Замки изо льда.

Вскоре Тензо снова вернулся на службу, ведь он уже немного адаптировался и неплохо отдохнул у нас дома. Ему явно понравилась мамина готовка, поэтому он обещал заглядывать почаще, а также принести в следующий раз какой-нибудь подарок для Хоши. Я посоветовал ему сперва проконсультироваться с какой-нибудь гражданской девушкой, показав при этом свою коллекцию опасных сувениров от Какаши и пояснив, что такое девочкам точно не дарят. — Тогда я сперва буду советоваться с Норико-сан. Я бы не сказал, что это решение правильное, но решил не расстраивать Тензо. У него было мало «нормальных» знакомых и друзей: Какаши сказал, что это всё из-за мокутона, из-за которого Тензо до недавнего времени где-то прятали. Он был бы очередным оружием деревни, страшилкой для врагов и признаком гордости для своих, если бы о нём кто-то знал, кроме моей семьи и Какаши. — Он снова станет секретом деревни. Ему не время выходить из тени, — объяснял мне Какаши, и я понимал, ведь у меня тоже были свои секреты. Я тоже ещё не мог выйти и продемонстрировать свой уникальный геном. Какое-то время эта гостевая комната пустовала, но потом Норико-сан как-то неожиданно туда переселилась, когда у неё закончилась аренда её квартиры и желание бегать по деревне лишний раз, чтобы увидеть Хоши и маму. Я вообще начал замечать подозрительные взгляды в её сторону, но никак не комментировал, просто предупредил мать о том, что у её лучшей подруги на неё могут быть не совсем дружеские виды. Через несколько месяцев, на дне рождения Хоши-тян, я почувствовал себя настоящим сводником: моя мама и Норико-сан украдкой переглядывались, нежно улыбались друг другу и совсем не подозрительно хихикали. Что ж, они обе были достаточно молодыми и умными девушками, чтобы определиться со своими привязанностями, тем более что у одной из них даже был ребёнок (я), так что свой долг по продолжению рода она точно выполнила. Пока же они развлекались, воспитывая Хоши и играя в полноценную семью, пусть вторым родителем и была ещё одна девушка. Мне было немного некомфортно от этой атмосферы, полной любви, поэтому я стал чаще уходить тренироваться, что в итоге повысило мой контроль над телом и чакрой, я смог наконец перестать чувствовать холод, прогоняя чакру по каналам. Мама говорила мне, что стихия льда рождается из сочетания стихии ветра и воды, но овладеть ими отдельно было сложнее: мы рождались с чакрой, которая идеально соответствовала геному, поэтому заставить её работать в других стихийных техниках было невообразимо сложно. Именно поэтому мне не светили стихийные ниндзюцу: мой геном просто не позволит мне овладеть ими на должном уровне, поэтому тратить на это время и силы было бессмысленно и бесполезно. Даже чакропроводящая бумага, помогающая определить свои стихии, в моих руках только мёрзла, покрываясь тонким слоем льда. Конечно, чисто в теории я мог попытаться овладеть чем-то, но не видел смысла: лучше потратить время на стихию льда и преуспеть там, чем пытаться в ту же воду, которая будет прогрессировать с меньшей скоростью, чем моя исходная стихия. Когда же тренироваться или медитировать сил или желания не было, а дома я быть не хотел, я уходил в мамино кафе, где новой управляющей стала Асэми-сан. Кроме неё, в кафе работало ещё трое: парень-официант, девушка-бармен, которая также занималась кофе и чаем, и женщина-повар, готовившая домашнюю еду. Все они были гражданскими, которые нуждались не только в работе, но и в месте, где им будет комфортно. Я часто проводил время с ними, и старая Мичико-сан позволяла мне оставаться на кухне, помогала понять хитрости приготовления пищи, учила заботиться о своём питании самостоятельно, говоря, что это поможет мне, когда я стану шиноби. Я относился к ней как к бабушке, а она радовалась возможности заботиться обо мне: позже я узнал, что у Мичико-сан погибла вся семья, и она осталась одна, без поддержки. К счастью, теперь она обрела новую семью в лице работников кафе: она относилась к близнецам Мэй и Юичи как к своим детям и прикрывала их перед Асэми-сан, которая ругалась несерьёзно, больше для протокола. Асэми-сан стала для меня той, кто помогал привыкать к жестокой жизни шиноби: она практически нежно разбивала мои розовые очки и пыталась как можно более осторожно сломать мой наивный детский взгляд на мир. Я всё ещё верил в возможность решить проблемы при помощи беседы, в то, что врага можно переубедить, а она, снимая свою маскировку, объясняла мне, какая глупость привела к очередному шраму. Это был долгий путь, но у нас было шесть лет моего обучения, чтобы Асэми-сан завершила свою просветительскую деятельность о реалиях мира шиноби. Мира, где сильные решали, а слабые умирали, где детей приучали к оружию и давали поиграться с сильными техниками, где во время тренировок кто-то мог умереть или стать инвалидом, где гражданские были просто мясом, которое можно было убить всего одним прикосновением. Это был жестокий мир. Мой мир, который я всё никак не мог полностью принять. Асэми-сан подкармливала меня сладостями, чтобы подсластить пилюлю горькой правды жизни, рассказывала истории о хороших шиноби, делилась слухами. Иногда она упоминала о геномах, и тогда в её голосе звучал страх: шиноби с геномом были самыми опасными, ведь они уже не могли считаться обычными людьми. Даже обычные шиноби для гражданских были монстрами, а медовые куноичи можно было считать кем-то вроде гражданских: они не занимались тренировками с чакрой, ведь её у них было крайне мало. Вот так и прошло время до поступления в Академию: я бегал на тренировки, медитировал и отдыхал в кафе, где иногда помогал Мичико-сан или Асэми-сан, которые взяли меня «под крыло» и опекали даже сильнее матери. У неё, кстати, всё никак не заканчивался «медовый месяц» (уже перешедший отметку в несколько месяцев), и я, признаться, даже несколько скучал по её вниманию. Хоши-тян же скучала по мне, но была вечно занята то с матерью, то с Норико-сан, то с ними обеими. Из девочки не пытались сделать второго гения, наоборот, они наслаждались её детскостью и радовались глупостям, которые она, как обычный ребёнок, творила. На её фоне я выглядел ещё более взрослым и отчуждённым, поэтому дома я стал появляться редко и начал наконец понимать чувства отца: наверняка он тоже чувствовал себя лишним из-за того, что не мог вписаться в эту атмосферу гражданского быта. Я уже начал думать о том, чтобы связаться с ним, как он сам вышел на контакт незадолго до моего поступления в Академию. Мы столкнулись с ним на самом деле случайно: он просто пришёл в мамино кафе, чтобы передать матери дополнительные деньги на моё обучение, чтобы я мог закупиться, например, тренировочной формой и не стесняться её рвать. В итоге мы столкнулись в дверях: я только пришёл, а он, не застав мать на работе, собирался уходить. — Здравствуй, отец, — я решил сделать шаг навстречу первым и не ожидал, что мужчина, которого я запомнил как легкомысленного развратника, вдруг заплачет и обнимет меня. В тот день мы много говорили: он рассказал, что много думал о произошедшем, о своих ошибках, которые совершил из-за молодости, что семья оказалась не такой, какой он её представлял, что это было трудно принять и что он действительно любил меня и любит до сих пор. Хидео был немного сломлен, но я понимал, что этот год был для него непростым: его начали презирать свои же, он потерял поддержку практически всех знакомых, а друзей у него никогда и не было. — Что ж, ты не самый лучший отец, но это не изменит того факта, что благодаря тебе я появился на свет. — Можем ли мы… общаться? Я ничего не знаю о собственном сыне, но я так хочу узнать тебя, Тоши. Ты всё, что у меня есть. — У тебя ещё есть Хоши-тян. — Она девочка. Я уверен, твоя мать сейчас играется с ней в семью. Она изначально хотела дочь, — что ж, это действительно поясняло для меня тот факт, что она вдруг охладела ко мне и моим тренировкам: да, я носитель её крови и генома, но я мальчик. — Да, она и Норико-сан сейчас играют с Хоши в семью. Кажется, они рады, что она… — Не унаследовала твою гениальность? — Обычный ребёнок. Ей сложно со мной. Она не понимает, насколько я умен. Может быть, это… — Пугает? — он потрепал меня по волосам. — Если тебя это успокоит, я освоил своё первое ниндзюцу в 5 лет. У меня не было гениальности в мышлении, как у тебя, но я поразительно быстро осваивал все приёмы. Для шиноби нормально быстрее взрослеть, но я надеюсь, что ты будешь наслаждаться остатками своего детства. — Я постараюсь, пап. После этого мы стали встречаться чаще: он приходил ко мне в кафе, когда у него не было миссий, мы разговаривали или тренировались вместе, и он даже пообещал мне прийти на мою церемонию вступления: тайно, если не договорится с матерью, или явно, если их разговор пройдёт хорошо. Конечно, она разрешила, хоть и была немного во мне разочарована («он предал нас, нашу семью, а ты простил его. Тоши-кун, ты ещё такой ребёнок»). Правда, она совсем не принимала во внимание тот факт, что сама сейчас предавала нашу семью из двух (а потом и трёх) людей, приняв Норико-сан и позволив ей заиметь равные права в нашем (моём) доме. Эта девушка была для меня чужой: у нас был вооружённый нейтралитет. Если честно, она мне не нравилась, но я закрывал глаза на свои желания-симпатии и просто уходил из места, в котором мне стало некомфортно находиться. В итоге всё чаще я стал появляться на квартире у отца даже тогда, когда его не было, и познакомился со всеми его шиноби-соседями. Тот факт, что сын-гений всё же простил своего глупого родителя и наладил с ним контакт, улучшил репутацию моего отца: у него снова появились знакомые, а потом он снова на почве воспитания моей персоны сошёлся с Какаши. К счастью, только как друзья: терять ещё одного родственника и двух близких людей я эгоистично не хотел. В итоге на моей первой церемонии в Академии я был окружён важными для меня людьми: провожать меня во «взрослую жизнь» пришла не только моя семья (мама, Хоши, отец и Какаши) и Норико-сан, но и Асэми-сан, которая от лица всего персонала кафе меня поддерживала в данный момент. Хоть я и чувствовал некое отчуждение со стороны своей матери, у меня оставалась Асэми-сан и Мичико-сан, которые могли подарить мне всё материнское тепло мира. Я чувствовал себя бесконечно тронутым этой поддержкой и почему-то даже хотел плакать, однако привычно сдерживал свои эмоции и загонял их как можно глубже. Я начинал свой путь как шиноби с секретами, и свои секреты я должен скрывать как можно дольше. Какаши-ни-сан попросил меня занижать мои физические способности и не выделяться, ведь если меня отметят как гениального не только по мозгам, то могут заставить выпуститься пораньше, когда я ещё не буду морально готов к полноценной полевой работе. К сожалению, Тензо-сан не смог прийти из-за своей засекреченности и тайной миссии, однако он встретился со мной заранее и передал подарки мне и Хоши-тян. Ей он выбрал красивую куклу, а мне – набор тренировочных сюрикенов, и, если честно, я был рад им, ведь расходников мне вечно не хватало. Я не знал, чего мне ждать от обучения в Академии, и готовился к худшему: к глупым детям, скучным занятиям, требовательным учителям, однако реальность оказалась не настолько жестока. Можно ли сказать, что она отплатила мне за холодность матери обретением родственной души?