Мой маленький замок

______       Утренние сумерки трепетно трогали сине-фиолетовое небо, рассыпались наливными гроздьями в чуть тёплом воздухе и кротко пылили молочные облака светлой оранжевой пудрой, мелко подрагивавшей на хрупких розовато-белых пушинках. Прозрачным лежбищем оседали солнечные малиновые капли, потом уютно гнездились ярко-коралловыми пташками в подсвеченной пышной листве, пугливо прятались от ползавших то тут, то там теней.       Проведя в относительном одиночестве целую неделю, я стал всё чаще и чаще замечать, как Накахара подолгу заглядывается на меня, когда считает, что я этого не вижу; когда же я, совершенно наоборот, с каждым днём всё стремительнее возвращался к привычному ровному току мыслей без резких эмоциональных всплесков, как то было в присутствии Чуи. Я тихо захлопнул перечитанный на несколько раз роман, закономерно подумав о походе в большую домашнюю библиотеку, чтобы снова сменить неуспевшие даже малость запылиться книги. Осторожно перехватив опрятно сложенную в стопку литературу, я медленно поднял её и направился к выходу из комнаты; плавно повернувшись спиной к приоткрытой двери, несильно толкнул ëë локтём, после чего, оставляя комнату явно непредусмотрительно незакрытой, двинулся по хорошо освещённому коридору в сторону огромного зала с книгами; я упорно не придал значения вдруг обуявшему меня странному вязкому чувству.       Постоянно перекладывая ладони, я старался уместить их в максимально удобное положение под цветными шершавыми обложками; встряхнув русой головой, чтобы закинуть назад мешавшие выбившиеся волоски, резво скашиваю глаза, когда курчавая девчушка робко дёрнула меня за рукав сорочки. Изумлённо и совсем жалостливо заметил слезившиеся голубые глаза маленькой служанки, нервно перебиравшей мятый фартучек, двигаю руками по переплётам, в новой попытке изменить положение потрёпанных романов. На секунду открыв кривившийся рот, русая девочка сомкнула яркие губы обратно, чем заставила меня наклонился голову набок, немо вопрошая; мгновение помолчав, она вдруг резко передумала просить меня о чём-то и, мельком глянув за моё плечо, пугливо убежала, подбрасывая бледными ладошками жутко мешавший подол простенького платьица.       Задумчиво фыркнув, я удивлённо моргнул, когда мимо меня важно прошла высокая худая женщина, изящно размахивая туда сюда чистой новой тряпкой одной рукой; она спешно удалилась, недовольно следуя за юной служанкой, скрывшейся где-то за распахнутой дверью одной из нарядных комнат. Что же заплаканная девчушка хотела мне рассказать? Она что-то разбила или испачкала? Надеюсь маленькая служанка не попадётся на глаза моей матери в таком виде, иначе у этой щепетильной женщины появится несколько пытливых вопросов к напуганной малышке. И почему мама так дорожит каждой вещью в замке? Чего такого страшного произойдëт, если что-то совершенно случайно поломается? Будто у нас здесь всë в дефиците. Я почти уверен, что родительница не сможет даже вспомнить, какие предметы у неё есть, а каких нет из-за их огромного количества. Как маму не утомляет хвастовство безделушками перед другими расфуфыренными дамами, самодовольно выставлявшими вещи той же категории с большими ценниками? Я бы уже давно перестал водить дружбу с такими безделушными девицами.Нет смысла в красочных вещах, если за ними скучные пустышки, разнеженные расточительством от хорошей жизни и забавлявшиеся от показушных соревнований «чей хлам дороже».       В старой библиотеке приятно пахло печатными книжными страницами и тяжёлой сыростью, грузно опавшей к каменном полу и растёкшейся холодным влажноватым пятном; вздымавшиеся мокрые, почти осязаемые, частички, беззвучно пархали по одной из малочисленных комнат, имевших приятный рыжеватый дух и без присутствия людей — толи дело в живо гревших историях, толи в незаметно остававшихся на стенах каких-то абстрактных жёлто-оранжевых красках после частых уборок кропотливых слуг.       Я точно замечаю открывшийся секретный проход и выроненную, скорее всего в испуге, тёмно-зелёную книгу; понявши мыкая, скоро догадываюсь, из-за чего могла так шугнуться юная служанка — подумала, что испортила стену, наверное?       Мягко задвинув толстый роман на его место, я зажал им мало заметную плитку за громоздкой полкой, после чего отчётливо услышал один громкий щелчок и несколько тихих, когда каменные затворки двигались поочерёдно сначала назад, а потом в разные стороны, закрывая неширокий проход в соседнюю комнату, — надеюсь, это быстро утешит юную служанку, — расположенную так, что с помощью этой тайной дверцы можно попасть в соседний коридор, хитро срезая длинный путь, заставлявший долго идти в самый край первого этажа и оставлять далеко позади все комнаты, что есть здесь, внизу.       Шустро поменяв и расставив по местам принесëнные рассказы, я припомнил одолевавшую всю дорогу сюда настороженность или даже какое-то боязливое предвкушение; я недоверчиво, спешно торопился вернуться к своей комнате, случаянно грубо задел плечом тут же косо и недовольно посмотревшего назад лекаря, произнëс негромкое «извините», даже не оборачиваясь, хотя старый мужчина явно повернулся ожидавшим лицом к моей удалявшейся спине; важно прочистив горло, он, вероятно, попросил что-то или спросил, как обычно в чересчур уважительной и вылизанной форме, но я не услышал да и не суть важно; издалека увидав робко заглянувшего в мои покои Накахару, я гордо улыбнулся, верно предполагая, что тот пришëл мириться; я постепенно останавливался, уже довольно воображая, как раскаявшийся Чуя попросит прощения за свои слова, как он сказажет, что совершенно не считает меня наредкость разнеженным в богатой жизни и мне больше не придëтся задумываться и предполагать, как изменить своë поведение. Нет жалоб — нет проблем, нет проблем — нет волнений. Я нервно беззвучно усмехнулся своим мыслям, еле приподнимая губы в кривой улыбке, тут же сползшей, когда рыжий резко схватил меня за плечи. — Ты пришëл ударить меня? — я, возвращая на своë лицо неровную ухмылку, разглядывал напряжëнного нахмуренного воришку, выпрямил сгорбившиеся от удивления плечи, будучи абсолютно уверенным, что чем-то обеспокоенный Накахара точно даже не замахнëтся на меня, наша ссора тому подиверждение — он ударил бы тогда, если бы… А что если бы? Не ударил бы, потому что задница моя нравится? — на это я улыбнулся ещë шире. …Не ударил бы, потому что трус? — Нет, удерживаю себя от побега. — от трусливого побега. Я мысленно хлопнул в ладоши и пакостно растëр их, довольно расслабился, метко найдя то, чем смогу подколоть Чую в ближайшее время, если вдруг придëтся защищаться от каких-нибудь наездов по поводу моего, тьфу, избалованного поведения. — Оригинально. — коротко хохотнув, я гордо приготовился к желанным извинениям, которые обязательно последуют, я в этом полностью уверен. — Прости, я погорячился тогда. — И-и-и? — Что «и»? — Ты же не считаешь, что я избалованная кукла? — не стоило делать при этом настолько довольную и раздражающую физиономию, ещë и показушно наклоняться и красноречиво укладывать немного ограниченные в действиях ладони на колени, насмешливо сокращая расстояние между нами и почти непроизвольно указывая на разницу в росте — эх, ладно-ладно, ну не смог я удержаться, уже давно заметив эту забавную деталь; к тому же, мы же уже помирились, разве нет, это ли не искренние дружеские шуточки? — потому что только-только облегчëнно выдохнувший Накахара, озлобленно насупился, задето приоткрыв рот, после чего сдавленно ответил, находясь на хрупкой слабой границе, грозившейся обвалиться громкими яростными речами: — И как ты отреагируешь, если я скажу, что всë ещë так считаю? — Никак, ведь ты не станешь этого делать, верно? — я с надеждой протянул «е» в последнем слове, держа себя всë также надменно и самонадеянно, — ну а что, это Накахара тут извиняется, а не я, между прочим; я тут причëм, если он так остро на всë реагирует? — пока Чуя угрожающе приподнял одну взъерошенную бровь, точно в жгучем желании резко указать на мою наглость, из-за чего я без труда смог представить, как он плюëт мне в лицо. — Ты всë ещë избалованная кукла, которой навсегда и останешься. А знаешь, что? Я теперь постыжусь, что боялся услышать отказ на мои извинения. Спросишь почему боялся? Да потому что я понимаю, что поступил неправильно, ответив грубостью на грубость. — злостно отсылаясь на меня, Чуя буквально брюзжал вязкой слюной, в надежде достучаться до моей забитой совести, задето шелохнувшейся и пустившей ядовитые путы. Я очень виноват перед ним, но никогда в этом не признаюсь даже самому себе. А вот сейчас можно выбросить мой козырь, точно помеченный некоторое время назад. — Я не признаю и капли своей вины и ты этого никак не изменишь. Что, снова назовëшь меня избалованной куклой или твоей фантазии хватит на что-нибудь ещë? — Я не поведусь на твою провокацию, ведущую к заготовленным обзывательствам.       Ненавижу, когда когда что-то происходит наперекор моим планам. — Трус! Трус! Трус!       Почему ему удаëтся оживлять несвоейственные мне эмоции?       Опустив мои плечи, раздражëнный Накахара недовольно цыкнул, резко повернулся и насупился; как и в тот раз в хвойном лесу зашагал прочь, потеряв всякую надежду на примирение, пока я, уже хотевший выкрикнуть глумливое обоснование его ухода — трусость, твëрдо одëрнул себя, несмело потирая отпущенную руку другой; без колебаний решился остановить рассерженного рыжего, на ходу собиравшего замызганной лентой до этого распущенные грязные волосы в растрëпанный низкий хвост. — Чуя? — получилось совсем негромко и как-то жалобно, из-за чего я подумал, что Накахара меня точно не услышал, но набожный воришка притормозил, встав полубоком; криво покосился на меня жгучими голубыми глазами, ярко сверкавшими от нежных попаданий на них тëплых игривых лучиков; отливая каким-то сине-фиолетовым, они были похожи на раннюю вечернюю лазурь, вот-вот канущую в обжигающий пылкий закат и затянущуюся красноватой отрешëнной поволокой. Если бы у меня спросили, каким я представляю себе разочарование, я бы описал именно этот цвет, этот возгоравшийся и очень скоро начавший растекаться плавленной сталью холод и бездейственный, бессильной жар жадно поглащающий, но хрупко обдувающийся горьковатой, саднящей прохладой.       В желании избавиться от этого липнувшего и остро сводившего скулы взгляда, я скорее поторопился к остановившемуся Чуе; решительно уложив ладони на обратную сторону шеи рыжего, подметил его вытянувшееся в изучении лицо и закономерно последовавшую попытку убрать мои руки, но, когда мой нос грубовато столкнулся с его, Накахара совершенно непротестующе смял тонкую ткань лëгкой сорочки где-то в районе поясницы и настороженно глубоко задышал, влажно щекоча горячим воздухом моë не менее напряжëнное лицо. Я как можно увереннее поцеловал намертво застывшего рыжего, сначала просто прижимаясь своими губами к его, потом, высовывая кончик языка, в желании проскользнуть им в закрытый рот тут же предупреждающе похлопавшего меня по спине голубоглазого; я упрямо не оставлял своих навязчивых попыток, хотел переставить руки, опуская их ниже и укладывая на талию Накахары, после чего, я бы смог притянуть его ближе и тем самым заставить водрузить ладони мне на плечи, привередливо расставляя позиции. Не успел я даже отпустить чужую шею, как недовольный воришка подался вперëд на очередное моë желание протиснуться между его губ и резко отстранился, тем самым ослепляя меня, а затем немного грубовато оттолкнул. — Зря. — Но ты сначала ни капли не протестовал. — Я подумал, что твоë шило в заднице от этого поутихнет, но ты заметно переборщил и я догадываюсь, что из-за этого ты продолжишь вести себя как обиженная сука.       Шокированно уставившись на Чую, я стал ускоренно вспоминать все оскорбления, которыми могу отплатить Накахаре за его любезность, нервно выдохнул носом, захлопывая челюсть; насильно успокоился, убеждая себя, что если я отвечу ему сейчас, то услышу много нового, над чем снова придëтся долго и грозно думать. — Какой ты резкий. Хочешь обидеть меня в отместку? — Просто говорю, что думаю. — А я не верю твой отговорке. — я натянул на лицо довольную ухмылку, стараясь не образумливать себя тем, что напряжëнный воришка говорит правду; обошëл его кругом, подгадал момент, когда смогу снова постараться показать свою доминантность, положив ладони Накахаре на талию. — Тебе же понравилось, поэтому ты не отстранил меня поначалу. — Ты серьëзно такой упрямый, что продолжаешь доказывать мне, что я тебя хочу? — Голубоглазый слегка улыбнулся, подтолкнув этим слепо согласиться с его фразой, заставившей только после произнесения следующей реплики мимолëтно задуматься, искренне я сказал следующее предложение или выразился наперекор своих настоящих мыслей; вернулся на прежнее место, так и не приобняв развеселëнного рыжего. — Я бы подобрал немного другое слово, но от тебя мои намерения звучат и вправду забавно. — я достаточно робко вернул Чуе его же выражение лица, тут же озадаченно нахмурившись, когда услышал сбившее с толку высказывание, тяжело осевшее где-то глубоко внутри нерешимой сложной задачей. — А может это ты себе доказываешь, что я тебя хочу? — Возможно… — выглядя даже слегка стушëванным, — нужно лучше подбирать слова в присутствии этого воришки — я долго смотрел далеко сквозь собеседника, пока он не щëлкнул пальцами перед моим вдумчивым лицом, из-за чего я неожидавши вздрогнул и заторможенно направил на рыжего более присутствовавший взгляд. — Я слышал, что твой отец устраивает приëм завтра вечером. — голубоглазый быстро перевëл тему, аккуратно вытрясая меня из отстранëнного состояния, подкидывавшего все новые и новые мысли по поводу нерешëнного внутреннего конфликта. — Ага, ты хочешь побывать? — ответив скорее на автомате, я только после сказанного посчитал, что это может стать неплохой возможностью помириться; хотя, разве это уже не похоже на вернувшееся приятельство? А ведь поцелуй всë-таки помог восстановить хотя бы нейтральные отношения. Мне явно не о чем жалеть. — Да, есть какие-нибудь ходы в зале для церемоний? Хоть послушаю, как богатые люди живут.       Найдя отличный вариант по восстановлению канувшей в глумливой злобе дружбы, я уже согласился на весëлую авантюру, за которую мне точно влетит от матери, если она захочет спуститься в праздничную комнату. К счастью, она крайне редко посещает подобные вечера — не хочет злиться до отчаянных рыданий по чëм зря, злостно наблюдая за ухлëстываниями отца — если бы папа увидел отношения мамы с месье Фабьеном, он бы расплакался* — уж точно вероятнее матери и уж точно не на трезвую голову, как это у него обычно бывает. — А зачем искать секретный туннель, когда я могу предоставить тебе полное присутствие? — искусительно сверкая карими глазами, я сильно понадеялся, что Чуя не испугается соответствующих рисков открытого прибывания на чудном приëме, грозившим скандальным арестом при самом худшем, но от того не менее вероятном, раскладе. — Чертëнок, ты пытаешься вытурить меня от сюда? — Нет, просто немного повеселиться. — Ты наверняка попросишь что-то взамен, верно?       Подавив невесомую крупицу удивления, я отметил приятную выгоду от Чуиной догадки; внимательно обдумал, чего бы такого попросить, чтобы снова не увидеть подавляющее разочарование в чужих глазах; не подчеркнув ничего более безобидного в своих желаниях, чем простые тëплые объятия, дëрнул плечами, беззвучно соглашаясь со сделанным выбором. — Обнимешь меня? — привередливо хмыкнул, всë-таки несдержавшись, и отчасти гнусливо добавил ещë одну хотелку, точно неуспокоившую Накахару. — Или, может, потрогаешь? — игриво высунул язык, мысленно обзывая себя тупым идиотом, выбравшим неправильные время, место и, возможно, человека. — А выебать не предложить?       На секунду представив Чую сверху, я мимолëтно запаниковал, в желании изменения неправильных позиций; я тяжело посмотрел на Накахару и протестующе мыкнул. — Пожалуй, откажусь. — Почему же? Не ты ли порицал меня за противоречия? Разве твой ответ им не является?       Упрямо восприняв напомненные собственные слова, я захотел снова перечить доводам голубоглазого, опровергая его слова нескрываемой правдой. — Я не противоречивый, я отказываюсь быть в пассивной позиции. — И ты думаешь, что будет по-твоему? — Это приглашение? — я шутливо подался вперëд и сейчас же встретил преграду в виде расшиперенных чужих ладоней, грустно улыбнулся, после чего заметил смягчившегося в лице Накахару; понял, что смогу успешно манипулировать моралистичным другом.       Состроив самую жалостливую мордашку настолько правдоподобно, насколько мог, я слабо ухватился за выставленные руки; осторожно водя большими пальцами по немного смуглой чужой коже, трепетно поглаживал, затем постарался сказать как можно тише и плавнее: — «Ты не мог бы выполнить мою первую просьбу, пожалуйста?»       Рыжий отстранëнно посмотрел на мои почти неподвижные ладони, после чего вгляделся в мельное лицо напротив; совершенно не замечая кропотливой наигранности, — а я хорош, — любезно сжалился, сводя оранжево-русые брови вместе и поднимая их немного вверх, медленно опустил свои руки с моих рëбер на пояс; (я недовольно промолчал, не выходя их образа) осторожно прислонив меня к себе, Чуя медленно проводил по моей спине, а мне пришлось скрыто-возмущëнно сложить напрягшиеся ладони на чужие крепкие плечи; правдоподобно жмурясь от удовольствия, я неосознанно расслабился, почувствовав, что это и вправду приятно — потому-то я и решил на мгновение отказаться от своего упрямого желания во всëм рьяно не уступать вновь приобретëнному другу, но подметил это как небольшую поблажку для улучшения хрупких взаимоотношений. Немного потерпеть и доверие голубоглазого хватит, чтобы одобрить мои будущие активные действия. ______       Крупными всполохами заходило закатное солнце, мелко подрагивая, оно скоро пряталось за агатовыми холмами и пугливо закрывавшимися цветками — синеватый небесный свод чарующие менял свою голубую прохладу на горячее песиковое марево, медленно обступавшее острые еловые верхушки, объëмные сосновые кроны. Постукивая ветками пушистого вяза о соседние затворëнные ставни, рыжеватый тëплый воздух то поднимался, то опускался, цепляя изумрудные листья, ероша наросший невысокий осот и подогревая низенькую молодую вишенку, усаженную юной чернявой садовницей совсем недавно.       Перекинув ногу на ногу, я наполнил светлым вином сразу два бокала, чтобы не тянуться за оставленной подальше бутылкой, — не хотелось бы случаянно столкнуть выпрошенный одуванчиковый напиток, — я медленно потягивал терпкую жидкость из стеклянного стакана, снова сидя на деревянном окне, нагло разглядывал молодую служанку, раньше всегда хлопотавшую на третьем этаже, но после просьбы смуглого садовника о помощнике, она любезно согласилась отказаться от работы внутри замка. Прелестная девушка робко заметила мой интерес, очаровательно подмигнув мне, от чего я слегка улыбнулся, представляя гневно скалящуюся маму, увидевшую бы кокетливый жест со стороны новой садовницы, счастливо поправлявшей чудесно блестевшие чëрные волосы, собранные в несложную, но красивую причëску.       Я сделал ещë один глоток светлого вина, перекатывал его с языка за щëку, после чего отправляя его на шершавый корень языка, чувствовал, как ароматная жидкость гладко стекает по дëрнувшемуся горлу. Продолжая расслабленно наблюдать за смуглой девушкой, я с нескрываемой усмешкой видел, как она смущëнно метается под моим цепким взглядом; глубоко увлëкшись, я искренне удивился, когда тихо зашедший Накахара ловко запрыгнул на стол, перед этим прихватив набранный для меня бокал; расположившись боком к широкому подоконнику, Чуя непонимающе посмотрел на стушëванную служанку, всеми силами заставлявшую себя не смотреть на занятое мной открытое окно. — Что случилось? У неë такой вид, будто она тебе отсосала. — Накахара приятно проурчал оба предложения, располагаясь в позе лотоса; пробовал незнакомый напиток и изредка просматривал в уже наполовину наполненный стакан; довольно облизнувшись, он допил оставшееся угощение залпом, чем заставил меня неодобрительно поморщиться. — Какой ты пошлый. — Здесь нельзя называть вещи своими именами? — Чуя запрокинул голову, наклонил и потрясывал бокалом над своим широко разинутым ртом; когда последняя сладковатая капля упала на чужой мокрый язык, я, отставляя недопитый стакан на середину столешницы, ближе к рыжему, как бы щедро предложил любезно угоститься оставшимся одуванчиковым вином, от чего благодарный голубоглазый, конечно же, не отказался. — Ты никогда вина не пробовал, что ли? — Этот напиток намного вкуснее, чем любой из тех, что я когда-либо пил.       Осведомлëнно фыркнув, я снова выглянул во двор и, не найдя там черновую девушку, очень понадеялся, что она не увидела распивавшего со мной вторженца; переведя взгляд на Накахару, я начал усиленно думать, как же мне выдать его за феодала на предстоящем празднике — противно скривился, увидав, как прикрывший глаза Чуя поправил слипшиеся засаленные волосы, болтавшиеся спутанной огненной массой — ну или хотя бы, для начала, отмыть.       Где-то в глубине хвойного леска фыркали боязливые лисы да ухали взъерошенные совы; диковатый холодок тянулся далеко-далеко от колющихся лохматых веток, огибая низкие пеньки, стройные стволы, прозрачные холодное ручейки; этот влажный шлейф гнал пахучие крупицы вязкой смолы, после чего, немного погодя, возвращался с мелкими чистыми каплями прибрежной сероватой дымки, и, в конце-концов, оседал вечерним мороком под окнами, грудясь ароматом тягучего древесного сока.