Замки изо льда.

Когда мне исполнился год, я уже мог разговаривать и выражать свои мысли и желания, однако всё это было не очень внятным из-за речевого аппарата: у меня были ещё не все зубы, поэтому чёткость речи страдала. Тем не менее, моя мать обращалась со мной как с маленьким взрослым, внимательно слушала мои попытки в нормальное общение и мягко поправляла, если я ошибался. Мы оба были довольны таким взаимодействием, а отец, пытавшийся бывать дома чаще, неистово мной гордился и постоянно пытался притащить своего друга Какаши, чтобы тот тоже мной погордился. Меня считали умным ребёнком и воспринимали мою осознанность как норму, однако продолжалось это недолго: вскоре я немного простудился, но забеспокоившаяся мать понесла меня к врачу – ирьениину. — Что? Ваш ребёнок уже говорит такие сложные фразы? — реакция лекаря была сильной. Меня быстро осмотрели и выписали лекарства, однако, стоило мне выздороветь, мне пришлось проходить тесты на уровень своего развития. Я как-то не подумал о специальном занижении своего развития, поскольку желал поскорее стать полноценным хозяином своего тела, поэтому в дальнейших событиях я могу винить только тщеславие и свою глупость: меня признали гениальным ребёнком и возложили на меня многочисленные ожидания. К счастью, для своей семьи я остался просто ребёнком, однако даже подруга матери (та самая Норико-сан) сперва ждала от меня чего-то… Словно я должен был совершить какое-то открытие или даже захватить мир, но я был ленивым гением, понимаете? Если я мог ничего не делать, то я ничего не делал. Если я мог переложить задачу на кого-то другого, то я пользовался этим и наслаждался свободой от обязанностей. — Ты как будто из клана Нара, милый, — смеялась мать. Сперва я ничего не знал про шиноби и их кланы, но мать рассказывала мне всё, чем я интересовался. Мама совершенно не выглядела гражданской, её иногда выдавала быстрая реакция, но такие слабости проявлялись только при мне. Впрочем, она могла быть куноичи (так здесь называют женщин-шиноби), однако многие куноичи, родив, отходили от прежней профессии, при этом оставаясь опасным резервом на защите своей деревни. Когда мне было полтора года, моего отца на одной из миссий очень сильно ранили, поэтому на время восстановления он вернулся в деревню и перестал уходить на дальние миссии на целых полгода, в течение которых мы выглядели как самая настоящая семья: папа катал меня на шее, играл со мной и учил меня, навёрстывая пропущенное время, а мама казалась счастливой и довольной. За эти полгода я очень сблизился со своим отцом и начал его понимать, однако наше счастье не длилось долго: после того, как мне исполнилось два года, отец снова ушёл на длительную миссию. Мне показалось, что он и сам не рад был покидать семейное гнёздышко, где вкусно пахло сладостями, чаем и благовониями. Теперь мать могла жечь их в открытую, и это воспринималось как дань уважения погибшим полтора года назад в том ужасном происшествии. У матери по-прежнему была только одна подруга, а друг отца почти перестал заходить, хотя иногда он тайно навещал меня по ночам и даже приносил мне сувениры со своих миссий. Я почему-то прятал их от родителей, не желая, чтобы они знали о визитах Какаши-сана: возможно, он не просто так навещал меня тайно и по ночам? Иногда вместе с ним приходил мопс, который давал себя трогать, хоть и ворчал про «малявок, которые не дают почтенному Паккуну отдохнуть». Вероятно, малявками были мы с Какаши, несмотря на нашу довольно большую разницу в возрасте. Какаши был занят на заданиях от деревни, как и мой отец, который оказался из одного с ним подразделения элитных шиноби (АНБУ), но из разных команд. Мой отец чаще выполнял дипломатические миссии, в то время как Какаши устранял врагов. Хоть мой отец и был старше, в мастерстве он немного уступал своему другу (по собственным же словам), поскольку не мог так быстро анализировать врагов, как Какаши-сан. Когда мне исполнилось три, меня поздравляло трое: мама, Норико-сан и Какаши-сан, который ради такого события даже прирезал вражеских шиноби побыстрее, если верить недовольному Паккуну, который, тем не менее, покорно позволял себя гладить и даже принимал угощение с моей руки. Приручить чужую собаку оказалось удивительно легко: Паккун явно воспринимал меня как ещё одного щенка стаи (первым был Какаши), поэтому ворчал несерьёзно. Отец был на очередной дипломатической миссии, и я не получил от него поздравлений. Я больше не питал иллюзий касательно своей семьи: мать не любила отца, а тому было неудобно в нашем доме, он чувствовал себя чужаком, поэтому и сбегал на длительные миссии (я узнавал у Какаши-сана, что он мог выбирать и отказываться). Престиж деревни стоял выше нашего комфорта. Неудивительно, что я в итоге осознал, что воспринимаю вечно занятого меланхоличного Какаши как своего старшего родственника, несмотря на отсутствие между нами кровных связей: именно он постоянно притаскивал мне сувениры со своих миссий и рассказывал истории о шиноби, упуская кровавые подробности, но намекая на них, учил меня правильной разминке и помогал советами, когда я заходил в тупик. Мама помогала мне, конечно, но официально она всё же была гражданской, поэтому о наших с ней таинственных тренировках я не рассказывал никому, даже Какаши, который привязался ко мне и заходил уже именно ко мне, а не к семье своего друга. Дружба их со временем ослабевала: изначально они были скорее хорошими знакомыми, и вечно занятый отец едва ли был хорошим другом хоть для кого-то. Как выяснилось на четвёртый год моей жизни, он и отцом был…херовым. С последней миссии он вернулся вместе с двухлетним ребёнком и виноватым выражением лица. Как выяснилось, на одной из миссий он познакомился со знатной дамой, переспал с ней (он вообще оказался не самым верным мужем) и заимел от этой связи ребёнка. — Её мать недавно скончалась, поэтому позаботьтесь о ней, — легкомысленно заявил этот мужчина, которого я больше не мог считать своим родителем, собираясь свалить. Снова. Бросив все проблемы на мою мать и меня. Я чувствовал кипящую ярость, меня переполняла ненависть к этому человеку, которого я все эти годы пытался принять как родителя и полюбить, несмотря на все его недостатки и редкие визиты домой. Даже Норико-сан проявила больше любви к моей матери, чем этот мужлан, оскорбив её, законную жену, ребёнком от измены. — Если ты уйдёшь сейчас, я никогда тебя не прощу, — мне было четыре, и он не воспринял меня всерьёз. — Ах, Тоши-кун, не будь таким хмурым. Появятся морщины, — рассмеявшись, он сбежал, а в то место, где он недавно стоял, я метнул сюрикен, который Какаши подарил мне в качестве сувенира с последней миссии. Сюрикен застрял в дверном косяке, и я не смог его вытащить, только изранил пальцы. Почему-то я чувствовал боль внутри, хотя этот человек ничего для меня не значил, я изначально не мог воспринимать его как родителя. Глазам было горячо и мокро. Я оплакивал свои представления о вечно занятом, но любящем нас отце, обещая себе больше не обманываться. Если бы я мог вырвать это бесполезное сердце из груди, чтобы мне перестало быть так больно, я бы... я бы что? Эта маленькая девочка смотрела на нас, не понимая, что происходит. Она ни в чём не виновата, но принять её я не мог и не хотел: почему мы должны обеспечивать чужого ребёнка, тратить деньги, которые могли оставить себе? Мы официальная семья, а она всего лишь бастард, оскорбляющий нас своим существованием. — Может, сдадим её в детдом, мам? — я открыто выразил своё неприятие, и она с теплотой на меня посмотрела, однако согласиться не могла: отказ от ребёнка супруга был даже большим бесчестием, чем его наличие. Хотя после такого плевка в лицо все женщины и знатные кланы с кодексами чести будут на нашей стороне. Изменять приемлемо, но заводить детей на стороне и скидывать их на законную жену – нет. Это было эгоистично, незрело и глупо. Кто знает, сколько детей на стороне у Хидео Иори? Скольких ещё он повесит на нас, думая, что бюджет семьи бесконечен? Это сейчас мы тратимся только на еду и одежду, а мать откладывает деньги на создание кафе, чтобы не зависеть только от супруга. Какаши обещал помочь с финансированием: у него много денег, и тратит он их в основном на меня, обходясь минимумом. Мы даже живём в его квартале бесплатно (о чём не знает отец, и деньги за аренду территории уходят в накопления матери). Да что там. Отец не знает о моей гениальности и тренировках, воспринимая меня как обычного хвастливого карапуза, хотя я каждый день упорно готовлюсь к Академии и медитирую, чтобы почувствовать свою чакру и развить над ней контроль. Она была обжигающе холодной, и привыкнуть к переохлаждению я пока не мог, но с каждым разом мне становилось всё проще переносить этот внутренний холод. Мать обещала рассказать мне на пятилетие о нашем с ней клане и о том, почему мои медитации отличаются от тех, которым нас будут учить в Академии, и почему мне стоит скрывать наши с ней тренировки. — Тоши-кун, — мягко улыбнувшись мне, она посмотрела на девочку, стоящую неподвижно там, где её оставил отец. — Мы не можем просто сдать её в детдом, она всё-таки… дочь твоего отца. Как тебя зовут, милая? — Хоши-тян, — девочка опустила взгляд вниз, на свои детские сандалики. Конечно же, одежды у неё с собой не было. — Хоши-тян, ты знаешь, кто я? — Вы моя новая мама? — этот ребёнок был наивен. Я почувствовал к ней жалость. — Папа сказал, тут о Хоши-тян позаботятся. — Ах, он дал тебе какую-то одежду? — Хоши-тян забрали из дома вот так. Хоши-тян – позор рода. Так сказала бабушка. — Тоши-кун, присмотри, пожалуйста, за Хоши-тян, мне, видимо, придётся пройтись по магазинам. Я послушно кивнул, хоть и не горел желанием сидеть с мелочью вроде неё, но с тех пор начался мой своеобразный личный ад. Хоши восприняла наше родство слишком радостно: она звала меня старшим братом, отвлекала от тренировок и пыталась подружиться с навязчивостью настоящего ребёнка. Она постоянно липла ко мне, и я в итоге привык к её раздражающему присутствию. Конечно, я не смирился с предательством отца, но пытался не переносить эту ненависть на действительно невинное существо – свою младшую сестру. Какаши, узнав об измене, порывался начистить моему отцу наглую морду, но отловить его было невероятно сложно. В итоге об этой ситуации узнал даже Хокаге, у которого Какаши был доверенным лицом, и пообещал даже не отпускать пока Хидео на новую миссию. Назревал скандал, о котором легкомысленный мужчина даже не подозревал. Он вернулся в деревню в компании условно вражеской куноичи, с которой мило флиртовал на глазах у большого количества свидетелей. Не менее мило мама поприветствовала его ударом сковородки по затылку, вырубив его. Ки моей матери подняла её волосы в воздух, и условно вражеская единица побледнела. — Я не спрашиваю, почему вы флиртуете с женатым человеком, — ласково улыбнувшись, произнесла мать. — Но я хотела бы вас проинформировать о том, что у этого… субъекта уже двое детей. Вы хотите родить ему третьего, чтобы потом скинуть его мне, ведь я гражданская и ничего не смогу сказать на это? Так вы меня воспринимаете?! Думаете, что, вывалив сиськи, вы чего-то добьётесь? Куноичи явно была неопытной: от яростной словесной атаки моей матери она стушевалась и даже попыталась прикрыться, словно не она недавно хвасталась своим вторым размером перед моим отцом. Я отвернулся, пряча злорадную улыбку, а Хоши обняла меня, уткнувшись мне в грудь лицом. Она продолжала атаковать меня подобными действиями, выражая свою слабость по сравнению со мной и признавая во мне защитника. Не могу не признать, что женщины весьма коварны и у них есть, чему поучиться. Что ж, мне следует внимательно смотреть, как моя мать преподаёт урок моему отцу. Может быть, этот урок поможет мне запомнить, что приближаться к женщинам и злить их опасно для жизни?