Мой маленький замок

______       Вечерние искры грозно разгорались пëстрыми песчаными пригоршнями, ссыпавшимися за густой горизонт, на цветущие пахучие поля, растянувшимися далеко-далеко, и только старая мельница выделялась на фоне бесконечной зелëной равнины где-то в сонной ароматной лазури, переваливавшейся грузными рябившими холмами.       Пробыв в каком-то странном состоянии оценивании нового партнëра в лице Накахары, я начал наконец-то знающе выполнять какие-то интимные вещи по отношению к рыжему, получая подобную опытность в ответ; по прошествии целого месяца, я неожиданно для себя стал со жгучим трепетом вспоминать времена Чуиного «беспризорничесова» и бережно хранил временами угасавшие воспоминания о неумелых попытках убийства меня юным рыжим вором — прошло каких-то два месяца, а я уже представляю наше с Чуей прошлое как старинную пожухлую картину с оплывшими пятнами-событиями.       Я с опаской поглядывал на маму, поднявшую в просьбе подойти руку, пока мы прогуливались под ветвистыми каштанами; подозревающе нахмурился, когда Накахара слабым тычком в поясницу уверенно подтолкнул меня к нарядной беседке, скорее всего, опрометчиво думая, что черноволосая женщина взаправду так уступчива и продолжит в том же духе любезничать с крестьянином. Специально цепляясь за торчавшие из сухой земли корни деревьев, я всеми силами старался отсрочить встречу с матерью, наспех размышлял о том, о чëм кареглазая женщина захочет с нами, а возможно и исключительно со мной, поговорить. Хотя, может, я зря волнуюсь? Чуя тянул меня уже за рукав тëмной сорочки, недовольно фыркая и, в конце концов, отпуская меня; осторожно ухватил за плечи и заглянул в бледное лицо, а я отстранëнно смотрел сквозь него, пока тот что-то мерно говорил; я молча уставился на взмывавший в воздух тяжëлый пар от трубы камина на первом этаже, неуверенно колеблясь, скажет ли мама о своëм недовольстве из-за нахождения вторженца на территории замка в присутствии рыжего или я глупо да безпричинно волнуюсь и выгонять голубоглазого никто не собирается. Я неожидавши вздрогнул, когда Чуя начал медленно массировать мои плечи местами слишком сильно надавливая явно для того, чтобы я стал его внимательно слушать. — Что тебя так пугает в общении с матерью?       Я заметно расслабился от того, что рыжий постарался поглаживать мои руки как можно приятнее, аккуратно проводя ладонями от плечей до предплечий и невесомо касаясь тëплыми кончиками пальцев моих, контрастно холодных. Блаженно перестав думать о том, какими словами буду отвечать отведшему от меня взгляд голубоглазому, я сладко прижмурился, только слегка задумавшись о том, что мама сможет запросто увидать тискавшихся меня и Накахару через тонкие стволы пышных каштанов; поведя плечом от приятной дрожи, я наконец-то проговорил: — «Я боюсь, что мама захочет сегодня же прогнать тебя.»       Накахара мягко улыбнулся, пока я напряжëнно посматривал на беседку, облегчëнно заметил, что мама чем-то увлечëнно занята и пока еë сильно не заботила причина нашей задержки; переведя взгляд на погладившего меня по щеке Чую, я секундно еле заметно стушевался, когда рыжий логично заключил: — «Ты правда боишься расстаться со мной? Как приятно…»       Лëгкий запах первых чисел августа внезапно остро бил в нос, а синий маревный дым жаркого лета немного ослабел; я, вопреки даже своим ожиданиям, совершенно не хотел протестовать правдивой мысли голубоглазого; Накахара осторожно поднëс мою ладонь к губам и коротко целовал пальцы, а я только тихо фыркал, но не имел никого желания одëргивать согревшуюся руку, каплю зудившую от щекотки тëплого чужого дыхания.       После того, как Накахара отпустил мою ладонь и нервно обернулся, я разочарованно выдохнул, но забавно подметил, что рыжий боялся быть застуканным не меньше моего. На этот раз уже я осторожно подтолкнул его вперëд, глупо-влюблëнно улыбаясь, немного замешкался, когда те же мысли о расставании стали накатывать с новой силой, заставляя снова вдоволь нахлебаться горчившими переживаниями и сомнениями. Я начинаю понимать, почему мама множество раз повторяла одну и ту же историю своей любви, заговорщицки сверкая карим пеплом глаз, распалявшимся тëмными презренными огоньками. — Ничего не бывает долго и счастливо. — я отстранëнно заглядывал в запотевшее окно, в пол-уха слушая мать и то и дело отвлекаясь на шумную синеватую метель, разгульно вздымавшуюся за мутным стеклом. — Ты меня слушаешь, молодой человек?       Не успели мы зайти в резную беседку, как мама ещë за метра два предложила Чуе сходить к поварам и озвучить им свои вкусы, чтобы за ужином не случилось каких-нибудь неприятных казусов, пока она будет со мной о чëм-то беседовать. Я тут же напрягся, краем глаза наблюдая за тем, как голубоглазый подозрительно разворачивается и медленно уходит к воротам замка, не стараясь как-то перечить обманчиво доброжелательной женщине. — Какой чудно покорный мальчик.       Я взволнованно ломал пальцы и, не желая больше продлевать долгие мучения ожидания, высказал свою позицию прямо в лоб: — «Не прогоняй Чую». — Ты заставляешь меня очень много думать над мотивами твоих поступков. Скажи мне, тебе настолько сильно нравится эта игра?       Я отдалëнно услышал, как садовник обратился к Накахаре на «молодой человек»; забавно, так говорят только три человека в этом месте и в их числе моя мать. …Не припомню, чтобы месье Фабьен или смуглый садовник обращались так раньше. Даже не просто раньше, не помню, чтобы месье Фабьен вообще говорил так до невероятно тесных связей с моей мамой. Как сказала Ребекка? «Ты такой смелый, раз решил открыто показывать свою любовь к служанке.»? — Она мне нравится явно не меньше, чем тебе. — я довольно ухмыльнулся, ловко разоблачая на миг смущëнно отведшую взгляд родительницу; я закинул локти на бортики изящного сооружения, придавая себе вид разгромного победителя, отдалëнно подумал, что если брать и мою, и мамину ситуацию для сравнения, то они невероятно похожи, хотя и прямой близости с Накахарой я ещë не имел. Пожалуй, моя фраза несëт более глубокий смысл, чем можно было бы догадаться. Надеюсь, свои догадки мама просто оставит при себе, а не начнëт оперативно действовать. — Давай это останется между нами, Осаму.       Снисходительно махая головой, я долго и пристально смотрел на агатовую полоску холмов, кое-где перебивавшуюся тëмными еловыми лапами, на пересечении цветного луга и густого леса, через чур внимательно рассматривая плотную августскую дымку, я лениво ждал возвращения сердечного друга, своевременно поняв, что моë молчание стало неоспоримым залогом проживания Накахары здесь; шустро перевëл взгляд на мать, когда мою голову посетил один любопытный вопрос: — «Почему ты меня воспитывала так?» — Как «так»? — Холодным и безэмоциональным. — Потому что я читала достаточно книг про нас, аристократов, — о нашей глупости, о нашей напыщенности и извечной весëлости. Разве тебе совсем не обидно высмеивание твоих эмоций? — мама всегда много читала — это нас точно объединяет, но так как наши вкусы кардинально отличаются, мы никак не можем найти что-то общее для долгих разговоров о книгах; с отцом я разделяю несравнимо больше любимых жанров…       Я долго переваривал мамин вопрос, раздумывая над тем, а поменялось ли бы моë отношение к насмешкам без этого фирменного воспитания? Возможно, я был бы смелее и меня бы это не волновало, но возможно и то, что я бы сам начал перевоспитываться маминым методом, столкнувшись со смехом в свою сторону.       Я наконец-то дождался Чую — тот подозрительно переглядывался со смуглым садовником на ходу и изредка поглядывал в мою сторону, пока я пристально наблюдал, создавая между мной и матерью неловкую тишину, заметив, как рыжий случайно задевает плечом полную повариху и виновато останавливается, я повернулся лицом к внимательно что-то делавшей родительнице. Со всеми своими оказавшимися не пустыми волнениями, я совершенно не обратил внимание, что на узкой лавке, рядом с матерью, аккуратно сложен белый клубок пушистой пряжи; внимательно разглядывая сосредоточенную мать, я с детским любопытством наблюдай за еë работой, а мама, явно заметив мою заинтересованность, осторожно перебирала в руках длинные спицы — точно старалась похвастаться приобретённым навыками; пересевши на противоположную от свой скамью, я безцеремонно стал ощупывать связанный кусочек будущей вещицы, неосторожно несильно укололся об еле острый кончик металлического тонкого стержня. — Какой ты любопытный. Осторожнее. — мама невесомо щëлкнула меня по носу, пока я потирал уколенный палец другим, она улыбнулась не остро и точно не холодно, а по-доброму расслаблено, поэтому я невольно ответно приподнял кончики бледных губ, вдруг разом забывая о с натугом отменившихся намерениях моей мамы прогнать Накахару. Все негативные эмоции будто безвозвратно потонули в нежном розоватом блеске чужих тëмных глаз, секундно светлевших и тут же будто напуганно гасших. Хочешь изменить мир — начни с себя? Мысль конечно правильная, но не стоит достигать еë такими радикальными методами: я ярко подмечал, что темноволосая женщина нерешительно колеблится, то задумчиво хмурясь, но снова мягко улыбаясь; нашëл в родительском поведении нерешимую матерью загвостку в виде противоречий на тему выражения эмоций. Хоть что-то у нас с мамой можно назвать истинно общим.       Я, нервно ломая пальцы, неприятно чувствовал, будто мамины мысли пагубно давят на меня, свинцово обхватывая каштановую голову и вселяя знакомую тревогу чужого тяжëлого осознания. Я будто снова переживал свои волнения по этому поводу и это призрачное ощущение общности моих и родительских мыслей горько оседало в груди.       Я малость удивился, когда Чуя зашëл в беседку, громко топая низким каблуком туфель по возвышенному порожку — погрузившись неуютно глубоко в свои раздумья, я не заметил, как Накахара налюбезничался с удивлëнной служанкой и резво преодолел расстояние до великолепной беседки. Рыжий только сел, а я, наоборот, встал и вышел из красивого сооружения, затылком чувствуя, что голубоглазый закатывает глаза из-за внезапной бессмысленности совершëнного им действия по моей вине. Делая шаги намного шире, чем обычно, Накахара быстро нагнал меня, постарался заглянуть в моë мельное лицо; подходя слишком близко, начинал мешаться, поэтому мне приходилось мелко сменить ногами, чтобы не оттоптать другу стопы. Почему ему обязательно нужно видеть моë лицо? Я резко остановился, а рыжий наступил уже на ногу мне, тут же отошëл на полшага; облокотившись спиной о каменную стену угла старого замка, голубоглазый тряхнул головой, убирая растрëпанные волосы с лица, малоудивлëнно пронаблюдал за тем, как я неаккуратно падаю коленями в стриженную траву, неловко усаживаясь и глядя в сторону Чуи. — Это ещë что за внезапная тяга к минету?       Я не стал слать Накахару, уже традиционно, к чертям; а только смерил его жгуче презрительным взглядом, сглатывая терпкий осадок маминых волнений, глубоко вдохнул, вбирая августско-блестящий воздух, постепенно избавляясь от тяготившего гнëта родительских мыслей, я вернулся к своим баранам, непроизвольно надумывая всë новые и новые причины нарушения «договора» между мной и матерью — ссора с отцом, например; в такие моменты маме будет плевать, что я ему расскажу, и будет грозно устранять причины своего недовольство, яро показывая папе свою злую независимось, ни за что не обрушившуюся даже после того, как отец пожелается с ней развестись. Но он этого, конечно, никогда не сделает, потому что никакая другая женщина не позволит ему продолжать вести разгульный образ жизни. И они оба это знают, но играть в нашей семье любят все. Я решительно вознамерился разорвать этот порочный круг и, надеюсь, у меня неплохо получается.       Сверкая ярко-рыжим, прохладный тягучий вечер торопливо взмывал над невысокими изумрудными холмами; огасше падая, он трепетно сыпался тлелым синеватым песком на еловые острые макушки, царапавшие неумолимо темневшее небо.       Я низко опустил кудрявую голову, когда Накахара, немного помявшись, присел рядом со мной; запустив свою ладонь в мои волнистые волосы, он осторожно массировал тëплую кожу, на мгновение останавливаясь, подсел поближе, и, обхватив одной руой моë плечо, а второй взявшись за дальнее для него бедро, ловко и без труда усадил меня к себе на колени, заставив тем самым испытать лëгкое смущение, смешанное с, в какой-то степени даже ошарашенным, удивлением, но это помогло остановить поток прилипчивых мыслей. Я некоторое время удивлялся неожиданной силе Чуи, стушëванно ëрзал, намереваясь слезть с сердечного друга, потом, неловко долго вглядываясь в чужое чуть смуглое лицо, я заторможенно понял, что понятливо перестал дëргаться, когда рыжий немного судорожно сжал мою ногу, взволнованно облизываясь, я негромко ойкнул, осознав, что своими движениями, может и совсем неосознанно, но навязчиво возбуждал, конечно, ничего против несказавшего рыжего. Какой же он странный — сам протестовал против частого интима, а теперь вообще никак не возмущается. Я скоро слез с голубоглазого, помечая для себя, что сам хочу когда-нибудь посадить Накахару к себе на колени; я, медленно раздумывая, каким бы я хотел видеть такой точно смутивший бы, явно не меньше, чем меня, рыжего поступок; отстранëнно рассматривал слегка поблекшие васельки, густо обосновавшиеся у опрятных вязов. — О чëм вы с матерью говорили?       Я немного помолчал и, решив просто повторить уже сказанную мной до этого фразу, развернулся к вдруг расслаблено завалившемуся в короткую выгоревшую траву, так же безмятежно улëгся на аккуратный газон, повернулся чуть боком, чтобы суметь закинуть на талию Накахару свою руку. — Не хочу, чтобы ты уходил.       Чуя снова польщëнно улыбнулся, резко перелëг, оказываясь счастливым лицом к моему, осторожно провëл тëплыми пальцами по мельной щеке, начал медленно двигать большим пальцем по кругу, нежно поглаживая; я слабо прикрыл глаза, уже ожидая что-то похожее на: «Люблю тебя» или «Ответь, ты любишь меня?». — Скажи, что хочешь меня. — о, Боже. Правда что, а чего же ещë можно ожидать после такого яркого и настойчивого ëрзанья на чужом хуе? Вместо чуиного варианта могли пойти и активные действия с чужой стороны, ведь, как выяснилось, для Накахары, вероятно, не будет сложной задачей даже поднять меня — конечно, я точно замечал, как тот сложен и до этого, но раньше осознание чужой силы крутилось где-то далеко-далеко, полноценно не доходя до моей головы, пока я сладко представлял Накахару под собой и исключительно под собой. Надеюсь, голубоглазый никогда не захочет воспользоваться своим преимуществом вопреки моим пожеланиям. …Хотя, возможно, это могло бы мне и понравиться?.. Я потряс головой из стороны в сторону, избавляясь от назойливого образа. — Почему?       А? Ох, рыжий подумал, что это кивание являлось ответом на его вопрос. Неловко… — Потому что ты не дашь мне быть сверху. — Я шутливо канючил, не придавая никакого значения этим словам — я всего лишь попытался позабавить своего сердечного друга нелепой пантамимой, точно не ожидая того, что Чуя, серьëзно нахохлившись, коротко и холодно отчеканит: — «Не дам.» — не такой уж ты и уступчивый, как показывал мне в качестве примера раньше. Неужто, даже на компромисс не пойдëшь, моралист?       Я неприятно поëжился, когда Накахара будто ощупал меня колючим иссиня-фиолетовым взглядом, пуще утверждающим некрушимую позицию хмурого друга; сорвав блëклый цветок, тот беспокойно теребил его длинными пальцами, пытливо уставившись на вяло черневшие в руках лепестки. Подумывая о том, что Чую просто-напросто боится быть пассивом, я подсел ближе к нему, подбадривающе потëрся кудрявой головой о чужое плечо, решил озвучить свои мысли в слух, чтобы не мучаться себя неоднозначными догадками: — «Ты страшишься быть снизу?»       Чуя издал нервное лживо отрицающее «Тпр-р-р», я уткнулся прохладным носом в чужую щëку, нежно потëрся, заключая рыжего в крепкие объятья, немало удивился, когда услыжал низкое хрипящее: — «Хочу, чтобы было именно по-моему.» — долго размышляя о том, серьëзно Чуя об этом говорит или снова занялся моим перевоспитание на примере своего заведомо не компромиссного поведения, я безучастно наблюдал за тем, как голубоглазый сминает тонкий стебелëк какого-то жëлтого цветка. Окончательно определяясь с ответом на свой вопрос, я абсолютно не старался как-то отбиться от Чуи, пересевшего лицом ко мне и ставшего медленно наглаживать и сминать мои бëдра и ягодицы; любопытно предвкушая, насколько далеко Накахара сумеет зайти, я специально не выражал каких-то признаков удовольствия или, наоборот, протеста, ещë на мгновение заглянув в чужие вспыхивавшие неуверенностью и осторожностью глаза, я пришëл к окончательному выводу — как я постепенно менялся под влиянием Накахары, так и он под моим, но он, видимо, пришëл к изменениям раньше меня, поэтому его движения блестали отточенностью, выверенностью, будто тот по несколько сотен раз повторял свои действия перед зеркалом, расчëтливо добиваясь правильной последовательности и исполнения. Припоминая несколько случаев долгих споров с Накахарой по поводу распределения ролей — мне кажется, в связи с изменением его поведения, мы очень скоро начнëм драться из-за этого; в любом случае, при одном взгляде на такого холодного рыжего несложно представить, как он в порыве раздражения наотмашь ударит меня по лицу или в живот и получит не менее ввзъерëнный ответ. Я с недовольством подумывал о том, что из-за оказавшейся общей твердолобости мы никак не могли по-настоящему заняться сексом, хотя я и предпринимал многократные попытки уступить Чуе, но, достигая подводящих к близости движения, я панически горделиво отказывался от своих попыток срочного перевоспитания, тут же слезая с чужих колен или прытко выбираясь из-под возбуждëнно нависавшего голубоглазого. Я грустно отметил новый вариант: чем ближе я становился к Чуе, тем больше замечал то, что тот, скорее всего, в любом случае строил из себя невесть что всего полтора месяца назад, кичливо выпендриваясь своей уступчивостью и правильностью. Я отсутственно бездействовал, пока рыжий всеми силами старался завести меня, покусывая шею и массируя поясницу, он кротко мельком поглядывал на моë бледное лицо, старясь уловить мои ощущения, взволнованно ускорял движения и, так и не увидев никакаких изменений во мне, он, судорожно и свистяще выдыхая, уже начинал настойчиво оглаживать мой пах, а я спокойно держался за напряжëнные чужие плечи и непозволительно долго и разочарованно думал над тем, что Чуя крайне избаловался жизнью в замке. — Тебе не нравится?       Я молчаливо погладил Накахару по жестковатым, но не таким грубым медным волосам как пол месяца назад; в отрицании покачивая головой из стороны в сторону, я медленно, почти медитативно, зарывался прохладными кончиками пальцев в кудрявые пряди на чужом затылке, привычно развязал тëмно-синюю ленту, собиравшую рыжие волосы в низкий хвост; растрепав малопушистые локоны, в который раз заметил, что с распущенными волосами Накахара выглядит взрослее, а черты его лица становятся будто грубее и статнее. — Что я делаю не правильно? — Дело не в этом. Ты очень изменился.       Голубоглазый размашисто обнял меня за талию, размеренно дыша через нос, уткнулся лицом в мою бледную шею; прижавшись теснее, он обдал мою кожу горячим шумным шëпотом: — «Я больше тебе не нравлюсь?» — я печально подумал, что следующие слова рыжего точно будут чем-то тяжëлым и цепким; раздосадованно нахмурился, подтверждая свои опасения. — Не удобно манипулировать, когда я такой, правда? — он сильно сжал мои бока, рычаще вдыхая, хотел неспешно отстраниться, но я прытко и боязно притянул его обратно за плечи, крепко обнял за шею и как можно мягче поцеловал в щëку, чтобы Накахара хотя бы через силу меня выслушал. — Я просто хотел сказать, что жизнь в замке тебя изменила и именно поэтому я долго бездействовал — мне нужно успевать переваривать свои мысли. Я не хотел, чтобы ты так обо мне подумал… — Как я могу понять, что тебе можно поверить?       Я неуверенно помялся, потом, припоминая слова Чуи о том, что тот понимает, когда я говорю правду, правильно понял одно — Накахара перестал доверять в этом себе — возможно, он когда-то часто ошибался в своих суждениях, а, возможно, будучи сейчас на нервах, рыжий совершенно не мог разобраться, что он думает о моих словах.       Сыпучие звëзды загорелись мелкими огоньками в по-лиможски потемневшей синиве, жидко капавшей в такие же черноватые реки и в зелëно-серую вызженную траву, лунная дымка вязкой прохладой шла по закатному прощальному августу, а тяжëлое осознание неумолимо приближавшегося конца лета вспыхивало в груди каким-то странным вестным чувством, приносившим робкие тревожные мысли о том, что это далеко не простой конец лета — это грядущий конец чего-то важного и незаменимого; в забытые овраги рыжеватым инеем оседали прошедше-холодящие июльские дни.