Соленое солнце

Сентябрь, 1944 год. Апеннины. Голова жутко болела, и поначалу Кларк даже не могла открыть глаза, настолько ей было плохо, но потом, вспомнив, где она находится и что случилось, девушка невероятным усилием воли заставила себя очнуться. Бой с немцами, обвал, камни, грохот, Лекса — все смешалось в одну кучу, и Кларк никак не могла соединить обрывки разрозненных воспоминаний в одно целое. Лекса! Она с трудом открыла глаза и сразу же увидела прямо над собой пламенеющее всеми оттенками розового и багрового закатное небо. Потом, подняв руку и коснувшись лица, поняла, что вся покрыта коркой засохшей крови. Вероятно, камень, которым ее стукнуло по голове, содрал кожу, во всяком случае, она надеялась, что он не проделал дыру в ее голове, а лишь скользнул по темени. Попытавшись сфокусироваться на своих пальцах, она поднесла руку к лицу, но вместо пяти пальцев увидела десять. На ладони тоже была засохшая кровь. — Лежи спокойно, — знакомый глуховатый голос раздался откуда-то сбоку, и Кларк резко повернула голову, застонав от боли в голове. — Ты никогда никого не слушаешься, да? Перед ее взором возникли сразу две Лексы Торп, которые сидели на корточках у небольшого дымящегося костерка и шевелили веткой угли. Кларк встряхнула головой, фокусируя взгляд на Лексе, и безумная радость затопила все ее существо. Вся исцарапанная, с растрепанными волосами, с одеждой, пропитанной потом и пылью, но это была она — живая и здоровая! Кларк попыталась подняться и сесть, но ей это не удалось. — Я же сказала, лежи спокойно! Лекса вдруг оказалась рядом, ее прохладная ладонь легла Кларк на лоб, заставляя опуститься обратно. — Лекса, — выдохнула Кларк потрясённо. — Ты… Ты жива! Я думала, тебя убили! Лекса внимательно смотрела на нее, словно ощупывая глазами лицо, губы ее подрагивали. Кларк видела, что в растрепавшейся каштановой косе застряли кусочки коры и листья. На щеке Лексы виднелись царапины от камней, уже слегка подсохшие, с размазанной вокруг кровью. Потом ладонь, лежащая у Кларк на лбу, исчезла, и Лекса села рядом, глядя в сторону и обхватив колени руками. — Я не знала, где ты… — Забормотала Кларк судорожно. — Я пошла тебя искать, а тут взрыв и… — Обвал, — кивнула Лекса, глядя куда-то вбок. — Я знаю. Я чуть не попала под него. Какого черта ты поперлась за мной? Она повернулась и, нахмурившись, внимательно посмотрела на Кларк. — Ты могла погибнуть! Если бы этот камень был чуть больше, то тебе пробило бы твою дурную блондинистую голову! Кларк задохнулась от обиды. — Что? Тебя не было так долго, и я решила… Я решила, что ты… Она сглотнула злые слезы и замолчала. Лекса несколько секунд молча смотрела на нее, затем снова перевела взгляд на небо. — Там все было очень плохо, когда я пришла, — тихо сказала она, и Кларк увидела, что она закусила нижнюю губу. — Немцы выбрали удачное место для засады. Я видела только спины наших, в них почти без перерыва стреляли. С краю стоял разбитый обоз, я взяла два каких-то мешка и винтовку. А потом начался обвал. — А Рейвен? — Утирая слезы ладонью и размазывая кровь и грязь по лицу, спросила Кларк. — Рейвен ты не видела? Лекса медленно покачала головой. — Нет, ее не видела. Там лежали тела, но понять, кто это, было невозможно, слишком много пыли и дыма. А помочь им было уже никак нельзя. Кларк прислушалась. Она поняла, что изменилось — теперь вокруг стояла невероятная тишина, даже птицы не пели. — Значит, бой кончился? — Спросила она изумлённо. — И все наши мертвы? Лекса пожала плечами. — Даже если им удалось отбиться, нам с тобой от этого ни горячо, ни холодно. Она поймала вопросительный взгляд Кларк и грустно усмехнулась. — Нас отрезало завалом. Теперь придется идти в обход, а я даже не особо знаю, куда. Кларк не поверила своим ушам. — Отрезало? Как это? — Проход завалило. Монти и отряд остались на той стороне. Мы на этой. Нам теперь одна дорога — назад, на гряду. Поморщившись от боли в голове, Кларк все же придала себе вертикальное положение и огляделась. Они находились в том же месте, где были во время боя, на лужайке, закрытой от прохода скалой, только теперь здесь было довольно прохладно, солнце садилось, и Кларк ощутила, как ветерок обдувает ее спину, задирая рубашку. Лекса развела костер, очень компактный, почти не дававший дыма, а с другой стороны этого костерка лежал Фрэнк, укрытый чем-то вроде одеяла. Приглядевшись, Кларк с изумлением увидела, что он ещё дышит. — Фрэнк жив? — Хрипло спросила она Лексу и увидела, как на худых щеках Торп заходили желваки. — Жив, — кивнула Лекса безучастно. — Но он умирает. Когда я нашла тебя без сознания, он уже был в бреду. У него началось заражение крови. Кларк подняла руку, потрогала свою голову и обнаружила, что волосы на макушке слиплись в один большой ком. Так вот куда ударил камень. Она посмотрела на липкие от крови пальцы и поморщилась. — Ты бледная, как смерть, — Лекса глянула на нее искоса. — Полежи, завтра нам предстоит тяжёлый и долгий путь. — А он? — Кларк снова посмотрела на Фрэнка. — Его же нельзя тащить, он и так умирает. Лекса ничего не ответила. Она медленно перевела взгляд на Фрэнка, и тут Кларк все поняла. Июнь, 1944 год. Абруцци. Солдаты лениво разминались на плацу, готовясь к ежедневным учениям. Было ещё довольно рано, но солнце пекло вовсю, пели птицы, и от моря несло запахом солёной воды и рыбы. Кларк, идущая в госпиталь, посмотрела на небо и с удовольствием вдохнула свежий воздух побережья, который напоминал ей о родине. Хорошо, что там, где осталась ее мама, сестры и братья, в Калифорнии, войны нет и, даст бог, не будет, а все остальное когда-нибудь придет в норму. Война ведь не сможет продолжаться вечно, так? День был такой чудесный, а солнце так грело, что ей хотелось думать только о хорошем. Проходя мимо плаца, она заметила, как все солдаты провожают ее глазами. Пару раз кто-то крикнул ей «привет, сестричка», а потом плац огласился весёлым смехом и шутками, к которым Кларк давно привыкла. Она всегда знала, что привлекательна и мужчины обращают на нее внимание, однако на войне все было по-другому, и, приехав служить в Италию, девушка не ожидала, что станет объектом постоянных заигрываний и шуточек, хотя все медсестры в голос твердили ей, что это обычное дело на фронте, и отряд Монти ещё довольно дисциплинирован, потому что у них дальше шуток дело не заходило и откровенные приставания были довольно редки. Она проглотила пару колких реплик, которыми ей хотелось наградить шутников, и быстро пошла дальше, игнорируя голоса, кричащие что-то вслед. Уже подходя к госпиталю, Кларк заметила маячившую на крыльце стройную фигуру Лексы Торп в белом халате рядом с кем-то из военных и недовольно закатила глаза. Она и так опоздала, а теперь Лекса накричит на нее при свидетелях. Может, улизнуть и зайти в госпиталь через черный ход? Но она не успела. Гневный голос Торп донёсся до неё издалека, пригвождая к месту: — Я уже поняла, что начальство не может обеспечить нас всеми нужными лекарствами и смирилась с этим! Но как мне работать, если у меня в штате две с половиной медсестры, да и те нерасторопные, как коровы на лугу? Кларк остановилась на почтительном расстоянии от крыльца и нервно вцепилась пальцами в сумку. Собеседником Лексы оказался Монти, и он тоже уже заметил Кларк. Нечто вроде сочувствия отразилось на его худом лице, и он потёр пальцами лоб, щурясь от солнца. — Вот вам пример, сержант, — продолжала Лекса, ткнув пальцем в сжавшуюся перед крыльцом Кларк, но при этом не глядя на нее. — Мало того, что эта полоумная опоздала на дежурство, так она ещё и не торопится! Идёт вразвалочку, дышит воздухом и любуется природой. Что тут ещё добавить? Кларк залилась краской. Лекса дежурила сегодняшней ночью, а потому разбудить ее было некому, к тому же после недавнего инцидента с водой Кларк научилась вскакивать по первому звонку будильника Лексы, так что Торп только зубами скрипела от досады. Но сегодня Лексы в комнате не было, а свой собственный будильник Кларк уже не слышала, привыкнув к его резкому звуку и преспокойно досыпая под противные трели, которые быстро прекращались. — И вот с этими людьми мне приходится работать! — Лекса расходилась все больше и больше. — Сержант, это просто немыслимо, вы понимаете? Монти только хмыкнул, не подтверждая ее слова и не опровергая их, но ничего не ответил. Лекса говорила что-то ещё, но Кларк уже не слушала ее. Сцепив зубы, она поднялась по ступенькам и попыталась проскользнуть мимо Лексы и Монти, но не тут-то было. — Стоять! — Прогремел за ее спиной командный голос Лексы. Кларк обернулась, подняла глаза на Александрию и увидела, что та в бешенстве. Ей было знакомо это выражение лица: поджатые губы, сдвинутые на переносице темные брови, трепещущие тонкие ноздри, горящие огнем глаза. Само воплощение гнева в чистом, незамутненном виде. Глядя на Лексу, уперевшую руки в бока, Кларк в очередной раз поразилась тому, насколько человек, обладающий подобной красотой, может быть злым и отвратительным в душе. Это же какая-то насмешка природы! Пусть бы Лекса была старой, мерзкой каргой с пучком жидких волос на голове, а не молодой красивой девушкой с характером этой самой карги, тогда не так тяжело было бы выносить ее постоянные нападки! — Капрал Торп, давайте конструктивно, — вмешался Монти, видимо, испугавшись за Кларк. — Вам нужны ещё медсестры? Я выпишу, не вопрос. Лекса посмотрела на него. — А где гарантия, что они будут нормальными? Вы понимаете, что невозможно работать с такими лентяйками? Это отбросы медицины с мозгами, меньше, чем у моллюсков, абсолютно никчемные, не умеющие отличить… — Ладно, капрал, — в голосе Монти послышалась сталь. Он не хотел схлестываться с Лексой, но дал ей понять, что вполне способен на это. — Я вас услышал. Простите, но мне нужно идти на плац. Медсестра Гриффин. Хорошего дня. Несколько секунд они обе стояли на крыльце, глядя на его удаляющуюся спину: Лекса, сунувшая руки в карманы, и Кларк, нервно кусающая губы и ожидающая продолжения. Потом Лекса медленно повернулась на каблуках и хмуро посмотрела на Кларк. — Я прошу прощения, что опоздала, — Кларк почувствовала, что краснеет. — Это больше не повторится. Лекса презрительно усмехнулась. — Я это слышу почти каждое утро. Можно уже перестать притворяться, что ты стараешься, Гриффин. Кларк промолчала. — И, кстати, если бы вы меньше тратили время на флирт с солдатиками, медсестра, то вы бы вполне могли успевать на работу, — процедила Лекса, и Кларк вздрогнула, как от удара. — Что? Я? Да я не… — Все, быстро за работу, — перебила ее Лекса и кивнула на входную дверь. Сентябрь, 1944 год. Апеннины. Хотя лежать на земле было неудобно и холодно, Кларк проспала всю ночь. События предыдущего дня и ранение утомили ее, так что она даже отказалась от еды, которую Лекса умудрилась найти в одном из мешков. Она только пристроила голову на жёсткие, сильно пахнущие листвой ветки, собранные Лексой, и тут же заснула, но и во сне видела все то же красивое строгое лицо, пытливые зелёные глаза, взгляд которых проникал, казалось, в самую душу, слышала негромкий глуховатый голос. Лекса словно просила у нее о чем-то, но она не могла понять, о чем. — Кларк, Кларк! Она ощутила, как ее трясут за плечо, и встрепенулась. Было уже утро, костер погас, а Лекса сидела рядом с ней и держала флягу с водой. — Пора просыпаться, Кларк. Она протянула ей флягу. — Кофе нет, только вода. Попей. Кларк с трудом села, подслеповато щурясь на солнце, и приняла предложенную флягу. Голова болела уже гораздо меньше, но Кларк чувствовала себя невероятно грязной и ощущала, что вся покрыта противной пленкой засохшей крови. Хотелось промыть глаза, распутать слипшиеся волосы и причесаться, но пока они не найдут воду, это было невозможно. — Нам нужно идти, — Лекса оглянулась назад, туда, где вчера шел бой. — Вряд ли немцы полезут через завал, но здесь оставаться небезопасно. Нам нужно найти Беллами Блейка и его отряд. — А он? — Кларк завинтила флягу и отдала Лексе. Она чувствовала себя ужасно, и ее обдало страхом при мысли, что сейчас придётся карабкаться по горам, да ещё нести на себе больного Фрэнка. Да она, кажется, и шагу ступить не сможет, не то что идти весь день на жаре, под палящим солнцем. Лицо Лексы слегка изменилось, розовые губы дрогнули. — Кларк, — непривычно мягко сказала она. Такой голос у всегда грозной Александрии она слышала только один раз, тогда, в палатке, когда Лекса попросила прощения. — Кларк, он не сможет сам идти, а мы не сможем его тащить. Кларк задохнулась от страха. — И что ты предлагаешь? — Осторожно спросила она, сглотнув. Лекса взглянула ей прямо в глаза и ничего не ответила. — Лекса, нет, — Кларк замотала головой, чувствуя подступающие слезы. — Нет, нет, нет, нет! — Кларк, у нас нет другого выхода, — Лекса неотрывно смотрела ей в глаза. — Либо мы погибнем здесь все втроём, ты понимаешь? У нас нет припасов, еды хватит максимум на два дня, у нас одна винтовка, а в ней пять патронов. У нас нет палаток, нет лекарств и теплой одежды. Чем дольше мы будем здесь оставаться, тем больше вероятность, что нас найдут немцы. Здесь поблизости нет воды, а значит, мы будем медленно умирать от голода и жажды. Кларк! Кларк не знала, что было ужаснее — слышать то, что говорила Лекса, или то, как она это говорила. Казалось, от прежней Торп не осталось и следа. В голосе ее звучали горечь и сочувствие, тон был непривычно мягким, и Кларк оставалось только молча мотать головой, потому что отвечать она не могла — горло сдавило. — Нет, нет, я не могу, нет, так нельзя! — Это война, Кларк, — Лекса вдруг коснулась пальцами ее подбородка, заставляя смотреть себе в глаза. — Люди гибнут. Наш долг сейчас — спастись самим. Ты ни в чем не виновата, Кларк, ты не могла это предвидеть, а он не выжил бы, даже если бы мы доставили его к поезду. Рана смертельная. А сейчас он умирает, и я ничем не могу облегчить его страдания. Я могу сделать для него лишь одно. Кларк захлебнулась рыданиями, с силой отстраняя руку Лексы и отворачиваясь от нее. — Нет, нет, я не могу так! — А тебе и не надо, — в голосе Лексы опять послышалась знакомая уже сталь. Она встала на ноги. — Я сама все сделаю.