй Усянь прячет флейту в рукав. - Господин Вэй? – нерешительно спрашивает Цзинь Гуанъяо. - Цзинь Жусун, твое состояние – особенное, - говорит Вэй Усянь. – У тебя холодная кожа от чар, которые применил твой отец. Но ты дышишь, а ведь мертвецы, которых поднимал я, не могут дышать. Вот как Вэнь Нин, например. - Господин Вэй, - торопит его Цинь Су. «Давай уже, говори самое главное». - Он жив. Хоть и был на грани жизни и смерти. Это состояние марионетки, как говорится в теоретическом трактате из библиотеки Вэней. У марионеток холодная кожа, у них не бьется сердце и не течет кровь по жилам. Но они не мертвы и обладают духовной энергией, - Вэй Усянь наклоняет голову набок. – Причем это не темная, а светлая энергия. - Я о таком никогда не слышал, - говорит Лань Сичень. - Я помню, что читал о подобных теориях, даже предполагал, что это могло быть ранней формой темного пути, но никогда не воспринимал такое предположение всерьез, - вспоминает Цзинь Гуанъяо. – Это называлось «искусством кукловода». - Выходит, ты более уязвим к духовному воздействию, но тебе легче противиться действию мелодии, чем лютому мертвецу, - Вэй Усянь замечает, что Цзинь Жусуну страшновато, и поспешно объясняет: - Но всё в порядке. Просто пока ты такой единственный во всем мире. Ты особенный. Цзинь Жусун кивает. - Как же это так? – тихо спрашивает Цзинь Гуанъяо. - Жемчужина, - Лань Ванцзи протягивает ладонь, в которой держит жемчужину. - Жемчужина? – Лань Сичень протягивает ладонь в ответ, но Цзинь Жусун тут же замечает сияющую белую капельку, и Лань Сичень отдает ее племяннику. - Она появилась в тот миг, когда исчезла Тигриная печать. Появилась будто из ниоткуда, - говорит Вэй Усянь. – Понимаете? Никто не отзывается. Наконец, Цинь Су говорит: - Жемчужины – украшение богини Гуанъинь, не так ли? Твоей покровительницы, А-Яо. И защитницы детей. И больных, вспоминает Цзинь Гуанъяо. По легенде, Гуанъинь позаботилась о больном ребенке. Невероятно. Ведь тело мамы уничтожили. Ведь в храме Гуанъинь погибли люди. Разве он не виноват в этом? Будто почувствовав, что он думает, Лань Сичень прикасается к плечу Цзинь Гуанъяо. - Кажется, сегодня боги с нами согласны. Цзинь Гуанъяо боится, что снова расплачется. - А где А-Лин? – с любопытством спрашивает Цзинь Жусун. Цинь Су приглаживает ему волосы. - Сейчас он не смог прилететь сюда с нами, он занят, но, наверное, скоро вы увидитесь. - Правда, скоро? – говорит Жусун. Цинь Су не знает, что ответить. У Цзинь Гуанъяо застревает комок в горле. Да, он должен рассказать сыну еще о многом… - А-Сун, - говорит Цинь Су. – Мы больше не живем в Ланьлине. Главой клана стал А-Лин. - Что? - А-Сун, - тихо говорит Цзинь Гуанъяо. - А-Сун, - Цинь Су перебивает его, держа его ладонь в своей. – Папа тебя сильно любит. Так сильно любит, что, чтобы тебя вернуть, совершил поступки, которые многим людям очень не понравились. Цзинь Жусун хмурится, и Цзинь Гуанъяо застывает на месте, опустив голову. А-Су говорит так, будто он изначально задумал что-то в этом роде, он и хотел бы, чтобы так было, но это же неправда. Ему не верится, что сын вернулся к нему. Он думал, что, покидая Ланьлин, оставил А-Суна уже навсегда. - Вот посмотри на Старейшину Илина, он тоже многим людям не нравится, но ты же видишь, какой он хороший? – Цинь Су указывает на Вэй Усяня. И, собравшись с силами, продолжает: - А-Сун, мы с папой… ошиблись… и больше не можем оставаться мужем и женой. Цзинь Жусун смотрит на них со страхом и вот-вот готов расплакаться. - А-Сун, помнишь, когда ты был маленьким, ты спросил, может ли сестра выйти замуж за брата, и я сказала, что нет, так нельзя, потому что их дети будут болеть? – тут же напоминает Цинь Су. Цзинь Гуанъяо глубоко вздыхает. Он помнит тот день, тогда ему стало так дурно, что он поспешил сбежать из комнаты. Цзинь Жусун кивает. - Так вот, мы с папой узнали, что мы, оказывается, наполовину брат и сестра. Его отец был и моим отцом. Поэтому мы не можем быть мужем и женой, но заботиться о тебе вместе можем. - А как же тогда дедушка Цинь? - Дедушка Цинь по-прежнему мой папа, - говорит Цинь Су. – И он тоже будет рад снова тебя увидеть. Цзинь Жусун задумывается. - Так вот почему я заболел? - Это одна из причин, почему нам понадобилось так много времени, чтобы тебя спасти, но главное, нам это удалось, - отвечает Цзинь Гуанъяо. Это ведь, по большей части, правда. А если Цинь Цанъе не повезет? Вдруг его схватят, обвинят, приговорят к казни, и вдруг А-Сун это увидит? Цзинь Гуанъяо не может себе представить что-то хуже этого. Он любит сына. Будет ли А-Сун ненавидеть его, или умолять за него, от той и от другой мысли Цзинь Гуанъяо больно. - Тогда где вы будете жить? – спрашивает А-Сун. У Цзинь Гуанъяо взволнованно бьется сердце. Не может же он сказать – «не знаю». Но если Цинь Цанъе осудят, он не сможет жить в Лелине. Он скажет то, в чем может быть уверен. Смотрит на Лань Сиченя, который любит его, который пытался пожертвовать собой ради него и верит ему, несмотря ни на что. - Мы будем жить в Гусу. У него вновь перехватывает дыхание. Он боится смотреть на эргэ. Боится, что эргэ так любит его, и хочет совершить с ним три поклона… неужели он не боится всех последствий, не оставит его? У Лань Сиченя глаза краснеют от слёз. А-Яо боится смотреть на него. Но… Цинь Су ободряюще кивает ему. Лань Ванцзи смотрит на брата так, будто хочет сказать: «я верю тебе, ты поступаешь правильно». «Я знаю, что он совершил много неправедных поступков. Готов ли я разделить все последствия с ним?». Лань Сичень прежде думал, что умер бы за любимого, не пожалев об этом. Не пожалеет он и сейчас. «Да, я готов». - Понимаешь, А-Сун, - весело говорит Лань Сичень, - я предложил твоему отцу стать моим супругом. Он будет жить со мной, а твоя мама – недалеко от нас. - То есть, вы будете моим вторым отцом? – А-Сун удивленно смотрит на него. - Если ты согласен так меня называть, - отвечает Лань Сичень, чуть склонив голову. - У тебя будут еще и двое дядюшек, - говорит Цинь Су, указывая на Лань Ванцзи и Вэй Усяня. Лань Ванцзи краснеет, но улыбается. - Ура, - радуется Цзинь Жусун. - Хорошо, что ты согласен, - с облегчением выдыхает Цзинь Гуанъяо. – Потому что я уже сказал «да». Цзинь Жусун хлопает в ладоши. Цзинь Гуанъяо и Лань Сичень вновь смотрят друг на друга, и Цинь Су краснеет. - Наверное, - говорит она, - нам нужно дождаться вечера, а тогда вернуться в Гусу. Только сначала совершите три поклона. Зачем ждать? Особенно если Цинь Цанъе в беде. - И вас, Старейшина Илина, это тоже касается, - ехидно добавляет Цинь Су. - Что? – Вэй Усянь краснеет. – А, нет, я-то как раз успел… мы с Лань Ванцзи уже совершили два поклона в храме предков Цзян… - И ты говорил, ты ничего не знал?! – чуть не визжит Цзинь Гуанъяо. - Я тогда не знал, что он тоже меня любит! – вскрикивает Вэй Усянь. Лань Ванцзи удивленно смотрит на Вэй Усяня, и бережно поправляет ему прядь, спадающую на лицо. - А-Сун, давай, скажи этим двоим, чтобы они совершили поклон, - велит Цинь Су. - Поклон, - повторяет он за ней. Вэй Усянь бросает на нее рассерженный взгляд, но в этот миг Лань Чжань уже склоняется в поклоне. - Подожди, Лань Чжань! Тот останавливается, и они совершают поклон вместе, держась за руки. * - А-Яо, твоя очередь, - говорит Цинь Су. - Ты уверена? – спрашивает он. Она кивает. - Знаешь, я всё время что-то подозревала. Так что я совсем не удивляюсь. Когда-то я так ревновала тебя к Лань Сиченю… - Госпожа Цинь! – Лань Сичень краснеет. – Вы – ревновали? - Ты? – настораживается Цзинь Гуанъяо. – Он знал, она догадывалась, но – ревновала? А-Су никогда не была ревнивой? Или она притворялась, когда радовалась, что он идет на ночную охоту с Лань Сиченем? - Глупый. Не тогда, когда мы были женаты. Раньше. Когда мы еще были просто знакомыми. Я всё пыталась найти возможность поговорить с тобой, тогда, после Лангуа, но когда во время пира в клане Цзинь случай представился, Цзинь Цзысюнь повел себя как всегда, а потом еще и Вэй Усянь примчался. Знаешь, как я страдала, что Лань Сичень успел дать тебе платок, хотя это хотела сделать я? – Цинь Су тихо смеется. – Наверное, я тогда жалко выглядела? А-Сун смеется, слыша ее рассказ, и даже Вэнь Нин, кажется, вот-вот засмеется. - Удивляюсь, как вы это помните до сих пор, - Лань Сичень моргает. – Хотя я согласен с тем, что вы тогда сказали. Она кивает. - Хотя я была рада, что я всё же помогла А-Яо позже и мы стали друзьями. Молодой господин Вэй, вы всё время помогали развитию наших отношений! Вэй Усянь ухмыляется. - Но я… но мы… мы же были назваными братьями, - Цзинь Гуанъяо хмурится. Хотя ему приятна мысль, что Цинь Су ревновала его к близкому другу. Неужели ей не отвратительно? Знать, что их связывает? Он смотрит на Лань Сиченя. Есть еще одна вещь, которую он должен сделать. По крайней мере, должен попытаться. - А-Су, письмо еще у тебя? - Какое письмо? – спрашивает Цзинь Жусун. - То, в котором поступки папы показаны в неверном свете, так же, как это произошло со Старейшиной Илина, - отвечает Цинь Су, глядя на Цзинь Гуанъяо. Тот кивает. - Мы всё тебе расскажем позже, когда ты вырастешь. А-Сун хмурится, но не пытается выхватить листок. Цинь Су отдает письмо Цзинь Гуанъяо, а тот передает его Лань Сиченю. - Эргэ, сначала прочитай это, потом мы сможем стать супругами. «Ты должен знать, что скажут обо мне люди». - Ты по-прежнему стараешься сначала защитить других, - мягко говорит Лань Сичень. Но, ради А-Яо, слушается. «Ты женился на своей родной сестре, Цинь Су. Ты убил своего сына, Цзинь Жусуна. Ты убил своего названого брата, Чифэн-цзуня. Ты убил своего отца, Цзинь Гуаншаня. Ты расправился с кланом Тиншань Хэ. Ты защищал Сюэ Яна». Когда Лань Сичень заканчивает читать письмо, по его щеке течет слезинка. Цзинь Гуанъяо ждет. - Всё равно, ты хороший человек. Ты можешь сделать еще много добра, - говорит Лань Сичень и смотрит на Цзинь Гуанъяо. У Цзинь Гуанъяо дрожат губы. Наконец, он произносит те самые слова, что всю жизнь хотел сказать: - Помоги мне… - Помогу, - Лань Сичень протягивает ему руку, и Цзинь Гуанъяо радостно сжимает его ладонь в своей. Чуть позже Лань Сичень вспышкой духовной энергии сжигает письмо. * - Вот, это тебе, - Лань Сичень закрепляет на поясе А-Яо нефритовый жетон. Тот самый, который Цзинь Гуанъяо вернул несколько дней назад... когда они оба думали, что всё кончено. А теперь они стали супругами. Когда они садятся рядом на постели, Лань Сиченя пробирает дрожь. В ханьши темно, так же, как и в цзиньши. Никто их не потревожит, пока они не свершат брак. Цинь Су, А-Суна и Вэнь Нина поселили в домике, где прежде жила матушка. А-Сун грустил, что оба его отца уходят, но Цинь Су утешила его, сказав, что утром он увидит их снова, причем это время настанет скоро, потому что в Гусу принято вставать на рассвете. Но до рассвета еще далеко. В лунном свете глаза Лань Сиченя кажутся темными-темными. - А-Яо… - Эргэ, - шепчет Цзинь Гуанъяо и вдруг осекается. После того, что произошло с ним и Цинь Су, может ли он называть Лань Сиченя «эргэ»? Вдруг Лань Сиченю это покажется отвратительным? Вдруг он будет что-то подозревать? Заподозрит его в склонности к кровосмешению? - Если хочешь, можешь называть меня «эргэ», - тихо говорит Лань Сичень. – Но мне бы больше понравилось, если бы ты звал меня мужем… Цзинь Гуанъяо смущается. - Я… м… Он всегда был робок в постели, и уже столько лет совершенно ничего себе не позволял. Даже сам себя не касался, считая и это изменой Цинь Су. - Я снова боюсь. - Я тоже, - Лань Сичень краснеет. – У тебя была жена. А у меня никогда никого не было. Цзинь Гуанъяо смеется, не веря в то, что слышит. - Любимый… то, что я знал… это так низко. Я сын шлюхи… я обесчестил родную сестру до брака. Ты не боишься запятнать себя тем, что будешь со мной? Лань Сичень моргает. Снимает ленту со лба и отдает ее Цзинь Гуанъяо. Касается губами его губ, страстно целуя. И, чуть отстранившись, шепчет: - Для меня большая честь любить тебя. * *Шестнадцать лет назад* - Да, это дом цветов. Прости, что прячу тебя здесь. Знаю, ты можешь посчитать это бесчестьем, но я не смог найти другого места, где ты можешь быть в безопасности, - сказал Мэн Яо тогда, шестнадцать лет назад. Сжав руки, низко склонился: - Я хорошо заплатил хозяйке, я же знаю, как всё устроено в таких заведениях. Она будет молчать. Опустив взгляд, Лань Сичень смотрел на потрескавшийся пол, собираясь с мыслями. Когда он заговорил, Мэн Яо отстранился, опасаясь его гнева. Но Лань Сичень коснулся пальцами подбородка Мэн Яо, заставляя смотреть в глаза. Он не мог поверить, что выжил, спасенный таким красивым молодым господином… что человек, у которого были все причины ненавидеть заклинателей, спас его. Кожа была мягкая, как шелк. - Мэн Яо, для меня большая честь, что я встретил тебя. *