во мраке Британии

      Мероприятие поражало своим размахом даже Джессику. Люди прибывали и прибывали, а бедные слуги, которым она могла лишь посочувствовать печальным взглядом голубых глаз, — иную помощь родители бы, наверняка, не одобрили — с трудом успевали справляться с количеством работы, возложенной на них. За несколько часов до начала они переносили огромные коробки со всевозможными продуктами и прочим, разделывались с тем, с чем не успели горничные, а теперь, пряча блеск усталости в пустых глазах, улыбались гостям, большинство из которых смотрели на них сверху вниз, если, конечно, вообще удостаивали взглядом.       Джессику это порядком раздражало. Она хорошо знала тех, кто работал в их доме: садовника Тео, двух швейцаров, переехавших из Луизианы, конюха Болеслава, эмигрировавшего из Польши и нашедшего приют в поместье Картеров. За исключением вышеупомянутого поляка, уловившего в ее характере не присущую остальным членам семьи мягкость в обращении с животными и людьми, остальная прислуга побаивалась даже заговаривать с младшей Картер. Сначала это ее расстраивало, потом — злило, но никогда эта бесплодная досада не приносила успехов; они все так же, как и раньше, отводили взгляд, а на любые ее попытки завести беседу отвечали сухое «Вы правы» или «не знаю, мисс Картер».       К четырнадцати годам она все острее чувствовала себя одинокой в этом огромном доме со всеми его безграничными лестничными пролетами, просторными залами и роскошными приемами. Все школьные занятия отец пожелал заменить на частные уроки, что проходили под его личным присмотром.       К семнадцати она умела великолепно играть на фортепиано произведения Равеля и Шопена, говорить на французском, немецком и русском со словарем, но все это так и не скрасило той тоски, которая все больше поглощала ее с каждым днем. Микаэль уже нарушил родительскую волю, избрав путь ученого-биолога и потеряв расположение отца с матерью: теперь они ни за что не позволят ей нарушить их планы во второй раз.       К восемнадцати Джессика смирилась. После того как мать пристыдила ее за недостаток любви к семье сразу несколькими истериками подряд, она заставила себя забыть о той части характера, которая рвалась за линию горизонта. Рвалась к свободе, что позволила бы почувствовать жжение от ветра, бьющего в лицо, и сладкую боль, разливающуюся по телу от осознания, что все в твоих руках, и никто не сможет на это повлиять. В глубине души она смутно догадывалась о своей ошибке, но не было никого, кто мог бы указать на этот промах. И именно поэтому юношеский протест сменился отрешенным опустошением, смазанным тревожными мыслями о том, что с ней что-то не так.       Сейчас она с взволнованной улыбкой стояла у невысокого помоста, на котором расположился ее отец, держа в правой руке бокал с блекло-лимонного цвета шампанским, пузырьки которого неровными вереницами поднимались вверх, чтобы бесследно исчезнуть на поверхности. К ней то и дело подходили незнакомые люди, чтобы высказать свое удивление о том, как сильно она выросла, или расспросить об успехах в той или иной безынтересной ей области. Речь Артура Картера, наконец, избавила ее от этих неловких разговоров и кивков. Джессика выпрямилась и прислушалась.       — Мои дорогие… — басовитым голосом начал мужчина, обводя всех виноватым взглядом и делая вид, что ищет подходящее слово. — Товарищи, коллеги и просто родные мне люди. Я рад видеть, что все вы здесь, чтобы разделить эту маленькую радость, свалившуюся на меня, поверьте мне, — он положил руку на сердце для пущей убедительности, — совершенно неожиданно…       Джессика почувствовала, как стоящий рядом Микаэль саркастически хмыкает. Смысл отцовской речи ускользал от нее все больше с каждой секундой, несмотря на то, что она видела понимающие улыбки гостей и слышала их поддерживающие негромкие возгласы. Девушка попыталась сосредоточиться на том, что он говорит, но не справилась с этой задачей, утонув в потоке собственных мыслей. Брат растворился в пестрой толпе, и ее взгляд не смог найти его поникший силуэт даже спустя несколько попыток охватить собой все помещение. От приятного забытья ее отвлек чей-то тихий голос:       — Ваш отец обладает превосходными ораторскими качествами.       Джессика обернулась, чтобы увидеть человека, к ней обращающегося. Перед ней стоял темноволосый незнакомец, рост которого, несмотря на то, что он немного сутулился, оказался настолько велик, что ей пришлось поднять голову, чтобы заглянуть ему в глаза, спрятанные за тонкой оправой очков. Ей хватило нескольких секунд, чтобы ненавязчивый взгляд светлых глаз изучил его внешний вид и одежду: угольно-серый костюм английского пошива сидел на нем свободно, слегка облегая высокий силуэт, волосы чуть зачесаны вбок, а глаза смотрят прямо, сверкая узкими зрачками.       — Благодарю Вас, — со спокойной улыбкой ответила она, беспомощно оглядевшись в поисках того, кто мог бы представить их друг другу.       — Прошу прощения, мисс Картер, я не назвал себя. Патрик Уиллис. — Девушка едва сумела скрыть удивление от того, как гипнотизирующее спокойно звучал голос собеседника. — К сожалению, я приехал в Лондон недавно, и никто не сможет меня представить. Я подумал, было бы правильно положить начало знакомствам с полноправной хозяйки дома.       Джессика все с той же улыбкой протянула ему левую руку, чувствуя, как чужие сухие губы едва касаются тыльной стороны ладони. Тот участок кожи, до которого он дотронулся, обдало прохладой, исходящей от бледных изящных пальцев. Ей подумалось, что он может быть пианистом.       — Рада знакомству, мистер Уиллис. Как Вам наш город? — чуть приподняв одну бровь, вежливо поинтересовалась она.       — Впечатляет своими размерами. — Он вскользь оглядел просторное помещение холла поверх очков. — И людьми, разумеется.       — О, поверьте, скоро вы влюбитесь в Лондон, — она снова заглянула ему в глаза, наблюдая за тем, как мужчина делает глоток шампанского, — или возненавидите его. Иного не дано.       Ответом ей послужил тихий смех Патрика, в котором послышалось какое-то утробное фырканье, прозвучавшее гораздо ниже, нежели его голос при разговоре. Впрочем, увидев его обезоруживающую улыбку, она почти моментально забыла об этом.       Послышались аплодисменты, звон бокалов и сквозящий шелест платьев. Вероятно, старший Картер закончил свою речь, и одобрительно улыбающиеся люди последовали следом за ним в сторону обширного помещения, посреди которого стоял длинный стол из красного дерева, испещренный аккуратно разложенными столовыми приборами. Место Артура заняла небольшая группа музыкантов; по воздуху разлился обволакивающий звук скрипок и фортепиано; чей-то приятный женский голос запел «Lemon tree» — насколько знала Джессика, это была одна из любимых песен матери. Когда она повернула голову к собеседнику, тот попрощался с ней легким наклоном головы и произнес:       — Я обязательно приглашу Вас на танец, мисс. Буду рад, если не откажете мне в нем.       — Буду с нетерпением ждать.       Затем он смешался с толпой мужчин и женщин, оставив после себя лишь легкий укол разочарования оттого, что их знакомство продлилось так недолго. Девушка вздохнула, поправив рукав серебристого вечернего платья с запа́хом, и пошла следом за всеми. В голове пронеслась мысль, что этот приём вряд ли оправдает ее ожидания касательно чего угодно интересного. С большинством из находившихся здесь гостей было, к сожалению, не о чем поговорить.       Но ее новый знакомый определенно подавал некоторые надежды.

***

      — Микаэль, будь добр, расскажи нам о своих планах на будущее.       Джессика беспомощно проследила за тем, как лицо брата меняется от этого вопроса, переходя в состояние немого «мне нужна помощь». Он уже нахмурился и хотел что-то ответить, как Джессика, уверенно улыбаясь, произнесла:       — О, поверьте, братец будет скромничать. Он еще не уверен по поводу будущей карьеры, но уже делает большие успехи в изучении науки.       Мистер Томпсон, розовощёкий помощник комиссара, воззрился на нее с неприятной опекающей улыбкой, словно она все ещё была ребенком, которого все слушают с неким умилением. Под этим взглядом ее щеки тронул едва заметный розоватый румянец, и девушка, сама не понимая почему, метнула взгляд в сторону Патрика Уиллиса, сидящего по другую сторону стола в неком отдалении и слушающего беседу с невозмутимой улыбкой. Легкий стыд пустил в нее еще большие корни, когда тот же мистер Томпсон, гортанно посмеиваясь, произнес:       — Детка, твоя любовь к брату так мила. Я, между прочим, помню тебя еще вот такой крохой…       Джессика сделала глубокий вдох и с трудом сохранила улыбку на чуть покрасневшем лице, слушая, как мужчина пускается в нелепые рассказы о ее детстве, словно ей вовсе не восемнадцать, а что-то около десяти. Микаэль, определенно смущенный тем, что вместо него под раздачу попала сестра, вжался в стул, перехватив ее взгляд и одними губами прошептав «спасибо».       Наконец подали первые блюда, и гости отвлеклись от воспоминаний о младшей Картер. На столе появились тарелки с ростбифом, от которых сизыми струйками поднимался пар, всевозможные салаты и закуски, тонко нарезанный лосось, свернутый спиралью, запеченная рыба и баранина. Все практически сразу принялись за еду, сопровождая трапезу негромкими разговорами и переливчатым смехом. От изучения поверхности стола Джессику отвлек испуганный голосок Кэтрин — одной из младших официанток, остановившейся около Патрика, чуть придерживающегося за левый висок кончиками пальцев. Сквозь шелест голосов Джессике удалось расслышать следующее:       — …Сэр, прошу Вас, это недоразумение. Видимо, на кухне перепутали, что вы левша… Прошу Вас, извините за неправильную сервировку: я сейчас все исправлю.       Девушка искоса наблюдала за тем, как новый знакомый пытается перевести все в шутку, разглядев испуг в лице официантки, и чуть нажимает на виски пальцами рук, воровато обводя стены мрачным взглядом. «Он болен?» — подумалось ей, но Джессика заметила, что Патрик встретился с ней взглядом, мгновенно повеселев, и отвела глаза. «Его взгляд меняется, когда он смотрит на меня», — задумчиво приступив к еде, подумала Джессика, отрезая ножом небольшой кусочек мяса и отправляя его в рот.       Ей хотелось еще поговорить с ним, но такой возможности не было: он сидел слишком далеко, чтобы разговор представлялся возможным. Словно чувствуя, что она думает о нем, мужчина продолжал трапезу с легкой улыбкой, никак больше не показывая, что его что-то беспокоит. Через двадцать минут Джессика перестала даже смотреть в его сторону, вспомнив о своем желании только тогда, когда обязательная по правилам хорошего тона часть ужина подошла к концу, и некоторые гости встали, чтобы потанцевать или вести беседу, обмениваясь бесконечными рукопожатиями и фальшивыми улыбками.       Она оглядела мерцающую в мягком свете ламп залу, пытаясь отыскать в ней объект своего интереса. Патрика Уиллиса нигде не было. Когда надежда найти его высокий силуэт в толпе людей почти иссякла, она заметила его в застывшей позе у двери. Джессика чуть воодушевилась, выпрямила спину и направилась к нему, но тут ее постигла новая неудача: он, словно издеваясь, скользнул в коридор вслед за ее отцом.       — А говорил, что никого не знает, — негромко пробормотала Картер, проследив за тем, как дверь бесшумно прикрылась. — Ну уж нет, я потребую от Вас объяснений за пропавший танец, мистер Уиллис.       Улыбаясь своим мыслям, девушка вынырнула из легкой духоты зала в длинный коридор. В силу позднего времени суток он был темнее, нежели обычно: прохлада обволокла тело, заставляя чуть поежиться. Звуки музыки стали доноситься приглушеннее. Джессика обхватила себя за плечи и замерла в недоумении: ни ее отца, ни мистера Уиллиса нигде не было. Стены, отсвечивающие темным мрамором, тянулись вперед, словно внутренности огромного змея. Кто-то вышел вслед за ней, чтобы подышать свежим воздухом на веранде, и дверь хлопнула: Джессика непроизвольно вздрогнула, мысленно себя пристыдив.       «Не зря тебя считают маленькой девочкой, если ты боишься темноты и сквозняков в собственном доме».       Чуть недоумевая, она начала подниматься наверх. Одинокие шаги гулко ударялись об стены, контрастируя с отзвуками голосов и музыки, отдаляющихся все больше с каждым шагом. Когда Джессика миновала лестничный пролет и оказалась наверху, ее встретила все такая же оглушительная тишина. Из мужской уборной доносился звук льющейся из крана воды. Девушка почему-то почувствовала себя некомфортно: ей захотелось спуститься вниз.       Но вместо того, чтобы так и сделать, Джессика постаралась побороть этот нелепый страх темноты, твердо решив заглянуть хотя бы в мансарду. Ее успокоительный холод вкупе с высокими растениями, стеклянный купол вокруг которых открывал непередаваемый вид на лес, успокаивал. Девушка бесшумно открыла дверь, плотно прикрыв ее за собой и планируя подойти к широким окнам. Провела пальцами по шершавым листьям — кажется, Микаэль называл это растение Роджерсией — и почувствовала, как быстро стучащее сердце сбрасывает обороты. Она уже хотела улыбнуться и выдохнуть, как вдруг услышала отчетливый лязг, будто кто-то провел железом по железу. Сердце снова ухнуло вниз.       Ей захотелось спросить, кто здесь, но язык словно присох к небу. Джессика на негнущихся ногах завернула за угол мансарды, ошеломленно замерев на месте. К ней спиной стоял человек, высокую фигуру которого глаза, привыкшие к темноте, узнали почти сразу. Перед ней был Патрик Уиллис, сосредоточенно поворачивающий в руке рукоятку ножа, стальной отблеск которого отражался в одном из горшков посаженных цветов.       Она сделала шаг назад, но, вероятно, нога ступила на один из декоративных камней, разбросанных по всей мансарде. Камешек с глухим стуком откатился в сторону, а мужчина моментально повернулся к ней, одним рывком оказавшись рядом. Его рука впилась в шею, заставив ее подавить испуганный крик и перекрыв доступ к кислороду. Джессика попыталась ладонями перехватить его длинные бледные пальцы, с силой сомкнувшиеся вокруг шеи.       Сквозь нахлынувшую волну ужаса и боли она подумала о том, что он мог бы быть пианистом.