Мой маленький замок

      Невесомыми хлопьями кружился утренний свет, горячими струями лизавший желтоватые макушки сочных деревьев; мелко вздрагивая, яркие лучики бродили по где-то совсем лысеньким полянкам и будто пëстро кричащим от расколëнного перемешанного марева цветникам. Словно сиявшие размытой зеленью кусты, побледневши терялись на цветном фоне пахнувшей росяной сыростью травы и нежных всполохов мелких растеньиц, неподвижно возвышавшихся на неразличимых гибких ножках.       Безуспешно противостоя жгучему подогревавшему интересу достаточно продолжительное время, я всë-таки любопытно высунул голову в деревянное открытое окно, удобнее облокачиваюсь руками на холодный подоконник, и, посматривая то в одну сторону, то в другую, стараюсь узнать, нет ли где поблизости подивившего меня вчера друга. Желание увидеть Чую и пытливо распросить о сказанных им словах подстрекали на нарушение расписания, кропотливо составленного чем-то озабоченной сегодня матерью. Я покусывал худые костяшки, внимательно рассматривая начинавшийся за каменной стеной лесок, вдумчиво прокручивал в голове все последствия пропуска одного-двух занятий; чутко заслышав привычное громкое цоканье дорогих туфель курчавого преподавателя по каменному полу, нерешительно колеблюсь, прежде чем отодвинуть расписную вазу с цветами и лихо сигануть в достаточно высокое окно; заметив знакомую копну огненно рыжих волос где-то за стройными стволами, видными через незаделанную дыру в крепкой ограде, судорожно ускоряюсь, чувствуя приятное шкодливое волнение, вызвавшее широкую игровую улыбку.       Низкая одинокая лиственница слегка щекочет открытые из-за изорванных рукавов замызганной сорочки руки и вспотевшую шею, путается мягкими хвоинками в снятом и аккуратно повешенным на короткий сучок бардовом камзоле, скребяще шумит при разгибании замятых подолом совсем бесформенной вещи миниатюрных лап.       Жалея о потерянной старой шляпе, я прекрываюсь спасительной ладонью от навязчивых жгучих переливов, пробивающихся сквозь пушистые агатовые ветки высоких сосен и колючих елей; зачëсывая пальцами засаленную длинную чëлку назад, резко встаю, сладко потягиваюсь, и, спешно размяв затëкшие ноги, медленно прогуливаюсь под тенистыми пышными кронами. Удивлëнно оборачиваюсь, когда до меня доносятся шуршащие шаги по опалëнной солнцем длинной траве — вижу запыхавшегося развеселëнного Осаму, стремительно несущегося с совсем низенького изумрудного холмика, поспешно выставляю руки вперëд, чтобы предотвратить болезненное столкновение с нерасчитывавшим на долгую остановку парнем. Разрумяненый быстрым бегом шатен хватается за мои плечи, когда неловко врезается худыми рëбрами в защитно расшиперенные ладони; устало пыхтя, Дазай стремится трепетно потереться горячей щекой о мою вспотевшую от горьковатой, совсем летней, жары шею, но я, повернув свою голову в сторону и насмешливо ухмыляясь, на выдохе выдаю вздрогнувшему кареглазому прямо в тут же нагревшееся ухо: — «Куколка хочет больше прикосновений?» — глумливо отскакиваю от жалобно мыкнувшего Осаму, ожидавшего явно подразумивавшегося продолжения. Дурачиться — это одно, Осаму, а вот, если совершаешь непрекрытые ничем действия, будь готов к ответной реакции, неважно, какой она будет.       Я словно зачарованно разглядываю слегка смущëнного и разочарованного шатена с лëгкими ажурными тенями на лице; приглушëнно горящими рыжевато-янтарной живостью глазами, то задумчиво опускающимися, то не менее отстранëнно посматривающими на меня из-под густой чëлки. С этого момента распаляющаяся влюблëнность мельного парня считается искусительной угрозой.       А вот вчера очень и очень неловко получилось. Ох, да простят меня за всë верующие, может быть, когда-нибудь, я смогу искупить свою вину перед ними…       Я на секунду зажмурился, после чего, раздражëнно-печально скривив губы, яро проклинал Чуину острую внимательность, подметившую за с виду несерьëзными шутками выдавшие меня мелочи, наверняка кричаще выделявшиеся перед этим усмехавшимся паникëром; как же злостно я агрессировал на его набожность в плане мужеложства, оказавшуюся такой очивидной в хвойном леске, аж стыдить себя хотелось за метавшиеся сомнения, требовавшие срочного выяснения правильного смысла таких чëтко сказанных слов.       Воздух казался особенно горячим в тот момент, его раскалëнные порывы свистяще перегоняли запах плескучей смолы из-за моего постепенно выравнивавшегося дыхания; обидная досада жгуче заглушала быстро вспыхнувшую и также быстро угасшую неловкость, пушистые волосы мерно покачивались на сухом, совсем неощутимом кожей, ветру. — Вчера ты был таким мрачным… — произнëс некоторые слова приглушëнно, сквозь зубы. — Даже и подумать не мог, что воришка-убийца может быть настолько сдержанным и холодным из-за каких-то там строгих правил в какой-то там старой глупой книжонке. — гневно выплëвывая последние слова, я был полон гадкого яда и пылкого негодования, выплеснувшихся на дорогого друга из-под пелены агрессивно проедавших изнутри раздражения и злости.       Чуя угрожающе нахмурился; какой же он противный. испепеляюще зыркая на меня, наклонил рыжую голову в бок, после чего шумно выдохнул, сцепляя напрягшиеся руки в крепкий замок за спиной. — Ты перегибаешь палку, Куколка. — раздражëнно понизив голос, Накахара был готов толи ударить меня за оскорбление Священного писания, толи развернуться и уйти, предоставив меня самому себе на растерзание собственной совести, нахлынущей совсем скоро, после такого резкого всплеска ядовитой злости. — Не думаешь, что бессмысленно следовать только половине правил? Чего же ты от голода-то не окачурился, раз такой чистый и верующий? Ты лицемер, Чуя. — Почти прямое пожелание смерти — обидно и достойно раздражения и порицания; поставить его на место теперь дело чести, иначе чего похуже выдаст. уже вовсе холодно разглядывая вдруг ставшего противником друга, правильно подмечаю, что если я сейчас же не придержу свой метущий, словно помело, язык за зубами, то удостоюсь прекрасной возможности его лишиться — было бы за что — тут же упрямо поправился. Накахара никак не противостоит моим словам, но и выглядит совсем недружелюбно, поэтому я не могу понять, признаëт он часть моих слов или радикально считает себя абсолютно здравым и логичным. — А ты привык всегда получать то, чего хочешь, верно? — не удалось мне потаить свою предвзятость…он вещал совсем тихо, тяжело отпуская с ярко-розовых губ каждую фразу.— Позволь я тебе отереться о мою шею, ты бы и не начал капризно причитать о всех противоречиях в моëм поведении. — при других обстоятельствах курчавый бы точно самодовольно улыбнулся, сумев ощутимо уколоть оппонента, но в его охоладевших сизо-голубым пеплом глазах я видел только нескрытое разочарование и безвольный гнев без малейшего намëка на терпкую ехидность.       Остервенело рыкнув, я очень незаметными дëрганными изменениями перешëл от отрешëнной безэмоциональности к скрытому недовольству, подавленному высокой гордостью и фирменным маминым воспитанием. С безысходным «хэком» я выдал негромкое, но пермоментно провоцировавшее: — «Набожный неуч». — Избалованная кукла.       Тонким прозрачным шлейфом нëсся горький душок густой полыни, прихвативший с собой сливово-персиковый примес нарядных садов; беззвучно ударяясь о тëмные стволы и кроны редкой чащи, он мелко рассыпался в пахучую солнечную пыль, вëртко устремившуюся далеко ввысь и расплывавшуюся неосязаемой тягучей плëнкой по, будто бы рухнувшим на колючие вытянутые макушки, рваным облакам.       Произошедший с Накахарой конфликт упрямо не давал сосредоточиться на чинных речях месье Фабьена о безответственности и наглости, выражавшихся в моëм прогуле и ни капли не сожалевлем лице при ленивых извинениях.       Уложив кудрявую голову на аккуратно сложенную чашу из замëрзших ладоней на резной стол, я без интереса поглядывал в открытое из-за жары окно, пока недовольный учитель энергично ходил по просторной комнате взад вперëд за моей спиной. Я единожды обернулся на адресованное мне: — «Слышите, молодой человек? Я буду вынужден сообщить о Вашем самоуправстве матери.» — после чего снова вернулся к созерцанию зеленоватой накалëнной дымки, повисшей рябым кислящим паром возле подсохших цветников.       Злости в этом высоком человеке хватило совсем ненадолго, — и вообще он выглядел так, словно ему так в тягость заваривать всю эту кашу с оповещением матери, ровно также, как и вести какие-то там занятия, когда можно было бы прогуляться по замку и понавязываться прелестной даме; я был как нечто побочное и немало утомлявшее, вот он и ленился в моей учëбе и в целом был очень медлителен, — хотя, он точно уделил бы этому намного больше внимания, если бы был по-настоящему раздражëн, а не находил в моëм отсутствие лишние полчаса незаслуженного отдыха — даже не верится, что гневные разногласия с голубоглазым, приведшие к молчаливому недовольному расхождению в разные стороны заняли так мало времени. Как же всë-таки просто переметнуться от дружбы к вражде. Хотя, дружба наша была спонтанной и очень хрупкой, может, оно и к лучшему?       Находясь в полусонном разморëнном состоянии, я мерно капал чернилами с гусиного пера на пергамент вместо записи медленно продиктованного предложения; опустил белый кончик инструмента на жëлто-коричневую поверхность, одним открытым глазом посматривая на прошествовавшего до меня и заглянувшего в кусочек пергамента мужчину; записав пару запомненных слов для видимости, я дождался, когда учитель отойдëт, чтобы продолжить задумчивое безделие — сегодня я явно не намерен проявлять какие-либо усилия в учëбе — как-нибудь позже наверстается.       Рыскающе пробежавшая осторожная лисица до приглушëнного крика напугала пышную повариху; сложив полные руки на груди, она шугнула рыжее животное, явно пожалевшее, что решилось сунуться к обжившимся на краю леска людям; махнув взъерошенным хвостом, запищавщая лиса рванула куда-то ближе к внутреннему двору; пропетляв между пушистых каштанов, она поскребла жëсткими когтями каменную стену, после чего побежала дальше, совсем скрываясь из виду.       Упорно гадая, по какой причине Чуя находился в лесу, я медленно обводил пристальным взглядом красивые деревянные беседки, пустовавшие жарким лазурно-жëлтым утром; пëстрые клумбы, сыпавшие горьковато-сладкой пыльцой на прогревшуюся почву; низенькие цветущие холмики, словно шелестяще ойкавшие и трепетно вздрагившие из-за кружащего танца зеленоватого ветерка. Я отстранëнно заметил под невысоко расположенным окном приготовившуюся к высокому прыжку двухцветную кошку; запоздало моргнув, я любопытно рассматривал приземлившуюся на твëрдый подоконник Барбару; неудивлëнно наклонив голову вбок, я убирал разгорячëнные руки со стола, когда изящное животное, невзначай задев стеклянную чернильницу, неловко опрокинуло еë и создало тем самым черно-синие кляксы-солнышки, задевавшие тëмными лучиками неисписанный пергамент.       Оборнувшись на громкий звук, месье Фабьен озадаченно оглядел измазавшую белые пузико и носочки-лапки кошку, после чего посмотрел на тягуче стекавшую мне на колени густую краску; ленно и как-то совсем заторможенно осмыслив происходившее, кудрявый мужчина тут же встрепенулся, торопливо засеменил к двери, кратко оповестив: — «Я принесу тряпки, а Вас настоятельно попрошу сменить грязную одежду в моë отсутствие и понадеюсь, что Вы не решите снова сбежать с занятия.»       Я нехотя поднялся и неспешно прошагал к громоздкому шкафу с одеждой в самом дальнем углу большой комнаты, скоро нашëл подходящие вещи, быстро переоделся, скомкал испорченную одежду и неаккуратно откинул еë ногой в свободное пространство между деревянной тумбой и большим гардеробом — мама не будет довольно, это уж точно и редкую служанку, убиравшуюся бы в моей комнате, она точно подговорит до боли порицательно смотреть на меня. Я вернулся к столу, занятому вальяжно разлëгшейся на незагрязнëнной части кусочка телячьей кожи Барбарой, ловко перемахивая через измазанную мебель, забрался на каменный подоконник, свесил одну ногу с деревянного окна и начал болтать ей из стороны в сторону; сосредоточенно жмурясь, я старательно выцеплял яркую курчавую макушку среди мягкой хвои смолистых елей; привередливо фыркнув после неудачных поисков Набожного Неуча, я резво поднял разгорячëнную голову, прислонил еë к холодной стенке за спиной — неужто, не вернëтся? Да не поверю!       Поворачиваясь всем телом в зеленевший двор старого замка, недовольно и даже как-то растерянно вспоминил гневные слова Накахары о моей избаловонности; я не всегда получал, что хочу — я получал всего с избытком, хотя, это почти одно и тоже, верно? А может, даже, хуже? — Всë же готовитесь к побегу?       Я совершенно не заметил, как месье Фабьен вернулся в мою комнату с несколькими рваными грязно-серыми лоскутами; согнав по-удобнее устроевшееся мурлычащее животное с грязного рабочего места и убрав неловко упавшие на высокий лоб из кудрявой причëски длинные пряди, резко выдохнувший блондин небрежно кинул более чистую и светлую тряпку на стол, а вторую аккуратно вручил мне, быстро обернувшемуся и осторожно соскачившему на холодный пол с деревянного окна — на такое можно и пожаловаться — для чего нам тогда служанки в доме, если не для этого? — На подоконнике прохладнее. — Ну-ну. — Мама сделала неплохой выбор — месье Фебьен хорош собой, но его поражавшая лень застилала всю его должную быть резкой работоспособность, превращая еë в один расхлябанный медленно-тягучий ком, — честно, не удивлюсь, если такое отношение проявляется исключительно ко мне и не удивлюсь намного больше, чем чему-то обратному, — неспешно перекатывавшийся от одного дела к другому. — Ваша мать сказала спросить у Вас, не знаете ли, что за рыжий парнишка бродит по территории замка.       Успешно стараясь никак не выказывать крайнюю степень удивления, я усерднее оттирал фигурные ножки высокого стула от вязких чернил, недовольно цокнул, замарав кружевную манжету итак испачканной на краях сорочки — точно пожалуюсь. — Почему она думает, что я могу что-то знать о каком-то нарушителе? — Она считает, что покрывательство вторженца — единственная возможная причина Вашего странного поведения. — И с какой же стороны оно странное? — гордо хмыкнув, я быстро-быстро тëр чëрное тягучее пятно под запачканным синеватыми разводами столом. — Единожды решил посидеть в тени куста ради забавы и это уже должно наводить на мысли о замалчиванни присутствия постороннего? — Вы никогда не делаете ничего ради забавы. — хорошо, не пожалуюсь — такое действие может стать залогом молчания, потому что что бы я сейчас не сказал, месье Фабьен уже явно всë понял. — Только в Ваше присутствие. Ваша реакция на какие-либо проказы неинтересная — любая ситуация заканчивается либо жалобой матери, либо угрозой жалобы матери. Как тут разгуляешься-то? — Значит, я Вам не нравлюсь? — беззлобно и точно знающе улыбнувшись, кудрявый мужчина задумчиво нахмурился, снова и снова размазывая настырно неоттеравшееся пятно. — С Вами не поговорить, не позлить. И рассказываете Вы, правда, скучно. — я как-то даже виновато улыбнулся, искренне радуясь неожиданному рвению чем-то развеселëнного учителя, подозрительно насторожившись, я тут же подумал, что что-то с моей мамой у них случилось — не спроста же она вернулась вчера так поздно. Неужели подружиться со мой решил на будущее? Тогда он же точно не станет ничего рассказывать, верно? — И с кем же Вам интересно?       Я загадочно улыбнулся и поднял голову так, чтобы озадаченный учитель точно смог увидеть моë выражение лица — не только на вашей улице может быть праздник, месье Фабьен. ______       Бежевой поволокой чарующе закрыло холодевшее вечернее небо, разукрашивая высокий фиолетово-голубой свод, эта дымка оставляла яркие пятна на молочных облаках, превращая их в розоватые пушинки, беззаботно плававшие в лазурной опустившейся на хвойные тëмные леса и расцветшие озорные луга прохладе. Узористая прелестная ваза одиноко пустовала, постепенно смазываясь в белое трудноразличимое пятно из-за спешаще приходившей тьмы; нарядная тара стремительно теряла чëткие очертания, когда я пристально вглядывался в еë невидные стеночки.       Я поднëс изящный бокал к сухим губам и медленно отпил ароматную жидкость, довольно прижмурился из-за обжигающего глотка, скатившегося шелковистым мягким комом по гладкому горлу — выпросив у усердной поварихи одну бутылку хорошо настоявшегося напитка, я блаженно млел от сладкого вкуса одуванчиковой спиртовой жидкости.       Заметил голубоглазого воришку, как всегда боязливо оглядывавшегося — довольно улыбнулся, и, готово оживившись, уже хотел окликнуть его, но тут же одëрнул себя, прокручивая в голове его, как после долгих раздумий оказалось, довольно обидные фразы; гордо вздëрнув острый подбородок, отвернулся от открытого окна, угощаясь ещë одной порцией насыщенно жгучего вина, оскорблëнно надеялся на то, что Накахара не сумел заметить меня и моей реакции на его ожидаемое возвращение. Краем любопытного глаза поглядывая на что-то внимательно высматривавшего Чую, возмущëнно подметил, что тот ни разу не перевëл заинтересованный чем-то другим взгляд в мою сторону. Совсем недавно уверенно осознав, почему я испытывал столь несвойственные себе чувства, я больше не хотел быть как-то привязанным к нему, чтобы снова не испытывать по-детски сильную обиду из-за каких-нибудь слов в свой адрес, а из-за трепетной влюблëнности я совершенно позабыл принятое решение: я отказывался быть уязвимым рядом с кем бы то ни было.       Маленькие цветочки на агатовых низеньких холмиках пугливо закрывались, спасая свои нежные прожилистые лепестки от прохладной смольной ночи и от снующего на частной территории туда сюда рыжего вторженца, уютно обматавшегося толстым одеялом поверх кудрявой головы — где он его оставлял, раз так взволнованно искал?       Крошечным парашютом невысоко взмыл трëхпалый кленовый лист из-за всполошëнно пробежавшей мокрой кошки, теперь, когда вся по-королевски пышная шерсть разглаженно улеглась, сытно отвисшие бока было видно как никогда явно; похоже, грязную шкурку вчера нашалившей Барбары заметили только сегодня или смогли изловить понявшее, что кому-то предстоит купание, животное исключительно сейчас. Интенсивно отряхаясь и вылизываясь, двухцветная кошка забавно пятилась и то и дело натыкалась на торчавшие корни деревьев и низкие прилежно стриженные кустики; проходя пару узких шажков боком, замëрзше чихнувшая Барбара неуклюже врезалась в остановившегося при еë виде Накахару; тот, неудобно наклонившись, подобрал плотное одеяло подмышку одной руки; крепко его придерживая, настороженно вытянул ладонь, шугливо дотронулся до влажного животного, прижавшегося к земле всем пухлыми тельцем; нерешительно подождав, рыжий аккуратно провëл по пушистой спине немного расслабившейся, но всë также припуганной, кошки, очаровательно улыбнулся, заставив меня раздражëнно цыкнуть и снова мысленно порываться стыдливо подбежать к голубоглазому, а ещë даже робко рассыпаться в извинениях, только бы он сделал точно такое же лицо для одного меня. Теперь я точно могу сказать, что я непозволительно сильно влюблëн в него, отчего становится совершенно плевать, что я должен быть гордым и самодостаточным, абсолютно независимым от таких трепетных чувств. Но с досадой оглядываясь на жизнь матери, испытывавшей нежную щекотку всех этих банальных хрупких бабочек в животе из-за моего отца, думал о том, как буду точно так же носится за человеком, в конце концов полностью охолодев к окончанию своего пути, вдруг получив долгожданную взаимность и после полного разочарования, буду вопиюще закрывать глаза на измены, искать кого-нибудь другого, с кем можно было бы сладко проводить время, то ли в отместку, то ли в попытках снова испытать жаркое чувство где-то глубоко внутри. Получение чего-то уже когда это что-то тебе давно не нужно — очень угнетающее событие, не хочу такого расклада. Я упрямо встряхнул головой, стараясь вспомнить, когда подсознательное «Он мне нравится, как бы с ним сблизиться и как быстро придумать простенький план, чтобы смочь добиться от него чего-то искусительного и запретного» переросло во влюблëнные улыбочки, получение крайнего удовольствия от скромных комплиментов и, конечно же, зацикливание на злостно сказанном замечании, чëрт бы его побрал.       Я вымученно рассматривал пушистую предательницу и ласкавшего еë Чую и, похоже, я настолько сердито выглядел, глубоко задумавшись, что слишком поздно заметил, как удивлëнный Накахара молчаливо взглянул на меня в ответ, возвращая ту же каменную суровость, но с явной щепоткой некого раздражения, наверное, думает, что я недоволен его возвращением; ну и пускай так думает, пока я не разберусь со своим стойким ощущением себя в роли пылкого Аристогитона*. Робко поглядывая на отвернувшегося голубоглазого, вижу, как снова чехнувшая Барбара взволнованно вскочила, когда перехвативший покрывало поудобнее рыжий, проверяя все видные ему окна на наличие зорких наблюдателей, двинулся куда-то в сторону изысканных беседок рядом с кучкой тесно сгрудившихся каштанов, заставил этим меня заинтересованно высунуться из невысоко расположенного окна, я чудом не грохнулся, будучи сосредоточенным на слежении за неизвестным маршрутом отдалившегося Накахары. Я, недовольно выдыхая, нерешительно блуждал в своих противоборствующих друг другу мыслях, вернулся в исходное положение, хмуро свëл брови к переносице, полуобиженно уставившись на широкую заставленную полку; постарался насильно расслабиться, желая отвлечь себя какими-нибудь лëгкими ненагружающими картинками в голове. Две горячих кружки горьковатого какао, треск жаркого костра в осенний тëмный вечер, трудившийся смуглый садовник, пуще раздувавший накалëнные угольки, и раскрытая книга — всë это тëплыми струями навевало оседавший уютный ворох мирной сонной радости — счастливый отец эмоционально и погружëнно читал вслух громоздкий роман, допивал очередную чашку вкусно приготовленного напитка, украсившуюся тëмным шоколадным кругом по фарфоровым стенкам; пламенные тени танцевали на папиной мерно двигавшейся возле огня фигуре, пока ворчавшая сова приглушëнно ухала с толстой ветки высокого каштана во время самых громких фраз произведения, проскакивавших сквозь негромкие очаровывшие описания.       Желтоватым туманом окрашивались приятные воспоминания, навивавшие пепельную тоску из-за того, что занятый отец очень редко попадался на глаза, чего уж там говорить о совместном времяпрепровождении. Решаясь самостоятельно посетить покои загруженного родителя, я долго мялся, и, в конечном итоге, отказался от навязчивой идеи, грустно посчитав, что только помешаю уставшему родителю, пока тот будет всë больше утопать в кропотливой работе.