All That I have Known to Be of Love

2 декабря, 1985       Привет, Оливер,       Было неожиданно вновь получить письмо от тебя, как, я думаю, ты можешь представить. И я немного шокирован, узнав, что ты был тут, в Европе, а я об этом даже не подозревал. Я всегда воображал себе, что если ты будешь где-то рядом, то я хоть как-то узнаю об этом. Какие странные вещи мы представляем…       Извини меня за долгое молчание тоже. Я спрашивал слишком много о тебе, и это было нечестно. Я бы сказал, давай начнём все с чистого листа, но возможно ли это? Я не могу стереть из памяти то, кем ты был для меня.       Однако я могу попытаться писать тебе, как другу, мне даже кажется, будто ты просишь именно об этом.       Не думаю, что когда-либо отвечал на твои вопросы ранее: да, я учусь по классу фортепиано. В начале я сомневался — был ли это правильный выбор. Изучение музыки — это такое интенсивное, специфическое, всепоглощающее стремление. Ничего похожего с моим представлением о курсе гуманитарных наук; а может я просто не знаю. Так прошло лето, прежде чем я начал спрашивать себя, стоит ли выбрать что-то шире: английский или историю, или даже классические языки, возможно даже в американском университете вместо безоговорочного посвящения себя музыке.       Нет. Как оказалось, нет. Этот выбор был единственно верным, который я бы ни за что не изменил. Я не могу представить другую жизнь для себя.       Только это не то, что я намеревался тебе сказать. Я хотел описать тебе Рим, попытаться выразить в словах мои чувства к этому городу. К этим старым зданиям и узким улочкам, и всюду просачивающейся истории — все это так близко, чтобы прикоснуться и ощутить! Хочу объяснить тебе мои чувства к бесконечным летним ночам, когда ты выходишь из кафе с толпой друзей, попивая кофе, затем вино, граппу, а после, может, снова кофе, ближе к раннему утру говоря о поэзии, музыке, любви и искусстве. Возможно, ты можешь представить. Может быть сможешь вспомнить, хотя бы немного.       Надеюсь, у тебя есть что-то подобное в жизни тоже. Что-то, что делает тебя живым.       Твой,       Элио Декабрь 11, 1985       Дорогой Элио,       Я очень рад получить от тебя письмо. Спасибо, что пишешь.       Моя жизнь хороша, правда. Я люблю свою работу. Жизнь в маленьком университетском городке — это приключение после Нью-Йорка, о котором я должен рассказать тебе, но, думаю, я могу честно признать, что мне понравилось. У меня есть парочка неплохих друзей, интересные хобби. Другие вещи немного сложнее, но мы не будем о них.       Какое высокое чувство, однако, изучать Рим по твоим письмам: чувствовать твою любовь к этому городу, к его истории и людям. Ты всегда будешь открыт в этом плане, готовый посвятить себя миру. Я обожаю эту твою черту.       Спасибо тебе, что готов считать меня своим другом. Это действительно больше, чем я заслуживаю.       Вообще, спасибо, что пишешь. Твое письмо осветило довольно пасмурный Новоанглийский день.       Твой,       Оливер 21 декабря, 1985       Дорогой Оливер,       Давай не будем говорить о том, кто чего достоин, ладно? Кто вообще может сказать, что это значит, что кто-то из нас что-то заслуживает? Мы заслуживаем, чтобы собратья наши расценивали нас, как людей, — это почти всё, что я могу сказать по этому поводу. Давай просто писать письма так долго, как только мы захотим, и пусть это будет достаточно приятным.       Я не знаю, понимаю ли.       Я, правда, не могу представить твою жизнь: ты описал её очень коротко. У тебя есть «хобби». Есть «друзья». Но нет ни малейшего примечания о них или их жизни. Я бы хотел представить их в своей голове, потому что так я могу увидеть тебя, смотря сквозь линзу мира, который ты построил вокруг себя. Желаю увидеть это. Ты писатель — не забывай, что я знаю это! Я знаю, ты можешь нарисовать мне картинку своего внутреннего мира. Но делай это, если действительно хочешь. Это всё, полагаю. Сегодня дождливо тоже. Пасмурное Римское небо сравнится с твоим Новоанглийским.       Твой,       Элио Декабрь 29, 1985       Милый Элио,       Я пишу это письмо на столе в своем домашнем рабочем кабинете. Наш дом не очень большой, но он полон «очарования», под которым люди обычно подразумевают, что полы все наклонные, и ни одна из дверей не сидит достаточно хорошо на петлях, и здесь всегда есть хотя бы одно место, где протекает крыша. Но мне нравится это. В этом есть, твоими словами говоря, история.       Мой кабинет находится в конце дома, окна которого выходят на небольшой покатый газон и соседский яблоневый сад. Как же я люблю этот сад яблонь. Море розовых цветков весной, и пожар из ярко окрашенных листьев осенью. Я думаю, тебе бы понравилось это тоже. (Это не персики или абрикосы, нет, но это так глубоко укоренилось прямо в этом месте, где оно находится сейчас. Это правильно, почему-то.)       Прямо сейчас солнечно, лишь всё покрыто снегом, который шёл вчера. Снег на земле и солнечное небо: это похоже на почтовую открытку.       Говоря о вещах, связанных с зимой: счастливой Хануки (хотя она давно прошла) и счастливого Нового года (почти). У тебя должно быть что-то вроде зимнего перерыва сейчас. Я не знаю, вернулся ли ты домой со своими родителями или нет, но это то, как я представляю тебя сейчас: в том замечательном старом доме, в котором полно того, что может легко согреть, — то, что я обожаю больше всего в твоей семье. Окружённый чудесной местностью, но сейчас застеленной снегом вместо того, чтобы быть облечённой в зеленое.       Прости, я упражняюсь в поэзии. Полагаю, думы об Италии делают это со мной. Но мне нравится представлять, что, где бы ты ни был, — дома или еще где — ты окружен теплотой и смехом. Надеюсь, твоя жизнь полна счастья.       Навсегда твой,       Оливер