Мой маленький замок

      Тихо вскрикивая, крупные капли неуклюже падали на узкие подоконники и покатые крыши; крупно вздрагивая, они рассыпались на крошечные кристаллики, блестевшие драгоценными росинками в ухоженных клумбах. Холодный ветер тонко свистит в красочных конюшнях, тяжело переворачивая прелые горки сена у низких ворот, противно поскрипывавших закрытыми неширокими дверцами. В светлых листочках-чашечках собрались прозрачные лужицы, пригнувшие зелëно-жëлтые лепестки к мокрой земле, стекая тëмно-синими ручейками, чистая вода затопила глубокие извилистые норки мелких вредных грыхунов, ползшие далеко-далеко вниз, за пределы мрачного дома.       Ледяные гулкие капельки шумно ударялись о вытянутую ладонь и легко отскакивали приятными мурашками до локтя, проскальзывая игривыми барашками к шее, прятались где-то в согревавшихся рëбрах. Я, расслабленно облокачиваясь на влажное окно, блаженно подставил вспотевшее лицо под дроглый дождь, вымочивший вившиеся волосы и белую сорочку на подмерзавших плечах.       Перегибаясь через каменную ограду, приходится невысоко подпрыгнуть, опираясь на руки, чтобы выбраться из тесного лаза; легко перемахивая через крепкую стену, приземляюсь в вязкую грязь, противно липнувшую к продрогшим ногам. Судорожно прячусь в густые кусты, когда худой высокий парень резко открывает резные ворота, громко захлопнувшиеся за ним из-за сильных мокрых порывов.       Светлые цветки трепетно подрагивали, стряхивая излишнюю влагу с нежных многослойных юбок, плавно крутившихся и прогревавшихся в тусклых лучиках выглянувшего заплаканного солнца.       Заслышав хлюпавшие шорохи, я подозрительно оглянулся; заметив узкий невысокий проход, удивлëнно прошоркал к тëмному отверстию, уходившему куда-то вдоль стен просторных комнат.       Сильнее натягивая замызганную шляпу на курчавые рыжие волосы, стараюсь скрыть выдавшие бы меня огненные кудряшки, сейчас уже старательно заправленные под старый головной убор. Рассматривая бледное лицо, замечаю любопытный жгучий блеск медово-карих глаз, быстро забегавших по липким паутинкам и треснувшим камешкам. Заинтересованный шатен вдруг задумывается, поджимая тонкие губы, после чего странно прищуривается и медленно отходит, чутко насторожившись.       Мельком глянув в сероватые листья, приходится судорожно встряхнуть тëмной головой, чтобы отогнать смутные подозрения, крадшиеся серой полевой мышью по рельефным позвонкам. Я несколько раз оборачивался, прежде чем забраться на грязную стену, стучавшую под согнутыми коленями; шумно спрыгнув на шершавый пол, отряхаю замазанные ладони и запятнанные помявшиеся брюки. Во влажных углах уютно поселился мокрый мох; проползая по низкому потолку и под ногами, он противно лип к плоской подошве, собираясь зелëно-жëлтыми кусками под тëмной обувью.

За камнями солëный налëт, Мокрый мох поселился уютно. Дроглый воздух кожу кольнëт, Пробежавшись, в кусты юркнет мутно.

      Замечая резкую развилку, сначала в тесный проход вправо, а затем в более широкий прямо, я, немного помешкавшись продолжил идти вперëд; проходя мимо бокового туннеля, услышал, как где-то слева капает грязная вода — следующий лаз уводил за пределы угрюмых мрачных стен величественной постройки и спускался разрушенными ступеньками вниз, в стыках потолка и стен виделись мерцавшие каплями травинки и их извилистые корни, подплясывавшие бурыми аборигенскими юбками. Мелкие камешки звонко подлетали от острых носков новых туфель, приземлялись острым градом в раздражавших тупиках и слишком старых проходах, засыпанных кусками крайних стен дома-великана.       Заворачивая в очередной никуда не ведущий коридор, насторожился от аккуратных шагов, тихо шаркнувших вдоль по тоннелю, гулко отразившему полошащий звук. Я медленно выглянул из небольшого укрытия, настороженно сглотнув; нервно дëрнулся, когда чья-то холодная рука схватила меня поперëк вспрянувшей груди, пока вторая старательно затыкала мне рот; я неуклюже барахтался и беспокойно закидывал голову назад.       Набрав побольше воздуха, насколько это было возможно через чужую ладонь, я приглушëнно, но уверенно выкрикнул: — «У меня есть кинжал! Поэтому настоятельно рекомендую отпустить меня!»       А ведь правда был, я не запугивал — после того, как обнаружил обустроенный лежак, пришлось всерьëз задуматься о своей безопасности, так чëтко подставившейся под сомнения.       Рукоять изящного оружия фигурная, с небольшими яркими самоцветами то тут, то там; лезвие острое, посверкивавшее в бело-жëлтом свете пасмурного дня с рассеяными тучками-сплетницами; кинжал удобно лежал в шустро покручивавшей его ладони.       Ощупывая заявившего о своей опасности шатена, я несколько раз встряхиваю его, когда он больно пихается острыми локтями, попадающими по вздрагивающим бокам и худым рëбрам, резко хватаю его за руки, при отчаянных попытках заложника дотянуться до торчащего оружия на жëстком поясе, толкаю парня к стене, чтобы вырваться ему стало сложнее. Боже, как бы кто меня не застукал за насилием над аристократом; аж руки трясутся... — Спасибо, что подсказал, Куколка. — рыжий грубо отнял кинжал, потом слабо подставил наточенное лезвие к моему горлу, то ли неудобно, то ли неуверенно оттягивая тëмную голову за волнистые волосы, чем заставил мгновенно захлебнуться в совсем скоро налетевшей панике. — Я никому не скажу! Только не убивай! — Загнанно вдохнул; жмуря до этого расширившиеся глаза, тихо ойкнул из-за того, что агрессивный незнакомец почти швырнул меня в старую замшелую стену.       Недоверчиво посматривая на меня из-под густой чëлки, низкий рыжик опускается на корточки, не сводя пристального взгляда с моего побледневшего лица; он неспешно поднимает случайно скинутую мной потрëпанную шляпу, после чего небрежно надевает еë, продолжая крепко сжимать драгоценную рукоятку. — Почему я должен доверять тебе?       Взволнованно поджав тонкие губы, я долго думаю, что ответить, теребя приятную ткань извалявшейся в пыли сорочки, прежде чем предпринять невероятно глупую попытку бегства.       Высокий парень судорожно срывается с места, цепляясь наверняка вспотевшими ладонями за шершавые углы ветхих стен, хаотично петляет в выбранных наугад удачно не тупиковых коридорах. Перекрывая собой узковатый лаз, ведущий к проходу на улицу, я специально медленно иду вдоль длинного тоннеля, прокручивая в руках острое оружие, блестнувшее в слабых желтоватых лучиках. Споткнувшись о широкие трещины в полу, кареглазый шатен неуклюже падает, с громким стуком ударяясь челюстью о гладкие камни.       Я быстро растирал ушибленное место, тяжело дыша; безнадëжно осмотрелся, оказавшись в тупике, медленно повернулся и пристально вгляделся в чуть загорелое лицо своего убийцы. — Куда ты так спешишь, Куколка?       Я торопливо отполз, наткнулся на старую перегородку, закончившую небольшой ход к, скорее всего, вместительным кладовым, упëрся в неë верно трясшимися ладонями, абсолютно трусливо забился в самый тëмный угол, смиренно наблюдая за тем, как курчавый незнакомец вальяжно приближается с моим же кинжалом, ловко сорванным с кожаного пояса. — Как заставить тебя довериться мне? — Стараясь казаться уверенным и хладнокровным, я смотрю на противника с немного нахмуренными тонкими бровями, но мой чëткий голос тут же вздрогнул вместе со мной, заметив хитрый блеск льдяно-голубых глаз. — Чего ты хочешь? — Произнося это намного тише, чем предыдущую фразу, тяжело сглотнул, тревожно скребя короткими ногтями замшелые камни.       Внимательные поварихи быстро заподозрили, что кто-то ворует еду с просторных кухонь, поэтому стали надëжно запирать скучные деревянные двери как и встревоженный парень ход в свои покои. Приходилось срывать плоды садовых деревьев и низеньких кустов, хитро прячась от усердного садовника, угрюмо озиравшегося на тихие лиственные шорохи. Но одними фруктами сыт не будешь. — Приноси еду в полдень к лежанке, которую ты недавно нашëл. Кинжал я оставлю у себя и учти, я знаю, где находится твоя комната и как в неë попасть.       Удивлëнно кивая, я понял, что тогда мне не показалось — за мной следил этот рыжик, ехидно улыбнувшийся, заметив мой приоткрытый в шоке рот. — Ну что, Куколка, давай знакомиться? Чуя Накахара. — Когда я нерешительно встал, новоиспечëнный знакомый по-хозяйски забросил руку на моë плечо, сильно прижал, притарно ухмыляясь полунедовольной полунапуганной бледной физиономии, упорно отворячивавшейся от напротив абсолютно довольного лица милосердного убийцы. — Осаму Дазай. — Значит, Куколка у нас — Осаму… — Всë так же широко улыбаясь, Чуя теребил оружие в другой ладони, не стискивавшей мою словно фарфоровую шею.       Из-за жизни в обеспеченном замке я расслабился, понаглел, отвык от любых ограничений, так часто хватавших за исполосанное бедностью горло раньше. Высокие потолки, расписные ковры, красивая резная мебель — всë это так чуждо, но вся эта роскошь прочно засела во мне, не думаю, что так просто смогу вернуться к старому укладу с вечным стрессом и обступающим чаще и чаще голодом. Этот юноша — мой потемневший в пучине страха золотой билет к вечному достатку, нужно всего лишь запугать его побольше, чтобы и рассказать никому ничего не мог, и отказать в чëм-то не осмеливался.       Отрывисто кивая, тяжело сглотнул, нетерпеливо ëрзая, когда Накахара перестал сильно сжимать, готовясь полностью убрать острый локоть с моей стремительно затекавшей шеи.       Я внимательно наблюдал за тем, как вооруженный рыжий подозрительно прищурился, медленно пряча где-то в одежде небольшой кинжал, рябо переливавшийся мелкими цветастыми огоньками.       Бледные светящиеся всполохи ныряли в сине-серых облаках, плотно просвечивая через ватное хмурое небо, лениво расплывшееся в плакучей сырости мокрых лугов и лесов. ______       Горькая полынь пахучим ворохом спускается с низкого холма, поросшего короткой цветочной бородкой и мягко одетого в светло-зелëный кафтан с солнечной вышивкой. Хрупкие крошечные бабочки игриво порхают под высокими статными деревьями, трепещут гибкими тоненькими усиками, раскручиваясь в шустрых хороводах, спесиво напрыгивающих на нежные жилистые головки. Претенциозные беседки хаотично чистились чванливыми слугами, общавшимися через чур надменно даже между собой, они барственно выхаживали друг перед другом, подражая кичливым господам, важно проезжающим за каменным забором в вычурных гордых каретах с многочисленными рюшами.       Прытко выскачив из-за густых кустов сладкой малины, бегло осматриваю жаманно улыбнувшихся очередному вассалу трудяг, вëртко проскакиваю к убранному вновь убежищу. Ну ничего, так просто вы меня не выселите. Скрываюсь в небрежных обломках; тихо стуча белыми камнями, неосторожно разбросанными в нескольких метрах от повреждëнного участка могучей перегородки, аккуратно вышагиваю к прочной ограде, а затем и облокачиваюсь на неë, широко зевая и разминая хрустящие позвонки.       Редкий лесок спокойно шелестел, приятно отвлекая от чуткого ожидания званого гостя, выгодно принесущего пищу в ложе наглого поселившегося. Звонкие жëлуди рано опадают с огромных дубов, обсыпающих листьями-лапками изношенную шляпу с грязноватой лентой, крепкие орешки завлекают фыркающих белочек, шугливо бросающихся на несезонную еду в изредка примятой траве. //       Я настороженно открыл высокие ворота, удобнее берясь за плетëную ручку большой простенькой корзины, боязливо крался вдоль шероховатой стены, поросшей крупными лопухами-тарелочками у самых нижних массивных камней.       Изящные перья сверкали яркими переливами, мерно покачиваясь и немного топорщась в худой руке отдыхавшей в красивой ажурной беседке матери. Еë украшенный цветным пухом головной убор удачно закрывал широкими полями мельно бледное лицо, пока я с замиранием шального сердца наблюдал, как она поглаживала пухлый живот довольной двухцветной кошки, вальяжно развалившейся на резных перилах.       И мама, и отец были без ума от этого пушистого комочка жаманности, портившего всю опрятную дорогую мебель на территории сказочного дома. Вечно закормленое животное делало всë величественно и довольно, совсем как какая-нибудь толстенькая уважаемая аристократка, маняще покручивавшая пышным задом, противно-пошло улыбаясь и навязчиво завлекая пряменьким пальцем.       Прошмыгнув мимо занятой душистой полянки, неохотно проследовал к разрушенному убежищу, нервно встряхнул свежую пищу в изящной корзине, разглядывая огромное отверстие в прочной ограде. — Чудно, что ты не струсил, Куколка. Было бы жалко портить такую прелесть.       Накахара, ехидно ухмыляясь, вышел из-за сероватой стены, показушно взмахнул сверкающим кинжалом с прекрасными камешками, резко подкинул и тут же ловко поймал.       Я бессильно поджимал светло-розовые губы — этот низкий рыжик чертовски раздражал своей странной манерой общаться. Я ему не куколка.       Подозрительно передавая своеобразную тару вëрткому жителю секретных проходов, любопытно заинтересовался облизнувшимся Чуей: скользя изучающим взглядом по аккуратному носу с небольшой горбинкой, очерченым скулам, острому подбородку, останавился на пока ещë голодно сверкавших голубых глазах, они словно сентябрьское лазерное небо вмещали в себя неявную серость, блуждавшую среди тëплой летней лазури.       Невысокий парень прытко уселся на один из многочисленных обломков, аккуратно поставил большую корзину к себе на колени, в предвкушении сбросил накрывавшую еду ткань, но вдруг его жгучее желание поскорее расправиться с принесëнной пищей померкло и он недоверчиво взглянул на меня. — Я не буду есть, пока не удоставерюсь, что это не убьëт меня. — Уверенно протягивая мне щедрый ломоть хлеба, нахмурившийся рыжий недовольно наблюдал за лëгкой паникой на бледной лице, не успевшей спрятаться где-то глубоко внутри. Догадливая сволочь. Я потратил слишком много времени на шугливые поиски подмешанного яда, чтобы так глупо раскрыть себя.       Услужливый лекарь невероятно долго удерживал взгляд на мне, пока я как любопытный ребëнок спрашивал у него что как называется и для чего оно нужно. Его зажатые фальшивые улыбки выдавали, насколько он не рад присутствию навязчивого мальчишки в его рабочем пространстве. Я явно заставлял его понервничать одним своим нахождением в емо маленькой лекарне. Мутный водоворот специфических лекарственных запахов заставлял голову кружиться, а напряжëнные ладони сжиматься в кулаки от приторности и вылизанности заученных речей, — очень ненастоящие, аж раздражает — обволакивавших душным сладким куполом. Этот правильный человек словно с самого начала знал, что я хочу что-то стащить и в один момент он будто специально решил что-то начиркать желтоватым пером на грязноватом пергаменте, резко повернувшись ко мне спиной. — Ты думаешь, что я отправлю тебя? — Пытаюсь окончательно не провалить всë, что задумано, я выдавил самую искреннюю улыбку, на которую был способен. — Я даже не считаю, что ты можешь причинить вред моей персоне, чтобы так настораживаться. — Ложь. Я далеко не труслив, но элементарные опасения за свою не могут оставить меня — я слишком щепетилен в этом. — Я не стану класть это в рот. У тебя пять минут, чтобы исправить ситуацию. — Чëрт, так и знал, что нужно было оставить что-нибудь в корзине не отравленным. — Я жду.       Смышлëнная Куколка решил подло убить меня? Забавно.       Хлипкие душистые кустики резво покачивались, когда Осаму, обречëнно распинывая луговые крошечные цветки, торопливо направился обратно; стоило ему ещë раз взглянуть на блестящий кинжал через плечо, он почти обиженно округлил глаза, и, немного рвано вдохнув, продолжил выполнять отданное указание.       Озорные птички задорно чирикают и неуклюже дерутся, выдëргивая друг у друга блестящие пëрышки, шаловливо напрыгивают, цепляя тëмными клювиками ещë больше пуха; самое крупное и жадное пернатое нагло приземлилось в соломенную вершу, шустро проглатывая кроху тëплого пирога, покрутив маленькой лоснящейся головой, бедную птицу крупно затрясло и она замертво упала в будто посеревшие от приземления лëгкой тушки травинки.       Второй раз фразе «я хочу поесть в саду» не поверят.       До ужина два часа, повара погрязли в работе, помешивая деревянными ложками сытный суп, аппетитно бурливший в объëмной блестевшей кастрюле.       Когда часть людей ушла сервировать огромный стол в просторном зале, мне выдалась авантюрная возможность стащить большой кусок мяса, которой я смело воспользовался — аппетитный продукт был оставлен в самой крайней к двери части кухни, когда как хлопотавшие находились возле печи у дальней стены. Этого куска явно будет мало.       Потираясь о шершавые углы и звучно мурлыкая, на чудный запах пришла пухлая чëрно-белая кошечка; выпрашивающе виляя тонким пушистым хвостом, она, умоляюще посматривая на еду у меня в руках, в готовности уселась у моих ног. Красотка, чего уж скажешь, пускай и чересчур полная. Я озадаченно посмотрел на пришедшее к вкусному аромату животное, хитро улыбаясь, медленно опустился на корточки, довольно отдал отваренный кусок одобрительно мяукнувшей кошке, тут же намертво вцепившейся в немаленький подарок, и, забавно переваливаясь, пустившейся наутëк. — Барбара стянула кусок мяса! — я прозвучал невероятно правдоподобно переполошенно.       Взволнованные повара нервно закопошились; неуклюже толкаясь, спешно продвигались к выходу, пока рычавшее животное убегало всë дальше и дальше.       Хватая всë подряд, я ужасно торопился, неминуемо волнуясь, что слуги вернуться быстрее, чем мне удастся уйти с ворованным из шкварчавшей тут и там кухни. Наверняка они догадаются, кто забрал некоторые продукты с занятых пищей столов, но не думаю, что кто-то что-то мне за это посмеет предъявить.       Я нимательно осмотрелся, чтобы не столкнуться с вернувшимися после приготовления к ужину людьми, осторожно шагнул из деревянного проëма.       Прошмыгнув мимо вычурных беседок и трудяг-садовников, прячусь в пышной нежно-фиолетовой сирени, обширно разросшейся по прочной каменной стене изящной постройки. Расписные высокие ворота медленно и противно-скрипуче отворялись, приминая мелкие розоватые кисточки, ажурно свисающие прожилистыми гроздьями с гибких гнущихся веток.       Вспотевший Осаму неловко сводит слегка дрожащие руки, крепче поддерживая широкое дно, почти роняет одну из пышных маковых булочек в низкие цветочные кусты, кивающие своими светлыми многослойными причëсками.       Прытко хватая взъерошенного добытчика под локоть, опрокидываю его в яркую копну острых листьев, срываю с тонких губ испуганное «ох» и отнимаю полную корзину, прытко усаживая изумлëнного Дазая в мягкую траву. Пригибая тонкие ветки, размещаюст за самой густой живой стеночкой, осматриваю содержимое соломенной тары, судорожно решая, с чего начать, сжимаю в ладони варëную картошку, наспех закинутую поверх горячего яблочного пирога, жадно надкусываю, нетщательно пережёвываю и быстро глотаю.       Любопытно рассматриваю отвернувшегося шатена, замечаю, как тот гордо он вздëрнул подбородок и угрюмо уставился на нежные сиреневые пучки, бережно перевязанные резинками-стеблями, голодный живот предательски выдаëт его, громко урча, пока сам хозяин упрямо игнорирует возмущëнное бурление.       Развеселëнно хмыкнув, шустро перемещаюсь к каменной ограде, ставшей жëсткой спинкой для оглянувшегося на меня кареглазого, вытаскиваю из тяжëлой верши кекс с ягодами, обманно-щедро протягиваю его удивившемуся хитрецу, а когда он старается уверенно схватить мучное угощение, я резко одëргиваю руку, заставляя смущëнного неудачей Осаму тут же положить руку на колено, словно и не было этой решительной попытки взять у несостоявшегося убийцы сладкий кекс. — А травить меня не надо было. — Ты угрожал мне. Думаешь, я не перестраховался бы?       Покручивая в ладони ягодное пирожное, ехидно наблюдаю за тем, как тоскливо посматривает на лакомство недовольная Куколка, делю несчастный кекс пополам, вызывая радостный огонëк в карамельных глазах — словно щенка вяленым мясом угостить решили, ей богу. Потом кладу одну половину обратно в наполненную вкусностями тару, а вторую часть оставляю у себя, после чего аппетитно заталкиваю еë в рот, усмехаясь с расстроено опустившихся плеч уже понадеявшегося шатена. Глупая Куколка, я своë слово держу.       Невысокий загорелый дядька взволнованно хлопотал возле прекрасно цветущих роз, осматривая их то с одной, то с другой стороны на предмет увядших, засохших бутонов. Он щепетильно поправлял низенькие бортики, подходя опасно близко к укромному фиолетовому уголку, тенисто расправившему свою величественную цветную крону над сочным коротким газоном.       Тихо чавкая, придирчиво перебираю принесëнную пищу, отчëтливо слышу шелестящие шаги по залитой блестевшими жемчужинками-капельками росы лужайке, вовремя вижу грациозный лоск павлиньих перьев, бдительно вскакиваю, и, еле дыша, лихорадочно пробираюсь сквозь пахучую сирень к ближайшей лазейке.       Не понимая из-за чего испугавшийся Накахара резво рванул за пределы удобного убежища, я неожиданно вздрогнул, когда изящная ладонь в гладкой чëрной перчатке, с натугом дëргая меня за неудачно переставленное предплечье, вытаскивет из облюбованного для обеда местечка. — И что это мы делаем в кустах, молодой человек?