Мой маленький замок

      Бледное ало-сиреневое небесное пламя шально пускало прощальные длинные отсветы по тëмному своду, подкрашивая белëсые облака цветной дымкой и задумчиво заглушая слабо мерцавшие веснушки-звëзды. Лëгкая полупрозрачная занавеска, нежно трепыхаясь, шебутно взмывала вверх и осторожно приземлялась на нарядную скатерть близко стоявшего к балкону накрытого стола, запоздавши вздрагивала.       Я отстранëнно болтал тëмное вино в очередном бокале, чарующе блескавшем в свете вороживших свечей; старательно унимая мелкую, точно никому не видную дрожь в ладонях, одними губами повторял отчëтливое «Не думай» и, разумеется, наперекор вдалблиемой фразе продолжал вспоминать яркие губы тëтушки Матильды, обольстительно растягивавшиеся в кокетливых ухмылках. Свободной рукой я потирал целованную тучной женщиной шею, коротко поглядывал на свою ладонь, которую убрал так правдоподобно расслабленно, что со стороны это без подозрений должно было выглядеть так, словно я всего лишь проверял причину внезапной щекотки, почëсывая свербившее место, а не удостоверялся в отсутствии красноречиво выделявшегося яркого следа от алых румян на бледной шее. — Молитвы читать, вроде как, по моей части. — Накахара усмехнулся, заметив моë странное поведение, после чего слегка обеспокоенно отнял мою руку от стоячего ворота сорочки, когда я, больше неосознанно, чем умышленно, подтянул его выше, непреднамеренно прикрывая предположительное насыщенное пятно. — Я определëнно что-то пропустил.       Вдумчиво допивая вино одним глотком, я почувствовал, как хмельно прикрываются веки, шире раскрыв глаза, я блестяще боролся с небольшой сонливостью, полностью сосредоточенный на том, что пора бы выйти на балкон — немного освежиться; размарëнно выдал, к счастью, не навредившие мне мысли вслух. — Всë-таки остался след. — Ага. — Чуя бросил это как-то между делом, сладко облизываясь, затем тоже допил свой стакан с благородным напитком; совсем пьяно распластавшись на небольшом диванчике, он вальяжно забросил руки на невысокое изголовье, жадно, но малозаметно и сдержанно огляделся, разумеется выискивая девушку по вкусу, это сразу стало понятным, исходя из его позы и охотнечьего выражения лица. Сейчас и не скажешь, что он глубоко верующий человек. Не то, что не скажешь, в который раз крупно усомниться в его набожных заявлениях. Я уже было приподнялся, чтобы начать капризно причитать о том, что он своими действиями сильно обижает меня, но заметил, как на небольшую резную терассу, расположившуюся прямо внутри комнаты, вышел мой отец; весь взвинченный, игривый и, конечно же, пьяный, он тряхнул волнистыми русыми кудрями, попадая по бесцветно-белым щекам дам, тоже пьяных, ластившихся и жавшихся к отцу, пока тот придерживал обеих за талию и неизбежно расплëскивал ореховое шампанкское в одной из занятых рук. — Дамы? — высокий мужчина оставил девушек позади, опуская обе руки, и, каким-то чудом не вылив остатки сладкого напитка на дорогой ковëр, прошëл к позоложенным перилам маленького балкончика; поднимая свой фужер вверх и хмельно сверкая мутными зелëными глазами, отец расплывчато-пристально рассматривал всех гостей, остановил свой мало что понимающий в таком состоянии взгляд на мне; растягивая бледные губы в неслышном «о», отец гордо, возможно, даже победно ухмыльнулся, разумеется, разумеется, не в приятных, по крайней мере, для меня намерениях.       Я коротко выдохнул, когда зеленоглазый мужчина что-то восторженно заговорил богато разодетым спутницам, вытягиваяя свой указательный палец вверх и экспрессивно размахивая им; поставив полупустой бокал на небольшой деревянный столик возле дивана, с моей стороны, я машинально глянул на пьяно хмыкавшего друга, полулежавшего на изящной софе, резко встал, немного разогнал окутавший меня хмель, резво крутя головой, наблюдал за тем, как отец, чмокнув девушек в губы, оставил заляпанный яркими румянами стакан на золочëных перилах и, слегка покачиваясь, ушëл с резного балкона. В последний раз глянув на разморëнного друга, заторможенно рассматривавшего через мутное стекло хрустального бокала в своей руке шумную компанию говорливых леди, я уже красочно представил, как тот получает по лицу за пьяную попытку увести чужую даму — ухмыльнулся. Так Чуе и надо, это я тут должен получать признания в любви от этого набожного рыжего чудака, выхлеставшего за один вечер не меньше трëх бутылок благородного алкоголя. — Удачно лишиться невинности! — боже, зачем было столько пить — я понял, что у меня заплетался язык, а мысли начинали спотыкаться друг о друга, после того, как я более-менее внятно бросил подначивавшую фразу в сторону злобно рыкнувшего на меня из-за неë Накахары. — Прости, но я опоздал желать тебе того же лет так на пять. — Что? Да ладно, он просто прикинулся, что пропустил мою встречу с тëткой Матильдой?! Или это снова его чëртова догадливость, нашедшая себе применение за просмотром развязного танца полной женщины? Скорее всего второе, и тот вообще кинул эти слова для провокации, даже не подозревая насколько он, чертяка, — я ознобно поëжился — гадалка, оказавшаяся как никогда близкой к правде в простой глупой шутке. Задумчиво вглядывался в чуть загорелое хмельное лицо Набожного Неуча, который смотрел на меня после своей фразы так, что я был полностью уверен, не будь он так разморëн, одной ответной колкостью я бы не отделался.       Немного довольный хотя бы тем, что сам, судя по всему, попал своим пожеланием прямо в яблочко, я клятвенно заверял себя, что голубоглазый слишком труслив, чтобы обеспечить мне такой сюрприз, как авантюрная весëлая ночка с расфуфыренной девицей.       Медленно двигаясь к центру зала, я заранее знал, что развеселëнный отец собирался толкнуть какую-нибудь вылизанную лестью и бархатом речь, поэтому, подойдя к столпившимся плотной линией дамам, я точно угадал, где же мой разгульный родитель будет открыто раболепствовать перед молоденькими девчушками, изредка отвлекаясь на менее завлекавших его гостей для того, чтобы переброситься короткими урывистыми фразами.       Я трудно протискивался между пышными подолами, постарался обратить на себя внимание отца, на мгновение поднимая руку над замудрëными причëсками возмущëнно охавших девушек, вовремя опередил громкие выкрики моего имени зеленоглазым мужчиной, секундно потерявшим бы интерес к кокетливо хихикавшим и шептавшимся дамам. — Осаму, я как раз направлялся к тебе, но, как видишь, эти прилестные леди меня немного отвлекли. — отец жантильно подмигнул вмиг смутившимся от этого дамам, — Прошу меня простить. — стремительно пробирался сквозь собравшихся толпу, вспомогательного придерживая каждую девушку за талию, он удобно отодвигал их, отчего вызывал на миловидных личиках восторженные улыбки. — Разве долгожданное присутствие моего сына не повод растянуть празднество? — мужчина, наконец преодолев большое, в основном женское, скопление, стал уводить меня куда-то в сторону нарядно накрытых столиков, сжимая за плечо, он пьяно жмурился. — Ты с другом? Кстати, о нëм — я его раньше не видел. — родитель, заинтересованно склоняя чуть кудрявую голову, посматривал на, надеюсь, сидевшего на диванчике Накахару, русый мужчина хмельно-грустно заглянул мне в глаза, опуская руку с моего плеча на предплечье. — И, похоже, ещë какое-то время не увижу.       Неужели, я ошибся? Резко обернувшись, мне пришлось признать то, что Чуя, вопреки моей чëткой уверенности, не струсил покинуть определëнное ему место; недовольно хмурясь, я железно зарëкся больше никогда не давать рыжему так много выпивать, если под действием алкоголя он напрочь забывает об, как никогда нужной в такой ситуации, осторожности. Где же мне тебя теперь искать, Чуя Накахара?       Я неспешно прошëл до маленького диванчика, зачем-то взял в руки второй стоявший на резном столике бокал, покрутил его и подозрительно покосился на прикрытую дверь балкона, заметив в темноте, за стеклом, какие-то движения. Что ж, это было… Легче, чем я уже выдумал. Прошествовал ближе к вытянутой прямоугольной раме, начал внимательно вглялываться в фиолетово-чëрный воздух, словно специально ставший настолько плотным, что рассмотреть через него что-либо было категорически невозможно.       Я аккуратно толкнул балконную дверь, кисло сморщился, за пару мгновений проклянув Накахару, за то, что тот всë-таки наглый лгун и трус, несмогший сказать, что не хочет иметь отношений именно со мной из-за ненравившегося характера, оттого-то он и прикрывался удобно подвернувшейся верой… А ещë я проклинал себя за испытание крайнего огорчения, граничившего с полным унынием, ревниво сжимавшим будто в несколько раз истончившееся горло, от своевременного понимания, что в этой истории я всë же принял ненавистную роль Гиппарха*.       Негромко пыхтевший Чуя приподнимал пышную юбку как можно выше, крепко стискивая еë, но блестящая ткань всë равно через какое-то время тяжело обвисала из-за прочного обруча, вшитого в шëлковый подол с объëмными валанами; намертво вцепившись тонкими пальцами в мягкие бëдра тихо постанывавшей девушки, рыжий размеренно вдалбливался в юную красавицу, ели слышно шептавшую Чуе какие-то приторные глупости, от которых тот очаровательно улыбался, заставляя меня агрессивно чертыхаться. Девица боязливо держалась за перила нарядной терассы, чуть свисая, отчего я испытал сумасшедшее маниакальное желание подойти к Чуе сзади, ухватиться за водружëнные на его плечи дамские ноги и столкнуть, к чертям, лживо охавшую шатенку вниз, в колючие розовые кусты.       Я решительно оскалился, но, правидно стушевавшись из-за своего психованного порыва, меланхолично и достаточно звучно хлопнул балконной рамой, ревниво надеясь, что голубоглазый стыдливо обернëтся и тут же догадается, кто больше не станет всеми правами и неправдами выбивать из него взаимность на свои чувства… Ну вот я и признался самому себе, что не просто хочу Чую, а натурально люблю его и готов романтично-банально сворачивать горы ради этого трусливого лгуна, усердно занимавшегося страстным прелюбодеянием с какой-то напыщенной девчушкой, у которой даже стоны звучат чопорно и льстиво.       Впервые я был по-настоящему рад тому, что мой любимый отец быстро переключает внимания на любых кокетливых леди, находившихся в его обширной зоне досягаемости; вяло хмыкая и криво сутулясь, я слепо обходил многочисленных гостей, специально не скрывая своего хмурого выражения лица, чтобы уж точно никто даже не вздумал попытаться завести со мной какой-нибудь бессмысленный диалог, как с единственным сыном хозяина торжества, хватая, в большинстве случаев, почти незнакомого парня под локоть.       Лунное сияние мягко сползало с оконных стëкл в душистые цветники, цепляя кротким блеском влажные пархавшие лепестки, ветрено трепетавшие от гулко вскакивавшего с протоптанных дорожек синеватого ветра. Темно-ирисовые небесные капли чарующе растекались над старым замком, вязко обволакивая, словно чернильное желе, каменные высокие стены, окружавшие большой каменный дом; горько ощущаясь на корне языка, ночной, почти тëплый, холодок прытко переваливался через невысокий подоконник, шаловливо шуршал на письменном столе, ловко тянулся возле шершавых стен, щекотно трогая руки и плечи.       Я угрюмо осел на ледяной пол собственной комнаты, тяжело дышал, давя через край плескавшуюся обиду; грозно мыкал каждый раз, когда покрасневшие замылившиеся глаза начинали постыдно слезиться от ворохом наплывавших мыслей, угнетающе повторявшихся в нетрезвой голове: «нужно было догадаться о таком исходе событий. Нужно было догадаться ещë тогда, когда предложил эту грандиозную идею, а не поспешно зарекаться сделать всë возможное, чтобы подлизаться к слегка смягчившемуся Накахаре. Ну что? Рад, чëртвов авантюрист? Классно укрепил отношения, правда?»       Я резко встал, попутно глубоко вдыхая и медленно выдыхая, раздражëнно шмыгнул носом, после чего прошëл к открытому окну и распахнул его ещë шире, случаянно сбивая деревянной рамой пустую узористую вазу.       Расстроенно сел на подоконник, свешивая ноги на улицу, с большим усилием заставил себя наблюдать за гулявшими на территории замка людьми, не давая себе таким образом впасть в начинавшуюся пьяную истерику. Да пусть трахается с кем хочет. Гордо насупившись, я недовольно подавился сверкавшим серебряными звëздами воздухом, заметив, как блаженно расплывшийся в острой ухмылке рыжий мягко прижимал к себе ту самую русую девчушку, в этот момент бесцеремонно усевшуюся на его колени и обнимавшую голубоглазого за крепкую шею. Чëрт бы вас побрал и ту, и другого.       Я еловко приземлился прямо в цветущую клумбу, вовремя остановил себя от ещë одной неслучившейся физической расправы, хотя в тот момент я и допускал некоторые грубые ревнивые действия в сторону девчушки, развязно целовавшей в губы довольно облизывавшегося Накахару --что то у него за привычка такая раздражающая? Боже, из-за безродного лгуна я был готов применить вред хрупкой леди. — Мосьë, Вы портите цветник.       Я отстранëнно посмотрел на хмурую чернявую садовницу, сделал шаг вперëд, мельком оглядываясь на потоптанные яркие растения, свëл тонкие брови вместе, коротко покосившись на рыжего с его пьяной спутницей; в призрачной надежде на ответную ревность от голубоглазого, я подался вперëд, легко поцеловал удивившуюся брюнетку, поваливая еë на слабо брезжавшую тëмной синевой траву; действовал немного грубовато, но не так, чтобы девушка болезненно вскрикивала быстро отстранившись, я глянул в сторону Чуи настолько явно, что в следующее мгновение, я смущëнно отвернулся голову от осознания своих подозрительных действий, старался смотреть намного менее очевидно. Накахара не обратил внимания. А чего следовало ожидать? Ох…       Я поникше завалился на охнувшую садовницу, успокаивающе потрепавшую меня по спутанным волосам, громко выдыхая, я теснее прижался к чернявой девушке в жутко глупой и неуместной попытке скрыть своë разочарование так, чтобы оно стало похожим на продолжение какой-то внезапной страсти. Хорошая попытка, Осаму, продолжай надеяться, что она слепая. — Если она не обращает на тебя внимание, значит, ей точно не стать твоей избранницей.       Я изумлëнно приподнял бровь, — а, ну да, «избранница» — тут же сменил своë выражение лица, отстранëнно порадовался, что я всë ещë прятал свою физиономию между плечëм и шеей продолжавшей поглаживать меня по голове брюнетки.       Приятно расслабившись в объятиях милой девушки, я почти уснул, если бы не услышал над ухом умелëнный писк, от которого испуганно вздрогнул, непонимающе открывая глаза, удивлëнно раскрыл рот, увидев ту самую шатенку, с которой был Чуя. — Ты такой смелый, раз решил открыто любить служанку. — О-о-о, ты и представить не сможешь, насколько я смелый.       Грустно заметив, как за своей спутницей поспевает угрюмый и задумчивый голубоглазый, я точно понял, что он догадался, кто их молчаливо застукал. Интересно, а эта девица испуганно причитала или только ещë больше возбуждадась от такой ситуации, а как бы я себя повëл на еë месте? Что?       Накахара куда более осмысленно, чем в праздничном зале, смотрел на меня в упор, испытывающие и холодно. Его голубые глаза вдруг приобрели совершенно новый оттенок — я с таким ещë не сталкивался. Обычно подëрнутые каким-то незаметным рыжевато-тëплым волоком, иногда ярко вспыхивавшим то игриво-лукаво, то жгуче разочарованно, то щекочуще гневно, они прозрачно сияли всë ещë слегко хмельно, но как никогда пронзительно сине, будто глубокое забытое лесное озеро, отражавшее только тëмные густые ветки да высокие камыши — его глаза были точно такими же бледными и нетронутыми ничем, чистые. Они не выражали ничего, словно пытались скрыть все, все эмоции.       Я медленно приподнялся на локтях, неловко перевернуся и немного сонно свалился в мягкую траву, рядом с чернявой девушкой; тяжко выдыхая, показательно грустно уместился чуть кудрявой головой на сложенных друг на друга руках, испытывающе поглядывал на быстро отвернувшегося и совсем тихо хмыкнувшего Накахару.       Больше не веришь мне, Чуя? Я придал своему лицу более безразличное, отстранëнное выражение, краем глаза наблюдая за тем, как бледная русая девушка медленно поднимается, неловко улыбаясь, утягивает за собой даже непопрощавшегося рыжего. — Увидимся. — кареглазая — интересно, Накахара так издевается или еë сходство со мной абсолютно случаянно? — кокетливая спутница Накахары мило помахала рукой мне и полуиспуганно рассматривавшей еë и Чую садовнице — она только-только медленно поднялась с аккуратной лужайки, вытряхивая из распущенных чëрных волос мелкие соринки. — Ваша задумка не удалась, мосьë, не думаю, что она вообще хоть как-то увлечена Вами. — взволнованная брюнетка сочувственно наблюдала за тем, как я медленно садился на тëмной траве, задумчиво всматриваясь в сыпучую темноту, будто нарочно утяжелившуюся и обрушившуюся ледяной нервной дрожью на мои плечи. Хотелось пьяно рыдать или кричать, завалившись в бледно блеставший небесным жемчугом холод, тянувшийся по затуманенно агатовой лужайке, после чего мерно растворявшийся, взмывая над невысокими по-королевски опрятными кустами.       Резко встав, я ощутил лëгкое головокружение, повертел головой, разгоняя хмельно пылившуюся дымку перед глазами, неучтиво проигнорировав робкое «до свидания», адресованное мне чернявой девушкой, я буквально рванул в одну из пустых резных беседок. Усевшись на низкую лавку, я очень понадеялся, что Чуя со своей избранницей, уйдя в этом направлении, не выбрали одну из близко стоящих беседок для чудного места их прибывания.       Редко моргая, мелкие звëзды рассыпались словно серебряный бисер, часто подрагивая, они неподвижно холодно сияли, пороша древесные макушки блестящей неосязаемой пылью, прилипше нестряхивавшейся и мягко перекатывавшейся с ветки на ветку.       Постукивая звонким каблуком лакового туфля о деревянный пол, я с каждым мгновением чувствовал, как медленно трезвел, а переживания, может и не вызывали стыдные слëзы, но всë ещë противно скреблись в горле от агрессивно пожиравшей до унылой пустоты ревности, от злости на свою поспешность, от… От упрямости, заведшей меня настолько далеко, что я сейчас сижу и, слава тебе Господи, не давлюсь солëными разочарованными слезами! А нет, — я раздражëнно утрëр рукавом белой сорочки снова выступивший влагу. — давлюсь, чëрт!       Я резво выпрямляюсь, отбрасывая со лба длинную чëлку, нервно растëр замëрзшими кончиками пальцев намокшие веки, после чего бессильно вскинул голову, свистяще дышал сквозь крепко сомкнутые зубы, снова дотрагиваясь руками до покрасневших глаз. Недовольно услышал шелест любопытных шагов по проминавшейся по-ночному сыроватый траве — вот только чувственных дамочек мне не хватало! — Ты плачешь? — нет, нет, нет! Да что б тебя! Это шутка такая?! Я спешно отвернулся, забрасывая ноги на деревянную лавку, взволнованно сжал левой ладонью бортик нарядной беседки и, напряжëнно рассматривая тëмно-зелëнные листки подсвеченного робкой лунной белизной каштана, гордо успокаивался, медленно вдыхая и всë реже тихо шмыгая.       Чуя — без своей спутницы, Господи, Боже — осторожно подсел ко мне, когда я устало уронил русую голову на неровно положенное на резные перила предплечье, я целенаправленно обстрагированно не обращал внимания на внезапного гостя, которому радоваться было крайне сложно. — Эй? — рыжий аккуратно перевалился через деревянный бортик в попытке заглянуть мне в лицо, но я сам рвано обернулся к нему, насмешливо, по моему мнению, ухмыляясь. — Нет, не плачу, а должен? — я даже удавлетворëнно хмыкнул про себя, так как мой голос прозвучал достаточно уверенно и теперь меня выдавало только моë покрасневшее и, возможно, припухшее лицо. Ну и, тогда, довольно глупое поведение, но его можно списать на хмель, верно? Понадеюсь, голубоглазый всë-таки посчитает, что ему просто померещилось моë подавленное состояние. — Ах, как жаль, что не удалось побаловать своë самолюбие, правда, Чуя?       Рыжий раздражëнно закатил глаз, утешительно обнял меня за плечи, крепко притискивая к себе и прислоняя лицом к своей шее, расслабляюще встрепал мои волосы, громко дыша на ухо. — Лучше? Я обвил свои руки вокруг его талии, слегка радуясь такой мелочи, указывающий на бессмысленную, но так сильно воодушевлявшую и подбадривавшую слабую доменантность. — Ты можешь спокойно выплакаться. Когда тебе ещë предоставится такая чудная возможность? — рыжий заразительно хихикнул, отчего я слегка улыбнулся, тут же осмысленно нахмурился, привередливо мыкая, прижался к Чуе сильнее, устроиваясь поудобнее, шумно выдохнул. — Не хочу. — рыжий мягко похлопал меня по спине, отчего я наконец-то мечтательно-влюблëнно улыбнулся, довольно сопя и наверняка щекоча дëргавшимися от ночного рыжеватого ветерка кудрями чужие нос и щëки. У меня по-прежнему было много вопросов к голубоглазому лгунишке, но утешительные, нагло невыманенные объятия по-настоящему согрели и разморили, словно оставляя где-то в груди тепло тлевшие угольки, сбрасывавшие опалявшим бледное лицо жарким дымом привычные язвительность и наигранность.       Небо неумолимо светлело, приобретая постепенно розовевший лавандовый оттенок, бледная луна стремительно скрывалась за всë ещë тëмным горизонтом, оставляя серовато-белый пепел постепенно покрывать лиловыми пятнами пушистые перистые облака; бледные звëзды жемчужно осыпались и больше не казались такими холодными, а отдававший красным румянцем каменный замок на мгновение стал совсем маленьким и за долгое время по-родному моим.