Мой маленький замок

      Тихо подрагивая, взмывали лëгкие крошечные частички, быстро мокшие и приземлявшиеся у высокого гладкого подоконника, отяжелëнно кружась в лазурном кусочке жаркого неба, боязливо заглядывавшего сквозь узкие ставни, они юрко трепыхаясь, горьковато-сладкая синь то темнела, кроясь за рваными тучками, то вспыхивала марëным бело-голубым светом.       Влажный полупрозрачный пар тяжко выползал из узенькой щëлки под деревянной сырой дверью, трепетно выдыхая в мельное лицо беловатый дымок, робко увлажнял разгорячившуюся кожу, жëсткие брови, обветренные бледно-розовые губы, протягиваясь тëплой пыхтящей рекой по каменному мокрому полу. Я расслабленно осел по нагретой стене, ленно прислушиваясь к шумным струям лившейся воды и скрипу растрëпанной, наверняка грязной, мочалки в соседней комнате; запрокинув чуть кудрявые голову, я резко убрал взмокшую густую чëлку, придержал еë длинными пальцами, безынтересно поглядывая в размывавшиеся из-за сковавшей разморившей жары тëмные коридоры.       Малооживлëнная часть замка сегодня казалось совсем вымершей; только единожды прошëл опасливый парнишка, без устали хлопотавший в синевато-сером одиноком месте — с подозрением взглянув на меня, он прошëл мимо, явно позабавив себя небольшой тайной, оживляюще появившейся в скучном крыле. Я знаю, что он ещë несколько раз возвращался сюда, чарующе заинтересованно поглядывая из бокового прохода рядом с неиспользуемой до нашего прихода баней — он наверняка корил себя за наблюдение из-под тишка, поэтому, то неуверенно вытягивал тонкую шею, то снова спешно прятался за каменным углом.       Потирая замылившийся от духоты глаз, я досадливо вспоминал, как Чуя старался сдерживать насмешливый хохот, увидав мои гордые попытки затопить холодную печь: я закидывал оставленные здесь отсыревшие поленья в обуглившуюся черноватыми разводами топку, впихивал горевшую парафиновую свечку сверху в, как оказалось, чудно-глупой надежде располить должный жадно пожирать бы тëмные дрова огонь. Вдоволь насеявшись, весëлый Накахара послал меня за сухими поленьями и новой свечой, задорно пронаблюдал за моим хмурым раздражëнным лицом, после которого я громко хмыкнул, никак не скрывая в один момент ставшее показушно выраженным недовольство поведением незамечавшего ловкой наигранности или сделавшего такой вид Накахары. Рыжий широко улыбался на мои подзатянувшиеся забавные действия, выманивавшие полюбившуюся чужую ярчавшую эмоцию; я продолжил как бы разозлëнно упрямиться, всеми силами показывая, что уж точно не буду действовать по просьбе голубоглазого, я даже руки привередливо на груди сложил, рьяно поддерживая гиперболезированный комичный образ, вознаграждëнный пленительно очаровывавшей улыбкой, после, приятным рычащим смехом. — Всë, хватит баловаться. — прерванный вмиг ставшим серьëзным Накахарой, я точно понял, что он с самого начала заметил мою потешную пантомиму, кажущуюся сейчас очень обидной, но тогда мне было как-то не до уязвляющего осознания самоунижения. Неужто я так просто смог обменять свою непоколебимую гордость на обычную улыбку безродного воришки?!       Этот парень сводит меня с ума. Когда я искал нужные склянки по деревянным размякшим полкам, притихший рыжий спешно стягивал с себя рваную испачканную одежду, отталкивал еë одной ногой в угол комнаты, образуя тем самым небольшую бесформенную кучу, дурнопахнувшую резким потом, мокрой травой и засаленной грязью, от которых я то и дело морщил тут же забившийся нос. После того, как всë необходимое было аккуратно составленно на низкую лавку, чуть тронутую плотной неощутимой плëнкой сырого холодного воздуха, я взмокше обернулся, вдыхая стремительно поднявшийся к потолку лохматый пар.       Заинтересованный голубоглазый любопытно рассматривал маленькую полупустую банку, взятую им, судя по всему, из приоткрытого резного шкафчика, изящно подвешанного немного левее трещавшей печи; рыжий воришка расслабленно вертел в ладони поблëскивавший огненной красной дымкой предмет и совершенно невзначай размахивал своим… Своей штукой в разные стороны, резво покручивая тазом и уложив руку чуть ниже собственной поясницы, отчего мои шокированно взмывшие брови надолго застыли в изумлëнном положении. О, Всевышний, как остроумно с твоей стороны наказывать меня за мой страшный грех знакомством с таким чудаком, как Чуя Накахара.       Мысленно отмахимаясь от назойливых неприятных воспоминаний, я поправил прилипшую влажную сорочку на спине, лениво повернул голову, заслышав скрипнувшую старую дверь, медленно вдохнув и резко выдохнув, я напряжëнно прикрыл глаза, недовольно увидев, что голубоглазый полностью проигнорировал мою просьбу прикрыться махровым полотенцем при выходе из полузаброшенной распалëнной бани. — Не гневайся, Монсьё, но я считаю твоë требование бессмысленным. — Это неприлично, Чуя. — я неспешно почëсывал вспотевшую голову, касаясь горячим затылком шершавой каменной стены, неторопливо поднялся с влажного пола, резво убирая густую чëлку за тëплое ухо, но тонкая прядь всë-равно упрямо выбилась из волнистой копны. — Как будто на меня кто-то будет смотреть в туннелях. — А я?       Раздражëнно цокнув, Накахара быстро обернул вокруг бëдер мягкую ткань, спесиво высунув язык, — «А что, завидуешь?» — поднимая упавший из-за активных действий грязный рваный камзол, рыжий убрал от лица распущенные волосы, легко касавшиеся голых плеч по своей длине. — Было бы чему. — я оттянул тонкую тканевую полоску с пуговицами на сорочке в районе часто вздымавшейся из-за парящей жары груди, насмешливо улыбаясь на одну сторону и вызвая недовольное хырчание со стороны поспешно возгордившегося воришки.       Трепетно подыскивая самую маленькую одежду в собственном гардеробе, я неаккуратно комкал изящные цветные сорочки и нарядно разубранные камзолы, ухватившись за позапрошлогоднюю вещь, немало удивился, что тщепетильная мать давно не выбросила еë, оставив одиноко ютиться между прилежными стопками абсолютно новой одежды в громоздком резном шкафу. Отвернувшись от огромного гардероба и выставив руки вперëд над кудрявой головой, я оценивающе рассматривал скорее всего ни разу неношенную бледно-красную сорочку.       Заинтересованно оглядывая вынутую мною красочно расшитую белыми атласными нитями вещь, скоро вставший с опрятно заправленной постели Накахара задумчиво прошествовал ближе; осторожно протянув ладони к нарядной неяркой сорочке, он любопытно ощупал еë, бережно проводя грубыми подушечками длинных пальцев по искусному орнаменту на нешироких рукавах. — А если кто-то узнает на мне твою сорочку? — Не волнуйся, не узнает. — мой тон явно не подразумевал возражений, поэтому я резко передал Чуе выбранную одежду, после чего махнул курчавой головой, беззвучно сообщая о том, чтобы сердечный друг поскорее примерил бледную вещицу.       Зенитное солнце медленно засыпало выгоревшую траву угрюмой жарой, лениво катившейся мерцавшими золотыми пещинками по пахучим пëстрым лугам и тëмным лесам; лениво перекатываясь, душные дюны погребали под собой засохшие желтовато-коричневые цветки; яркими всполохами поднимались вëрткие ветра, подбрасывали полупрозрачные омертвело скрутившиеся по краям лепестки, гулко булькая в обмельчавшую брызжащую речку, цветные порывы спокойно опускались глубоко на мутное, еле видное, дно, удобно устраивались и больше не поднимали невидимых холодных голов. — Ну как? — голубоглазый аккуратно поправил оттопырившийся, плохо разглаженный воротник, разводил руки в разные стороны, с приятной улыбкой рассматривая красивую вышивку на бледно-красной сорочке, довольно красовался передо мной, забавно выставляя вперëд крепкую грудь — вещица соблазнительно обтягивала тело рыжего парня, когда как на мне она всегда свободно висела. Я неосознанно подался немного вперëд, заворожëнно дотрагиваясь до рëбер голубоглазого, медленно провëл ладонью до живота, уже в желании забраться под праздничную одежду, услышал от голубоглазого то ли возмущëнный, то ли ехидный хмык. — А голышом всë-таки лучше, правда? — возмущëнный хмык, подавленным ехидством, — и то, и другое, интересно — Чуя постарался насмешливо смутить меня, недовольный посигательсвом на его натуру. Вроде недовольный, скорее он действовал из принципа, который уже явно обозначил постоянным отвержением меня и тыканьем в правило на давно пожухлых страницах своей глупой старой книжонки, которую он, где ему выгодно, полностью игнорирует, какой же этот Набожный Неуч противоречивый, просто жуть. Я даже рыкнул от досады, хотя, со стороны Накахары, это, наверное, выглядело как подтверждавший его фразу знак.       Как бы обиженного скрещивая руки, я отошëл на шаг назад, на ходу придумывая какой-нибудь нехитрый план, точно нагло заставящий рыжего снова потакать моим навязчивым желаниям: трогательно нахмурившись, я подавленно поглядывал из-под тëмной вьющейся чëлки, немного поджимая губы, усердно старался не переборщить, победно заметив, что стремительно распалявшееся раздражение голубоглазого уступило место какой-то приторной нежности; я решил задать выигрышно подходивший вопрос, способный хорошенько побаловать моë раздосадованное самолюбие. — Чуя, ты бы захотел меня, не будь верующим?       Чуя туже затянул разболтавшееся полотенце на своих бëдрах, усаживаясь на опрятную постель, он твëрдо подпëр рыжую голову рукой, явно нехотя отвечая мне, — «Возможно.» — Накахара пристально уставился на всегда мельно-бледную физиономию, усердно анализировал очень правдоподобно наигранное поведение, и, пытливо выискивая мельчайшие промахи, не давал спокойно расслабиться. Растерянно наклонившись всем телом вперëд, Чуя облокотился на свои колени, закрывая вдумчивое лицо отросшими сырыми волосами, как оказалось, осознанно давая момент, чтобы я, хитро переменив искусно состроенное выражение физиономии, сумел победно ухмыльнуться. — Скорее всего, нет.       Своенравно встрепенувшись, я недовольно вытянулся, усилием воли удерживаясь, чтобы не быть слишком эмоциональным, постарался как можно флегматичнее выразить свою притензию. — Что значит, «скорее всего, нет»? — То и значит. Я с манипуляторами не вожусь. — на этом Чуя забавно высунул кончик языка, показывая, что он не станет со мной ссориться, но и гордо предупреждая о раскрытии моего неправдивого поведения. Он умело нашëл подход к моему «строптивому» характеру или ему просто не выгодно, сидя в моей сорочке из-за мной любезно предложенной авантюры, ругаться со мной из-за манипулятивных действий.       Легко улыбнулся на накахаровский жест, в трепетном желании продолжить эту детскую игру, я так же, как и рыжий, потешно показал язык, развеселëнно отвечая ему, очаровательно подзывавшему запрыгнувшую на стол через распахнутое окно Барбару. — А из-за кого я стал этим самым манипулятором? — рыжий полностью проигнорировал мой забавный порыв, сосредоточенный на сторонившейся его пугливой чëрно-белой кошке, из-за чего я в за правду состроил трогательно-обиженное лицо, уже давно позабыв о с малу втолкованной сокрытности, учившей не показывать своих намерений и мыслей. — Вон какой милый, когда выражаешь эмоции по-настоящему.       Я резко негодовал с употреблëнного по отношению ко мне прилагательного, возмущëнно выпучиваюсь на голубоглазого, после быстро тушуюсь, наглядно понимая правильность маминого воспитания в плане подавления выказываний некоторых чувств. — Не нравится? — Нет, конечно! Не говори так больше! — Хорошо. — Чуя пожал плечами, нежно поглаживая за ушами всë-таки ласково поддавшуюся ему Барбару, проводя по пушистой спинке, рыжий блаженной слушал громкое урчание и еле слышные фырки. Я отстранëнно наблюдал за движениями рук голубоглазого, учащëнно дышал после недовольных высказываний, приоткрыв рот; понимаю, что Накахара может и Неуч, но далеко не глуп: на примере этой ситуации, он спокойно показал, что где-то можно и уступить, если это задевает человека — рыжий точно понял, каким образом можно заставить меня оскорбиться, чтобы преподать ещë один урок общения с настоящими людьми, а не навязчивой раболепной мишурой напыщенного титула. — Ты снова учить меня удумал? — я сказал это с щепоткой потерянного принебрежения из-за того, что Накахара догадался, как правильно донести до меня свою мысль, не произнося еë вслух, иначе бы я просто упрямо отмахнулся от неë, а так я понял всë сам, делаяя некие выводы. Слегка напрягся, подумав, что весь мой монолог абсолютно не обоснован и Чуя просто показал черту своего моралистичного характера, но услышанный ответ заставил меня возгордиться своей догадливостью. — Вроде того.       Кленовые вечерние листья несли на своих мягких крошечных ноготках сумрачный гомон множества голосов, восхищëнно охавших и льстиво хихикавших; фиолетово-оранжевый небесный трепет кротко вился жаркими неровными кругами над острыми агатовыми макушками, царапавшими мягкими хвоинками повисшую в холодеющей синиве невесомую влагу.       Величественно и совершенно прелестно разодетые дамы важно вышагивали по широкой дорожке, выпячивая вперëд стянутые атласной тканью цветной одежды пышные груди; сверкая драгоценными брошками и жемчужными бусами, бледные аристократки кокетливо улыбались всем пришедшим без разбору, усердно подлизывались к каждому угодливыми речами наравне со своими напыщенными мужьями и пылко высказывавшимися молодыми людьми.       Поправляя на Накахаре мятый ворот чëрного шëлкового камзола, я аккуратно подтянул разубранную вещицу выше из-за постоянных порывов рыжего быстро одëрнуть еë вниз, некрасиво натягивая на плечи. После того как Чуя снова поудобнее для него нацепил нарядный плащ, я несильно шлëпнул его по рукам, возвратил все как было, пристально смотря рыжему в глаза, чтобы у того даже мимолëтной мысли желать всë сделать по-своему не появилось. — А ты наряжаться не будешь? — Всë должно выглядеть так, словно я, ни к чему не готовившийся, абсолютно неожиданно встретил своего старого знакомого, чтобы во время бала не появилось ряда нежелательных вопросов. — Но ведь после празднества тебя всë равно распросят, разве нет? — Отец будет слишком нагружен работой, чтобы прохлаждаться за беседами со своим сыном. — вышло по-детски растроенно, что Накахара конечно же мгновенно подметил, жалостливо сведя густые брови вместе, хотя выразился совершенно неподстать своему растроганному выражению лица, произнеся соответственно насмешливо нежно, — или мне просто показалось? — но оттого не менее обидно. — Малышу не хватает внимания?       Грустно поняв, что рыжий не снова остался скупым зрителем, только злостно отвечая на колкость колкостью время от времени, а, скорее всего, начал ту же задевавшую игру, (как давно он понял, что подобное может обидеть меня? Это было так очевидно?) которую постоянно вëл я, вычленяя нечто болезненное и используя это как подначивающую встряску; постарался холодно внести в свои слова что-то точно такое же, что бы не остаться в проигрыше. — Не высмеивай мои чувства, Фанатик Одного Завета. — Не оскорбляй моë верование, Строптивый Вынудитель. — я был полностью прав, утверждая, что ситуация перестала быть сольной песнью единственного певца. — Ух, ты! Что я слышу? Новое оскорбление? Неужто в необученном ничему кроме бессмысленной пыльной работы умишке посредственного крестьянина хватило оригинальности на что-то кроме «Избалованной Куклы»?       Голубоглазый саркастично-осведомлëнно хмыкнул, на что получил подобный передразнивающий звук в ответ; он повернулся спиной, вслепую схватив моë худое запястье, молча пошëл к лестнице на второй этаж, почти насильно волоча располëнного ссорой меня. — Прости, мне не стоило так резко высказываться, заранее зная, как безнаказанное проявление эмоций важно для тебя. — Я пока… Пока не готов попросить у тебя того же. — Чуя медленно обернулся, услышав от меня уступчивую фразу, он довольно-взгорженно улыбнулся, огладил большим пальцем мою сжатую чужой рукой ладонь; уголки его губ взмыли ещë выше, когда я, смущëнный своим чуждым мне самому высказыванием, опустил кудрявые голову, задумчиво и отчуждëнно засматриваясь на шебутно пролетавшие под ногами скрипучие ступеньки. — А как ты понял, что для меня это так важно? — Я видел, как ты раньше быстро тушевался, когда показывал то, что ты чувствуешь. Ну и случаянно подслушал разговор твоей матери.       Я решил не задавать каких-либо вопросов, примерно понимая, как так могло получиться с любовью матери к чопорным чинным посиделкам с жëнами других аристократов, где они обычно вальяжно хвастаются вещами и безоговорочно «идеальным» воспитанием собственных детей.       Звонкий стук невысоких каблуков и шум жаманных речей отразился нахлынувшей на меня ностальгией по тому, когда я, будучи ещë совсем малышом, постоянно присутствовал на чудных приëмах. Удовлетворëнно наблюдая за восторженным другом, я не сильно дëрнул его за запястье, побуждая этим идти за собой, как можно быстрее увëл Накахару к одному из диванчиков у дальней стены комнаты, минуя объëмные пышные юбки, удерживаемые плотными жëсткими каркасами. Разглядывая множество изысканных закусок, блюд и дурманившей одним только терпким сладковатым запахом выпивки, Чуя послушно уселся на небольшую софу, когда я слегка его подтолкнул к ней, пока он изумлëнно вертелся, попав на подобный изумительное мероприятие впервые.       Густое благовоние резких парфюмов тяжело весело в сыром воздухе, неприятно смешиваясь с бывшим аппетитными ароматом искусно сготовленной еды; живо игранная музыка приветливо приглашала взбалмашно пуститься в пляс, весело притопывывая мелодичной скрипке и иногда прерывавшему еë благородному фортепиано. Знакомая грузная женщина уже хмельно кружилась подле горделивой возвышенности с чудесными исполнителями; ловко вскидывая расшитый тëмными рюшами подол шикарного красного платья, она развеселëнно сбросила лаковые чëрные туфли в невысоком тяжëлом прыжке, откинула от лица светлые пышные кудри, хлестая выпавшими из сложной причëску волосами стоявшего позади неë, в толпе, короткостриженного мужчину, отчего тот презрительно смотрел на безшабашную даму, недовольно вжимаясь в нескольких джентельменов за его спиной. Блондинистая женщина устало останавливается, вперив толстые руки в отвисшие бока, выдохнув с задорным «фух», она аккуратно повернула наверняка вспотевшую голову направо, — видимо краем глаза заметила меня возле развалившегося на буром диванчике сердечного друга — обольстительно-пошло улыбнулась, противно растягивая ярко-алые пухлые губы, в своей привычной манере поманила меня своим ровным аккуратным пальцем, покручивая объëмными полными бëдрами. Боже, упаси, так и верующим недолго стать.       Проигнорировав поступившее приглашение, я скоро прошëл к праздничному столу, удивлëнно-возмущëнно оглядев неосторожно испачканную в тëмном вине скатерть, аккуратно взял два полных стакана, одиноко стоявших возле блюда с пахучей жаренной курицей, медленно развернувшись, я стукнул фужеры друг о друга, привлекая внимание предвкушëнно ухмыльнувшегося Накахары; я неспеша возвращался к мягкой софе, вальяжно делая один небольшой глоток ментального шампанского, расслабленно плюхнулся рядом с Чюей, передал ему один из стаканов, после чего недовольно наблюдал за тем, как рыжий залпом выпивает золотисто светлую жидкость. — Так не пьют благородные напитки.       Голубоглазый тихо фыркнул, проворачивая в руках опустошëнный фужер, собирал пальцем ажурную пену с прозрачных стенок стакана, после чего облизал сладковатую подушечку, переводя заинтересованный взгляд на меня. — А как пьют? — Медленно, чтобы уловить оттенки вкуса. Держи. — я отдал Накахаре свой наполовину полный фужер, удовлетворëнно смотрел, как тот немного отпивает, даже не сразу проглатывая, а перегоняя душистое шампанское за щëку, когда почти прозрачная жидкость плавно стекает по чужому горлу, я вижу как медленно дëргается кадык причмокнувшего друга. — Ну как? — Цветы и орехи. — Боже, да вы выражаетесь точно как именитый сомелье! — я негромко хохотнул, осторожно вытянул руку, желая вернуть свой стакан, но отстранившийся подальше Чуя, схватил меня за запястье, резво присекая неудавшуюся попытку. — Подожди. — рыжий, насмешливо улыбаясь, одним готком осушил хрустальный фужер, отдал его мне, явно довольный своей выходкой, ещë шире ухмыльнулся. — На.       Я смиренно выдохнул, принимая пустой стакан, немного подумав, аккуратно забрал у Накахары и второй, который всë это время тот сжимал в левой ладони, я лениво поднялся, перекладывая фужеры в одну руку, неспешно прошевствовал до ближнего стола, оставляя грязную посуду на испачканной скатерти; не найдя других наполненных стаканов, пошëл вдоль расставленной в ряд мебели, петляя между зычно разговаривавшими людьми. — Осаму, как ты вырос! — совсем недавно вольготно танцевавшая толстая женщина встретила меня у нужного красиво накрытого стола, запустив свою пухлую руку в мои вехристые волосы, она по-дружески потрепала их. — Тебя было сложно поймать в последние годы. Тëтушка Матильда так соскучилась! — Матильда крепко обняла меня за плечи, трепетно поглаживая по спине, она тихо приговаривала: — «Так повзрослел! Так повзрослел!». Я настороженно уложил свои ладони на талию прижавшейся ещë сильнее женщины в ответ, кисло поморщился, недовольно уловив резко ударивший в нос спиртово-хмельной запах; когда тëтушка Матильда, пьяно хихикнув, неторопливо потянула за собой к выходу из зала, нежно проводя своими яркими алыми губами по моей шее, я неожидавши вздрогнул, резко отстраняя от себя опьянëнную женщину. — Прости, прости, прости. — полная женщина хмельно шептала извинения, низко опустив светлую голову, пока я, явно ошарашенный произошедшим, ускоренно хватал два бокала жгучего вина, невольно прислушиваясь к тихим пьяным рыданиями тëтушки Матильды.