Замки изо льда.

Поступая в Академию, я готовился к одиночеству: мне было скучно с детьми-ровесниками моего тела, поскольку мой интеллект многократно превосходил их. Неловко от такого общения было всем, поэтому я старался общаться лишь со взрослыми, которые были готовы воспринимать меня как равного по уровню развития, пусть и обладающего меньшими знаниями (и то не факт). В общем, для меня было удивительным, но приятным знакомство с Шикамару Нара, к клану которого моя мать когда-то приписала меня характеристикой «ленивый гений». Что ж, теперь я мог убедиться в этом: мы с Шикамару-куном вполне могли быть потерянными в детстве близнецами – оба разлеглись на парте и вздохнули обречённо, когда учитель начал разговаривать с нашим классом как с умственно отсталыми. Что ж, наше знакомство было предначертано самой судьбой: с первого уставшего вздоха мы почувствовали друг в друге родственные души, и с тех пор началось самое лучшее общение с моим ровесником за всё время как минимум этого мира. Чаще всего мы молчали, лежа рядом на одной парте и прикрываясь учебниками от мела Ируки-сенсея. Тот просто не понимал, насколько скучно нам было в классе, где мы были самыми высокоинтеллектуальными особями. Когда одна и та же тема разбиралась месяцами из-за глупых детей, а изучать что-то другое в шумном классе становилось невыносимо, мы начинали играть в сёги. Даже если я почти всегда проигрывал, я заставлял Шикамару-куна много думать из-за своих нестандартных ходов: я мог пожертвовать своими же, чтобы доставить побольше неприятностей, и моя готовность проиграть с максимальным количеством причинённого вреда восхищала моего друга. — Меня учили выигрывать, и твоя готовность проиграть всё продолжает меня поражать, — вздыхал Шикамару, пока я утешающе хлопал его по плечу. Каждый раз он надеялся, что я разыграю выигрышную партию, объяснял мои ошибки и возможные способы исправления, но я умудрялся действовать настолько непредсказуемо, что проигрывал даже тогда, когда мне поддавались. — Возможно, я просто не хочу тебя побеждать, ведь тогда тебе может стать скучно, — смеялся я. С другими детьми в Академии я так и не смог поладить: я неплохо общался с Чоджи, который с детства общался с Шикамару, мы обсуждали с ним еду и обменивались опытом семейного кафе. Ино-сан, которая тоже с детства общалась с ними, вскоре после начала учёбы организовала фан-клуб Саске из клана Учиха и вела себя максимально пугающе, споря с такими же фанатками и чуть ли не дерясь за право полюбоваться мальчиком с более близкого расстояния. Какая любовь может быть в пять-шесть лет, я откровенно не понимал и не хотел понимать, поэтому старался держаться от девочек на максимально далёком расстоянии. Шикамару считал, что моя отстранённость тоже должна была привлечь фанаток, однако я не был наследником древнего клана и не мог считаться хорошей партией. Клановых в моём классе было вообще достаточно, даже я на самом деле был из таких, хоть официально из шиноби у меня был только бесклановый отец-джонин. Учиться в первом классе действительно было немного бесполезно: нас учили истории, обучали правильно писать и пытались корректировать почерк, даже были курсы каллиграфии (на них я с трудом держал глаза открытыми, ведь вёл их очень нудный старик). Были уроки риторики и ораторства, где нас учили говорить, была пропаганда, где шиноби нашей деревни выступали как добро, а шиноби из чужих, вражеских – зло. Весь первый год был отведён для агитации и дрессировки: детей учили учиться и усваивать большое количество информации, а также формировали преданность к деревне и вкладывали идеи послушания и подчинения. Что ж, возможно, это действовало на детей, но мы с Шикамару почти на всех занятиях либо спали, либо переписывались, либо играли в сёги. Если урок вёл Ирука-сенсей, то он пытался заставить нас внимательно слушать, зачастую тратя впустую часть занятия на попытки пристыдить нас. Мы честно соглашались со всем и продолжали заниматься своими делами, однако на все заданные вопросы отвечали. Правда, ленивый Шикамару зачастую сокращал свой ответ до максимума, заставляя меня объяснять вместо него. Образ ленивых гениев очень помогал нам, и вскоре от нас отстали, попросив только сделать вид, что мы учимся, чтобы не провоцировать более глупых людей. Примером таких людей можно считать Наруто Узумаки: этот парень часто либо опаздывал, либо прогуливал, и его по какой-то причине максимально не любил наш учитель. Все учителя, если честно, словно слепли, не замечая, что у этого сироты проблемы с деньгами: его явно обманывали во всех лавках, и он выглядел настолько жалким, что я невольно начал жалеть его. В итоге однажды я не выдержал и почти бросил в него вторым бенто, после чего ушёл обедать с Шикамару и Чоджи. По какой-то причине этот Наруто решил, что теперь мы друзья, и поэтому надоедал мне своими разговорами. Ему даже не нужен был собеседник: он спокойно болтал бы и наедине с самим собой, я уверен, даже не заметил бы моего отсутствия. Но почему-то я продолжал быть рядом, даже позволил присоединиться к нашим обедам. Чоджи, узнав о том, что торговцы обманывают Наруто, даже по доброте душевной предложил ему помощь с покупками. И в итоге как-то так получилось, что мы по очереди начали обеспечивать Наруто нормальными продуктами и вещами, покупая за его деньги, но от своего лица. Как оказалось, мальчика бесплатно подкармливали уличной лапшой, и я посоветовал ему обратиться к Асэми-сан, чтобы его научили готовить хотя бы самые простые блюда. Питаться растворимой лапшой в нашем возрасте было можно, однако будущие последствия были удручающими. В итоге Наруто лишь ещё сильнее поверил в дружбу между нами и нарёк меня своим лучшим другом. Шикамару сочувствовал, но радовался, что энтузиазм нашего общего подопечного не дошёл до него. Правда, радовался недолго: Наруто решил растормошить наш ленивый дуэт и нарёк Шикамару своим вторым лучшим другом. Чоджи покорно стал третьим, воспринимая капризы Наруто со смирением старшего брата. К слову, я был единственным, у кого была младшая родственница, ведь в клановых семьях довольно строго с количеством детей: если геном сильный, то родить второго и более ребёнка становится сложнее. У куноичи вообще были проблемы с беременностью из-за повреждений организма, поэтому зачастую у пары из шиноби и куноичи вообще нет детей. Именно поэтому Асэми-сан так хорошо ко мне относилась: у бывшей медовой куноичи шанс забеременеть был практически нулевой, так что своих детей у неё не предвиделось. Если честно, я эгоистично радовался этому, поскольку был уверен, что меня не отбросят на второй план из-за рождения ребёнка. После окончания занятий я уходил домой, редко соглашаясь на «дружеские посиделки», которые зачастую проходили в нашем кафе, где мать практически не появлялась, занятая домом. Под присмотром Асэми-сан и едой от Мичико-сан мы сидели вчетвером и общались, однако это походило скорее на кружок обучения для Наруто и повторение-закрепление для Чоджи. Они оба были не такими гениальными, как мы с Шикамару, поэтому им было полезно посидеть над материалом побольше. Такие посиделки мы устраивали раз-два в неделю, потому что личные тренировки (у Шикамару ещё и клановое обучение) никто не отменял. Об этой дополнительной учёбе он мне периодически жаловался, считая, что его мать слишком жестока. Я лишь смеялся и предлагал ему потренироваться вместе, но он с ужасом отказывался, разок побывав на моей разминочной тренировке. Да, я делал упор на тайдзюцу, поскольку в будущем планировал при помощи танто, тайдзюцу и ниндзюцу без стихии построить свой стиль. Зачатки этого стиля в меня вбивало несколько людей: Какаши помог мне с основами и периодически заглядывал на тренировки, чтобы последить за прогрессом и подсказать, как двигаться дальше, а отец и Тензо-сан (очень редко, эти двое вечно были заняты) показывали возможности для развития, были сторонними участниками, которые, не зная будущей картины, пытались угадать её по фрагментам и помочь простроить. Мать сказала, что стихийными техниками я займусь, когда она завершит все приготовления и обезопасит зону для тренировок. Для этого она тайно совершенствовала подвал, однако я уже мог бы осваивать свой геном, если бы не Норико-сан, на которую моя родительница постоянно отвлекалась и от которой в то же время пыталась всё скрыть. Дошло даже до того, что они вдвоём ненадолго уезжали из деревни, оставив нас с Хоши на отца, который как раз взял небольшой перерыв от миссий из-за лечения. Хоши-тян очень радовалась его визиту и по-детски не помнила, почему он вообще с нами больше не живёт. После этой недели, которую мать назвала проверкой для моего отца, его снова допустили до воспитания и позволили чаще с нами видеться. Мать даже не знала о том, что иногда я уходил не к Асэми-сан, а к отцу, поэтому я стал немного холоднее по отношению к ней. Она почему-то считала это признаком моего взросления и становления полноценным членом клана Юки. Неужели все её соклановцы были словно заморожены изнутри? Проблема со скудностью моих эмоций волновала меня особенно сильно в Академии, когда я видел Наруто. Он был моей противоположностью. Не очень умной, но сияющей своими радостными эмоциями, несмотря на весь негатив, и доверчиво называющей первого встречного, отнёсшегося к нему не так плохо, своим другом. Он был обычным ребёнком, в то время как мы с Шикамару скорее походили на стариков: уставшие и ленивые, испытавшие и прожившие так много (мало), что уже ничего не могло поколебать наше спокойствие. Возможно, он нужен был нам не меньше, чем мы ему: мы давали ему почувствовать себя обычным ребёнком, а он не замечал нашу гениальность, которая отстраняла нас от обычных детей и ставила на ступень повыше, рядом со взрослыми. В этом селении стандарты для гениев вообще были жуткими, поэтому я ещё сильнее проникся концепцией «ленивого гения». К слову, Какаши был невероятно доволен, что я подружился с Шикамару и пропитался их фирменной ленью. Кажется, он считал, что таким образом я точно никуда не вляпаюсь, однако совершенно не учитывал моё близкое знакомство с главным хулиганом класса – Наруто. Не учитывать Наруто вообще было опасно: стоит ему заметить игнорирование себя, как он взрывался буйством красок и эмоций, всеми силами привлекая внимание. Возможно, таким образом он защищался от чужой ненависти, но становиться объектом такого взрыва было немного... страшно.