Мой маленький замок

______       Тучное еле синее утро робко вздрагивало, кутаясь в расклешëнные кленовые листки, по-июльски пахнущие подсохшей смолой; мельком вглядываясь в мутный горизонт, я удобнее растянулся на постели, тяжело отфыркиваясь от навязчиво опавшего в тонкое одеяло ночного воздуха, мелкие туманные капли словно зависли над письменным столом, когда рассветное небо рыжевато бухало, растворяясь в узких просветах между деревьев; оставленная юной служанкой свеча давно истлела, а потяжелевший сизый дым остался тонкой плëнкой на деревянном подоконнике, напоминая тëмные горелые фигуры, какими кажутся предметы издалека.       Я невзначай повëл ногой в сторону, случайно пихнул только недовольно мыкнувшего Накахару, лениво уселся на кровати, отстранëнно рассматривая Чую, потревоженно спавшего головой в противоположную моей сторону. Крепко зажмуривши глаза, я несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул, свистяще сопя, как-то совсем нехотя встал с кровати, ознобно вздрогнул, приземлившись босыми ногами на ледяной холодный пол, заметил размазанные грязные пятна от подошвы на светлом ковре, разочарованно тцыкая, через силу сделал пару шагов по леденящему до стука зубов камню, с глухим возгласом присел возле испачканного предмета интерьера, наскоро свернул его в рулон, пятнадцать раз пожалев о своëм непредусмотрительном решении не обуваться, пока старался аккуратно поставить скатанный ковëр возле двери, чтобы его потом могли забрать почистить. Я резко обернулся, тихо перепрыгивая с ноги на ногу и почти беззвучно мыкая, мельком почувствовал, что сегодняшний день рыжий начнëт подавленной улыбкой, а может и лëгким хихиканьем — и в последствии окажусь почти прав. Непонимающе разлепив веки, заспанный, и оттого слегка припухший, голубоглазый медленно приподнялся на локте, отстранëнно поглядыая на меня. — Заранее иди к чëрту. — я неприятно заподозрил, что будет за что сказать эту фразу Накахаре, озябше застыл на месте, отрывая одну стопу от пола и забрасывать еë на икру второй ноги, ухватился за угол бельевого шкафа, поморщился, когда рыжий негромко рычаще рассмеялся, заваливаясь обратно на постель, стоило мне неловко соскользнуть рукой с резного дерева и, едва успев расправить руки по сторонам, предотвратить нелепое падение. Возлюбленный называется. Жди, Чуя, прийдëт и мой день от души посмеяться. Звучало по-злодейски мстительно? После того, как я искренне пожелал столкнуть даму с балкона, над такими вещами стоило бы задуматься… — Я тебя не развлекать поднялся, подай мои туфли. — А что… — Ничего, живей.       Накахара напоказ обиженно фыркнул, из-за того, что я перебил его неозвученный банальный вопрос «а что мне за это будет?» — что будет, что будет… Я даже никак остроумно ответить на это не могу! Чуя резво докинул до меня лаковую обувь, тогда я наконец-то удовлетворëнно надел еë, ещë несколько раз вздрагивая от зябкого сырого холода, будто тяжко тянувшегося за мной вязким шлейфом по слегка кое-где выперающим камням шершавого пола.       Чуя лениво лежал на спине, гибко свесив голову с края постели, и любопытно рассматривал неброскую картину в другом конце комнаты, широко зевнул, закидывая ногу на ногу, сонно глядел на меня из-под полуопущенных век, пока я не отвернулся от него, чтобы открыть дверцу изящного шкафа. Я наспех переодел всë ещë немного пахшую плотно въевшимся в ткань спиртным сорочку, избирательно осматривая другие цветные вещи на угловатых вешалках, удобно наклоняя голову, я выпрямил руки назад, неаккуратно сбрасывая легко мявшуюся одеждуі быстро перебрал все наиболее простенькие варианты вещей, достаточно осторожно вытащил тëмно-зелëную сорочку, придерживая отгибавшийся лоснившийся ворот кончиками пальцев, наскоро надев блестевшую ясневыми переливами вещицу, я придирчиво поправил рукава, неосознанно вскидывая второй рукой спутанные волосы и поворачиваясь к Накахаре боком, что со стороны выглядело так, словно я уверенно красуюсь перед насмешливо улыбнувшимся Чуей. — Тебе не идëт зелëный. — А тебе не идëт нахальный тон, но я не жалуюсь. — я гордо задрал подбородок, когда рыжий безразлично хмыкнул, закончив разглаживать случайно образовавшиеся складки на сорочке, я милостиво выдохнул через нос, разглядывая провокационно угрюмого голубоглазого, неспешно дошëл до кровати, после чего специально грубо плюхнулся на неë, что Накахару аж подбросило на пружинным матраце, искусно, по-моему мнению, заведомо наигранно робко наклонился над только сильнее нахмурившимся Чуей, тут же понял, что пора прекращать стараться обмануть чувственного сердечного друга выгодно жалостливыми мордашками, я, почти виновато поджимая губы, коснулся своим носом прохладного носа рыжего, осторожно отëрся, предполагая, что Накахаре подобное понравится, раз инициатором таких действий он уже становился. — Ты так извиняешься, гордый провокатор? — голубоглазый секундно пошло ухмыльнулся, жирно намекая лукавым обращением на мою месть вчера вечером; и это мне говорит человек, который явно намеренно долго дышал мне в ухо во время занятия? Я бы поспорил, кто тут из нас провокатор. Теперь была моя очередь недовольно хмурится, когда рыжий безцеремонно положил свои руки мне на пояс, нагло, ощутимо и совершенно не добровольно побуждающе потянул на себя, в попытке насильно усадить меня к себе на бëдра. — Хорошо стараешься, но я не собираюсь и в этот раз уступать тебе.       Клиновые листья еле слышно шептались за низким окном, что я мог случайно полностью отвлечься на их шуршащий шум, то и дело отчего-то перебивавший собственные ленивые мысли.       Накахара, на показ обиженно выпячивая нижнюю губу, уже намного аккуратнее подтолкнул меня ближе, но я настойчиво сжимал его ладони, стараясь отстранить от себя чужие руки. Чуя резко растянулся по кровати, забрасывая предплечья за голову и, быстро скрещивания их, уложился на них своим курчавым медным затылком, испытывающе холодно сверкнул на миг потемневшими от резкой перемены настроения синеватыми глазами. — А если я не хочу играть по твоим правилам?       Я сосредоточенно свëл тонкие брови вместе, обдумывая свои новопоявившиеся намерения что-то менять, чтобы потом не стыдится местами жестоких и повсеместно злорадных мыслей. Неуверенно садясь на Накахару верхом, я искренне понадеялся, что большое количество несвойственных мне уступков помогут в скором времени избавится от излишней эгоэстичности…       Нервно покусывая чужую шею, я напряжëнно ссутулился над подбадривающе похлопавшим меня по спине рыжим, заметно скованно уместил чуины руки себе на пояс; когда голубоглазый опасливо и рьяно неверяще опустил свои руки на мои бëдра и через-чур аккуратно провëл сначало по внешней их стороне, затем по внутренней, из-за чего я непроизвольно прихватил зубами нежную кожу рыжего сильнее, чем нужно, вызывая такие же случайные болезненные действия от дëрнувшегося Накахары, закономерно поняв, что такими темпами на удовольствие хотя бы одно из нас надеяться не стоит, я сделал для себя очевидный вывод: пассивная позиция меня не устраивает ни при каких условиях. Но, может, это правда то, что мне нужно, чтобы скорректировать своë поведение? Я уже хотел провоцирующе потереться задницей о чужой пах, но настоллко долго боролся со своей гордостью и принципами, что Чуя медленно приподнял моë лицо тëплыми руками так, чтобы у него была нервирующая возможность пристально заглянуть мне в глаза, я стушëванно и даже как-то трусовато зажмурился, поворачивая голову немного боком. У меня и так тут идëт ожесточëнная война с привычным раскладом, а тут ещë и Чуя молчаливо попялиться решил, чëрт бы его побрал.       Я неосознанно помял чужие плечи, на которые всë это время опирались мои руки, кожей чувствовал, как Накахара продолжал пытливо рассматривать меня, оглаживая то мои бëдра, то самый низ рëбер. Рыжий долго, неловкого молчал — я вопросительно и, наверное, очаровательно свëл брови вместе, приподнимая их у переносицы вверх; не открывая глаз, интуитивно понял, что голубоглазый отчего-то нахмурился в ответ, после чего слегка подкинул меня бëдрами и тут же приземлил обратно — я состроил подчëркнуто изумлëнно вытянутое лицо, ярко показывая, что совершенно не понимаю сути его действий и сразу после этого удивился настолько сильно и искренне, что даже для самого себя неожиданно распахнул глаза настолько широко, насколько это было возможно, когда явственно почувствовал, что Накахара возбудился. — Серьëзно? Чего ты там уже успел нафантазировать? — Если бы ты увидел себя со стороны, то ты бы точно понял, какая прекрасная картина маслом рисовалась у меня в голове. — И что же конкретно в моëм поведении тебя так взбудоражило? — я протяжно выдохнул на половине предложения, произнося половину слов с глухим свистом, окончательно выпрямился, упорно не обращая внимание на то, как Накахара, время от времени закусывая губу, но всë также не сводя с меня взгляд, как бы между делом потирался о мои ягодицы своим членом сквозь помятые брюки. — У меня рефлекс на такие позы и лица. — Чуя загадочно и пошло ухмыльнулся, и я совсем мельком посмотрел на подаренное ему Ребеккой кольцо, после чего мысленно пожелал каждой попадавшей с рыжим в такие в такие ситуации девушке скорейшей кончины, мимолëтно ужаснулся возникновению подобных мыслей в раздражëнном сознании. — Ты хотел что-то доказать своей резкой переменой поведения? — вот ещë, буду я тебе рассказывать о том, что твои уроки и поступки доказали мне неправильность модели моего поведения. — А почему ты не предположил такого варианта, как оттачивание навыков манипуляции? — Потому что я понимаю, когда ты выказываешь лживые эмоции. — не быть мне актëром…       Я отстранëнно сам потирался о чужой пах, быстро сообразив, что если что-нибудь не сделаю, то придëтся наскоро придумывать какую-то правдоподобную ложь в ответ на чуин вопрос, заранее размышляя над словами, которые пытливо спросит с меня Накахара, я усерднее заëрзал на рыжем, выигрывая себе больше времени и невольно возбуждаясь от обычного трения через одежду. Если бы голубоглазый сейчас захотел меня взять, я бы точно не смог отказаться, что звучит крайне угнетающе…       Потонувшее в мягкой красновато-фиодовой поволоке небо спешно покрылось синеватыми мелкими клочками, пробивавшимися сквозь тëмные тяжëлые облака, сверкая бледно жëлтым, а местами и подëрнуто белым, жаркое солнце рвалось расколëнным свинцовым маревом, застревавшим в почти чëрных травинках и цветках слившихся в один скалистый гребень гор.       Чуя рычаще простонал — смею заметить, у него почти все звуки выходят с каким-то глухим дополнительным «р», режущие проскакивающим то при смехе, то при выдохах, — и грубо ухватился за мои ягодицы, немного царапал их сквозь ткань, но ощущалось это совсем безболезненно из-за плотности брюк, рыжий уже никак не скрываясь, подбрасывал меня напряжëннымм бëдрами, удобнее перемещая свои руки сначала на мой пояс, а потом снова на задницу; я тяжело охнул, когда Накахара забавно спешно и нервно сел; стискивая меня в объятиях, повалил на одну из перьевых подушек, не сдержанно кусая в шею, из-за чего я тут же запустил пальцы в его рыжие волосы, ненамеренно распуская завязанными белой лентой хвост, пока голубоглазый одной ладонью сжимал мою ягодицу, а второй активно себе надрачивал, больнее прикусил нежную кожу, спустившись на ключицы, наверняка соблазнительно выглядывавшие из-за растëгнутого ворота зелëной вещицы. Я мимолëтно поразмышлять на тему того, что рыжий либо безразлично проигнорировал моë возбуждение, либо попросту его не заметил, полностью погрузившись в собственные ощущения; я ухватился за чуин бок, сначала на пробу грубо помял его, а потом шустро задрал бледно-красную сорочку, ощупал рельефные прес и параллельно запустил вторую руку в взбудораженно натянувшиеся в районе своего паха брюки, передвинул первую ладонь на чужую поясницу, медленно проводя кончиками пальцев по чужой талии, нащупал выпиравший позвоночник, аккуратно помассировал вспотевшую кожу, ускорил темп движений на собственном члене, когда Чуя особенно чувственно присосался к моей шее, сладко вздрагивая и тут же отстраняясь тяжело дыша и всë ещë возбужденëнно блестевшими глазами наблюдая за тем, как я ускоренно довожу себя до оргазма, неудобно, но быстро хватаясь за чуину задницу. — Между прочим, было довольно эгоистично заниматься собственным удовлетворением, совершенно позабыв обо мне. — я говорил с небольшими паузами и в наглую размашисто вытирал сперму о край покрывала, пока Накахара наоборот: цивильно, без резких движений, оттирал ладонь о свою сорочку — последнее, конечно, не очень культурно, но по сравнению со мной в данной ситуация на аристократов больше похож он, а не я. — Мы так и собираемся только ублажать друг друга, спать да изредка есть?       Я довольно подметил, что уступать у меня получилось неплохо, надеюсь, этими унижениями я занимался не зря и у меня получится хоть как-то поменяться, иначе будет ой как обидно. — Не путай мне мысли.       А Чуя может разлюбить меня после резких перемен? — Я хочу на улицу. — Накахара даже правдоподобно тоскливо, на манер собаки, посмотрел в окно, искусно войдя в образ. Я осведомлëнно хмыкнул, медлительно поправлял одежду, пока Накахара осматривал мокрое пятно на светло-красной сорочке; подумав о том, что ещë одну такого же размера вещицу у себя в гардероде наверняка не найду, я медленно выдохнул и неприятно поëжился, припомнил, в чëм рыжий ходил до бала, подумал, что лучше уж голубоглазый будет ходить в одежде не по размеру, а не снова начнëт мызгать мне кровать сальной сорочкой. Взбудораженный скорыми фантазиями о том, как грязный, будто и раньше, Чуя полезет ко мне целоваться или того хуже захочет, чтобы я ещë и принимал активное участие, с нажимом оглаживая все возможные участки тела и явно призывая этим хоть к каким-нибудь действиям, оглаживаниям зажирнившихся волос, например… Я резко встал, широкими шагами преодолел расстояние от кровати до шкафа, со свистом воздуха и тихим скрипом распахнул его деревянные дверцы, ещë в пути понимая, что особо долго выбирать точно не буду, когда меня мимолëтно посещали надуманные неприятные картинки, я несмотря выхватил первую попавшуюся вещицу, которой оказалась снова красная сорочка, — голубоглазого явно любит этот цвет, — я чуть не выронил одежду из рук, наскоро рассматривая еë, когда Чуя неприметно подошëл сзади и, явно встав на на цыпочки, водрузил свою голову мне на плечо, упираясь в него подбородком. — Я слышал, что аристократы часто переодеваются, но даже предположить не мог, что настолько. — Она не для меня, а для тебя. — я осторожно запустил прохладные пальцы в чужие волосы, приятно помассировал кожу головы, успокоенно подмечая, что чуины волосы чистые, но не такие мягкие, какими могли показаться, задумчиво припомнил, что прошлая неряшливость Накахары никак не помешала мне не только обнимать его, да ещë и впервые целовать. Я однозначно противоречивее даже несостыковок плохопродуманной лжи рыжего. — Тебя так смущает пятно семени на полах? — отчего-то примеряясь к какому-то определëнному месту, голубоглащый игриво куснул меня за шею, из-за чего я понял, куда он так усердно хотел попасть зубами, болезненно дëрнулся, очень негромко и низко вскрикивая, возмущëнно приложил ладонь к страстно оставленному бывшим воришкой засосу, раздражëнно всучая рыжему другую красную сорочку. — И как ты думаешь, насколько будет подозрительно выглядеть это пятно, когда его увидит моя мать, мой учитель, учитывая, что вариантов для красноречивого ответа у них не так много? — Поставь мне ответный засос, тогда список их вариантом существенно сократиться. — голубоглазый широко улыбался, а я долго рылся в шкафу в поисках подходящего галстука, чтобы скрыть следы чуиной несдержанности; быстро намотав шëлковый грязно-зелëный платок — был бы он слегка потемнее, то точно бы сливался с изумрудной вещицей на мне, — я сердито посмотрел на всë ещë лыбившегося Накахару и неуловимо поражался тому, какой он, чëрт возьми, собственник, раз с такой довольной харей жгуче пристально наблюдал исключительно за моей шеей.— Ты переодеваться не собираешься?       Рыжий шустро надел на меня мой же отданный ему камзол, на что я даже не обратил внимания, пока долго раздумывал над причиной своей внезапной брезгливости, не проявлявшейся раньше, я на мгновение поднял глаза, рассматривая, как быстро натянувший сорочку Накахара закатывает длинноватые ему рукава. Аристократ аристократом — статный да красивый. А ведь и точно, аристократам абсолютно неприсуще выглядеть неопрятно. Забавно, со всеми нашими увиливаниями я перестал воспринимать Накахару как наглого крестьянина, инфантильно, по-хозяйски забредшего в замок.       Лучистым пеплом зарывались в прованово-синем небесном своде рыхлые облака, прячась в дневном солнечном налëте, эти рваные перья вполне бы смогли компактно уместиться на ладони, настолько мелкими они казались.       Я между делом поправил тëмный камзол, наконец замечая, что тот на мне надет, слишком медленно моргнул, безучастно засмотревшись в открытое окно, прослушал, что мне сказал мгновенно усмехнувшийся Чуя, повернул голову лицом к нему, а не продолжил смотреть краем глаза, махнул головой, немо переспрашивая его фразу. — Пойдëм прогуляемся, а то и ты не менее жалостливо на двор заглядываешься.       Рыжий слабо потянул меня за запястье, маня к выходу из не такой уж и большой комнаты, какой та казалось раньше — с приходом голубоглазого всë казалось теснее, живее, красочнее, он будто постоянно нëс за собой какой-то родной трепет. Я поздно заметил, что рыжий взял какую-то книгу с полки по пути, поэтому решил тактично молчать до того момента, пока мы не выйдем на улицу, чтобы уже там, явно заинтересованный любопытством сердечного друга, расспросить насчëт взятого им романа.       В глазах то и дело темнело от яркого солнца, а холодные брызги лейки случайно попадали на рукава шëлковой одежды — чернявая девушка спешно отступала всë дальше, виновато охая; с пологой крыши замка еле заметно спускались чуть видные капли, оставшиеся после давно рассеявшегося утреннего тумана.       Голубоглазый уверенно шагал к одной из резных беседок, почти не смотря под ноги, а задумчиво листая взятую им книгу, он долго рассматривал оставленные на полях рисунки, взятые из оригинального произведения, пока я не взял его под локоть, после того, как рыжий споткнулся о торчащий сухой корень ветвистой сливы. — Тебе так понравились эти картинки? — Выбора у меня особо нет, это единственная книжка на твоей полке, в которой есть иллюстрации.       Я звучно фыркнул, насильно закрыв, а после и отняв у Накахары перевод романа «Евгений Онегин», посоветованный мне для прочтения какой-то ляпистой очаровательной иностранкой полгода назад. Я поднял книгу высоко над головой, когда Чуя пожелал вернуть еë обратно, слегка улыбнулся, довольно наблюдая за тщетными попытками рыжего дотянуться до отнятого произвндения. — Отдам в беседке. — я, как ни в чëм не бывало, спешно прошествовал до деревянного изящного строения, догоняемый через чур быстро смирившимся Накахарой.       Расслабленно усевшись на скамейку, я вернул голубоглазому переведëнный роман, заинтересованно пронаблюдал, как Чуя скоро перелистывал несколько страниц за раз, а найдя новый рисунок, вертел книгу то туда, то сюда. Рыжий бегло скользил взглядом по строкам, и, немного помявшись, поставил палец на какое-то определëнному слово, развернул книгу ко мне, несколько раз тыкал в нужное место на странице. — Что тут написано? — «За сим расстанемся, прости!»* — А я то уж думал, что никогда не услышу от тебя этого слова. — бывший воришка победно ухмыльнулся, продавил ногтем над этой фразой отчëтливую лунку и загнул уголок листа, чтобы зачем-то не потерять эти слова. — Вот как знал, на какую строчку указывать. — Зачем ты помял страницу? — Чтобы просить тебя время от времени читать эту строку. — рыжий будто светился, продолжая подкалывать меня на тему того, что я никогда не извиняюсь; громко захлопнув книгу, Накахара повернул еë боком, чтобы убедиться в целостности неразогнувшейся «закладки».       Я удивлëнно посмотрел на отчего-то вдруг нахмурившегося Чую, заинтересованно обернулся, проследив за взглядом рыжего, который быстро уселся на резную скамейку, рядом со мной, оказавшись спиной к объекту его волнения; непроизвольно долго наблюдая за подозрительно остановившемся смуглым садовником, я закономерно чувствовал, как голубоглазый дëргает меня за рукав сорочки, побуждая к тому, чтобы я прекратил испытывающе пялиться на низкого мужчину. — Не думаю, что имеет смысл так боязливо скрываться. Пока ты со мной из замка тебя однозначно не прогонят. — я взглянул на настороженного Накахару и довольно улыбнулся, ещë сильнее подчëркивая свою внезапно усилившуюся значимость рыжего, уже долгое время проживавшего на чужой территории, я вопросительно наклонил голову, когда Чуя задумчиво хмыкнул и негромко, но чëтко заговорил: — Не значит ли это, что если я тебе наскучу, то меня вытурят отсюда?       Отстранëнно отведя взгляд от задавшего любопытный вопрос Накахары, я отстранëнно заметил взволнованную Барбару, усердно старавшуюся снять с себя тугой золотой ошейник: царапая его мелкими коготками, она портила рельефную поверхность дорогого украшения; тëрлась о изящные беседки, в тщетных попытках хоть как-то стянуть прелестную вещицу; натыкаясь на резной столб самого народного сооружения, чëрно-белая кошечка, видимо, тихо мяукает, из-за чего перебиравшая что-то в руках мама обратила внимание на измученное животное, укладывая какой-то предмет рядом с собой, черноволосая женщина как обычно, в своей манере, величественно и изящно вышла из красивой беседки, низко наклонилась, придерживая пышный подол тëмно-синего платья неудобно занятой павлиньим веером рукой, аккуратно поправила, судя по всему, ей же и найдетое на кошечку украшение, потрепала пушистую головку полного животного, после чего наказливо помахала перед кошачьей мордочкой тонким пальцем. Мама любого заставит подчиняться еë требованиям. И меня в том числе. — Ответа мне уже не ждать? — Я почти уверен, что тебя прогонят, как только я перестану уделять тебе внимание.       Я медленно закинул голову, пока рыжий осмыслял мои слова; изумрудные холмы незаметно терялись в ярких июльских цветках, наплывами укравших выгоревшие верхушки; каменные стены, ограждавшие старый замок, словно загорались агатовыми отсветами, загораживая яркие зелëные травинки, превратившийся в одно цветное пятно; юная русоволосая служанка пряталась за пëстрыми вазами и горшками, украдкой наблюдая за мной и моим рыжим другом, а нежные прожилистые лепестки очаровательно путались в еë пружинистых кудряшках. Я, изредка прикрывая глаза, долго раздумывал над тем, что в скором времени вся эта загадочная авантюра надоест моей матери и она перестанет так снисходительно относить к дружбе еë сына с вторгнувшимся в замок крестьянином.