Замки изо льда.

В итоге сцена встречи нерадивого мужа стала достоянием общественности: куноичи восхищались духом Хэруми-сан, которая, будучи гражданской, смогла своей Ки запугать даже бывалых шиноби, напомнив всем о том, почему же женщин злить опасно, даже если они не выглядят сильными. Отца моего ждало порицание общественности, развод и обязанность отдавать больше половины своего дохода на содержание собственных детей, а также переселение в общежитие шиноби. Одинокие самцы не оценили не очень логичный поступок сослуживца (изменял красавице-жене, от которой родился гениальный сын, привёл домой бастарда, так ещё и в самой деревне начал изменять!), поэтому его начали избегать. Я этого не очень понял, ведь мораль у шиноби довольно... сомнительная, но об этом мне рассказал Какаши, а ему я верил (может быть, зря). Он стал ещё чаще приходить ко мне и однажды даже привёл своего друга… Правда, тот был странным: у него было безразличное лицо и явно отсутствовала социализация, ведь по сравнению с ним сам Какаши был образцом жизнерадостности и оптимизма, несмотря на свою хмурую физиономию. — Это Тензо. Я бы хотел, чтобы он пожил с вами, но не хотел бы его навязывать, — Какаши устало вздохнул. Ему явно нужно было пристроить куда-то это дерево, по ошибке названное человеком. Мне стало его жаль, но кого я жалел больше: Тензо или Какаши? — Мы можем поселить его в комнате отца, — предложил я, видя, что мать молчит. Она явно не знала, правильно ли брать третьего ребёнка в дом, но иметь шиноби в быту было довольно полезно: он явно мог таскать тяжёлые пакеты и помогать по дому, попутно адаптируясь под общество. Конечно, для таких целей наша семья не очень подходила, однако, возможно, Хоши-тян сможет его растормошить: сейчас, например, она изучала нового человека, спрашивая у него всё подряд и пытаясь потрогать его униформу, но этот Тензо не давал ей пострадать, хоть и не понимал, сколько силы он должен прикладывать, чтобы не навредить. Я взял на заметку его бережное отношение к своей сестре и решил чуть позже провести ему лекцию и помочь определить оптимальное количество физической силы для взаимодействия с детьми и гражданскими. Шиноби и куноичи от его силы, возможно, ничего бы не сделалось, но те, кто не начал активно пользоваться чакрой, были более хрупкими. — Да. Видимо, мы берём его в качестве няни для Хоши-тян, — важно кивнул я, слыша приглушённые смешки матери. Да, кстати, Хоши осталась с нами. Мы уже успели к ней привязаться. Она пока особо не капризничала, поэтому я был готов её и дальше терпеть на своей территории. — Тензо-кун, в этом доме есть несколько правил, которые тебе следует соблюдать. Во-первых, нужно разуваться перед тем, как пройти в сам дом, — мама выразительно посмотрела на обутых шиноби. — Во-вторых, всё оружие и прочие опасные штуки держи подальше от Хоши-тян, она очень любопытная и не понимает, что такое опасность. Если Тоши-кун будет просить о тренировках, сперва убедись, что вы оба сможете это выдержать: тебе придётся сдерживать свои рефлексы, а Тоши-кун никогда не скажет, что устал, поэтому следи за его реакциями. Тензо кивнул, а мама радушно улыбнулась и потрепала его по волосам, привстав на носочки. Всё же она у меня была довольно миниатюрной, когда-нибудь, возможно, даже Хоши станет выше, чем она. — Тогда добро пожаловать, Тензо-кун. Обед будет готов через полчаса. Какаши-кун, тебя это тоже касается. Мне надо обсудить с тобой некоторые вопросы, поэтому я надеюсь, что ты останешься и поможешь мне. Тоши-кун, покажи Тензо-куну его комнату, — раздав указания, мать утянула почти не сопротивляющегося Какаши на кухню. Мне пришлось взять Хоши за руку, чтобы она отцепилась от Тензо, и первым направиться в немного заброшенную спальню: отец с нами почти не жил и очень редко пользовался этой комнатой. Когда-то он спал вместе с мамой, но потом она отселила его от себя, ведь он собирался на свои миссии и мешал ей спать, а потом и вовсе, отвыкнув, с трудом мог контролировать свои рефлексы шиноби. Безопаснее было выделить ему свою комнату, однако за три года он ей так и не воспользовался. Как выяснилось потом, мать решила наконец реализовать свои планы по созданию собственного кафе благодаря Норико-сан, которая нашла пустующее подходящее помещение, хозяевами которого была пожилая пара, решившая наконец переехать к своей внучке в другую страну, поддавшись на её уговоры. В итоге в следующие полгода мы стали чаще видеть Норико-сан, которая во время своих выходных помогала маме, сидя с Хоши, пока я и Тензо тренировались. Иногда они даже смотрели на наши спарринги (точнее, на постановку моего удара и обучение блокам), однако чаще всего находиться рядом с нами им было небезопасно: я тренировался в том числе и в метании сюрикенов с кунаями, которые могли задеть. Меня всё ещё считали гениальным ребёнком, но соответствовать настоящим местным гениям мне было сложно: например, Какаши-сан окончил Академию в 5 лет, а Тензо сразу после выпуска в 6 лет стал чуунином. Кроме того, в клане Учиха был свой гений: Итачи-сан закончил обучение в 7 лет. Но, к тому же, я был цивильным человеком, пропитанным теориями гуманности и человеколюбия, в то время как тут убийство считалось нормальным. Я не знал, смогу ли я убить человека, но я был взрослой, сформировавшейся личностью с устоявшимися взглядами, и меняться мне было весьма непросто. Неудивительно, что по местным меркам я считался наивным ребёнком. Какаши именно поэтому всегда скрывал кровавые подробности своих миссий и старался не попадаться ко мне на глаза сразу после них: зачастую его одежда была в чужой крови, даже долгий путь в деревню не всегда сбивал железный запах. Я понимал, что он стыдился своей хладнокровной жестокости, но никогда не осуждал его, из-за чего он ещё больше винил себя. Я знал об этом, но пытался изо всех сил ему помочь, показать, что я считаю его близким для себя человеком. На моё пятилетие мама наконец открыла своё кафе, завершив все организационные дела. Она назвала его в честь моей бабушки – Хэна, и у этого имени было прекрасное значение: цветок. Из-за этого и оформление было цветочным: на стенах висели кадки с цветами, из-за которых приятно пахло, а столики и стулья были деревянными (к слову, их «вырастил» Тензо, позволив сэкономить на мебели), как и стойка. Благодаря всё той же Норико-сан у мамы появилась помощница в кафе, которую, правда, сперва следовало всему научить. Асэми Мэзэки оказалась бывшей медовой куноичи (Какаши объяснил мне, что это «постельные шпионы и убийцы»), однако больше она не могла работать по своей специальности: на одной из миссий ей повредили лицо и тело, из-за чего теперь она больше не могла соблазнять людей своей прекрасной внешностью под прикрытием гражданской. Асэми-сан стеснялась своих шрамов и всегда держала активной технику превращения, благодаря которой выглядела так, как до травмы. Она обещала научить меня, как использовать её с минимальными затратами чакры, чтобы сойти за гражданского, но не показать своей настоящей внешности. Мать, как и обещала, начала рассказывать мне о тайнах своего прошлого: как я и подозревал, она оказалась совсем не гражданской, а бывшей клановой шиноби. Более того, она была внучкой советника клана и знала множество клановых секретов, готовясь с трёх лет к роли нового советника после смерти старого. Наш клан обладал уникальным геномом, из-за которого нас боялись и ненавидели прочие шиноби. Из-за высокомерия он был уничтожен, а выжившие члены клана постарались скрыться среди гражданских, а то и вовсе покинуть страну Воды, где жили до этих печальных событий, во время которых часть людей отсутствовала. Лично она была на миссии, когда получила тайное послание от бабушки бежать как можно дальше, ведь её, как родственницу глав клана, убьют с особой жестокостью. Так моя мать оказалась в стране Огня, где познакомилась с моим отцом и влюбила его в себя. Она обеспечила себе безопасное укрытие в селении вражеских шиноби, притворяясь обычной гражданской девушкой, ради чего даже уничтожила свои каналы чакры, чтобы при проверке её не обнаружили. Я унаследовал от неё уникальный геном стихии льда, и теперь она планировала обучить меня тайным техникам, чтобы дать мне секретное оружие. Однако воспользоваться им я смогу лишь тогда, когда обрету силу и покровителей: носителей генома льда очень сильно ненавидят и боятся, ведь наша главная клановая техника обладает практически абсолютной неуязвимостью. Именно из-за генома моя чакра для меня ощущается как лёд, а вероятность освоить другие стихийные техники ничтожно мала. Это значило, что официально я должен специализироваться не на ниндзюцу, а на тай– или кендзюцу, то есть мастерски владеть своим телом или сталью. Конечно, кроме стихийных техник, были и обычные, нейтральные техники, но их сила была не столь велика: в основном, это были техники Е и D ранга. Возможно, Какаши догадывался о том, что мы с матерью что-то скрываем, однако никогда не говорил об этом, только помогал с физическими тренировками. Неудивительно, что однажды я назвал его не так, как обычно, обеспечив нам целую неделю неловких встреч. Я считал его кем-то вроде старшего брата уже давно, но впервые случайно произнёс это вслух. — Я не против, — в итоге сказал Какаши-сан. — Можешь и дальше называть меня старшим братом, Тоши-кун. После этого мы с ним стали проще относиться к физическому контакту: он мог потрепать меня по волосам или щёлкнуть по лбу или носу, а я иногда тянул его за руки, чтобы привлечь внимание или куда-то отвести, и изредка обнимал. Тензо же был более привязан к Хоши, благодаря которой заново узнавал, что такое эмоции. Благодаря мне он мог не бояться навредить ей (мы выяснили, какой максимум силы может вытерпеть ребёнок, и я подробно описывал свои ощущения от касаний, а также демонстрировал синяки, которые Норико-сан, ругаясь, залечивала). Я был источником информации о людях и их эмоциях для Тензо-сана, учил его выражать эмоции, помогал притвориться обычным шиноби. Когда мы оставались одни, я всё ещё звал его Моку-оджи-сан (деревянным дядей), но это было не из-за мокутона (стихии дерева), а из-за каменного лица Тензо. — Твою сестру всё устраивает, — как-то сказал мне Тензо после тренировки, когда мы снова начали обсуждать его пугающую безэмоциональность. — Мою сестру окружают только ненормальные шиноби: я, Какаши-ни-сан, ты. Все мы не в ладах с выражением эмоций и привязанностей, но у тебя, Моку-оджи-сан, это наиболее запущенно: лицо Какаши скрыто маской, мои эмоции просто слабо выражаются, однако они есть, а вот над твоей улыбкой ещё стоит поработать. Когда она увидит других детей, то поймёт нашу ненормальность. — Тогда мне действительно нужно поработать над мимикой, — вздохнул Тензо-сан. Я с сочувствием посмотрел на него, не зная точных условий, в которых он рос, но понимая, что он не просто так стал «деревянным». Люди поистине жестоки, если среди них есть такие покалеченные создания, не способные залечить свои раны даже при чужой помощи. Впрочем я тут же одёргивал себя: чем я, эмоциональный калека, был лучше?