Замки изо льда.

Второй год обучения был не менее бесполезен, чем первый, особенно в самом начале. На этот раз мне пришлось отмечать свой день рождения в кругу друзей, и сотрудники кафе помогли мне с организацией пространства и угощений. Развлекаться я не умел, в чём честно и открыто признавался, ведь значительную часть времени я тратил на тренировки. Какаши и отец поздравляли меня заранее: у них была совместная миссия с разными подмиссиями, поэтому они оба уходили на неделю-две и не попадали на день моего семилетия, однако Тензо-сан, притащив в качестве подарка тренировочный танто, дал мне пару уроков (его потом поругал Какаши-сан, но позволил продолжить обучение). Я впервые отмечал что-то с друзьями, и это чувство мне понравилось, даже если я ворчал на пустую трату времени и сил. Шикамару понимающе усмехался (он тоже ворчал, когда что-то выбивало его из привычной картины мира). В Академии началось повторении прошлогоднего материала, и я тратил время лекций на медитацию, стараясь не сильно уходить в себя: когда я увлекался и находился на грани погружения в свой внутренний мир, вокруг меня холодел воздух, выдавая мою стихию льда. Возможно, Шикамару о чём-то догадывался, но молча поддерживал мой секрет, как и я держал в тайне все его секретные тренировки во время занятий. Через месяц после начала курса у нас дома вдруг появился Какаши-ни-сан, пообещав мне сюрприз на прошедший день рождения и попросив довериться ему. Я согласился, поэтому в итоге оказался на одном из тренировочных полигонов, куда меня шуншином переместил Какаши, попутно пообещав научить меня этой технике, когда я стану постарше. — Тоши-кун, я знаю, что тебе становится скучно просто так тренироваться, поэтому… — Какаши сделал паузу и улыбнулся глазом, — сегодня ты прочувствуешь разницу между собой и настоящим гением. Итачи-кун. С дерева спрыгнул мальчик. Я слышал что-то о великом гениальном сыне главы клана, который выпустился из Академии в 7 лет и затмил своей гениальностью всё своё поколение и даже часть старших. — Здравствуй, Иори-кун, — мальчик улыбнулся, и теплота его улыбки задела что-то внутри меня: этот человек, несмотря на свой кровавый путь, был таким… тёплым. Я почувствовал себя ещё более жалким. — Итачи-сан, неужели Какаши-ни-сан заставил вас потренироваться со мной? — даже если его удивило моё обращение, он никак этого не показал, только посмеялся. — На самом деле я сам хотел познакомиться с тем, ради кого Какаши-сан пришёл вовремя, — Какаши, увлечённо читающий свою любимую книгу, от неожиданности поперхнулся. — Приятно познакомиться, Иори-кун. — Мне тоже, Итачи-сан, — я немного приподнял уголки губ, чтобы изобразить более явную улыбку. После этого Итачи-сан предложил мне проверить свои боевые навыки в спарринге. Конечно, результат был предсказуем, однако я неожиданно даже для себя самого загорелся энтузиазмом, которого не испытывал в Академии и перестал испытывать на одиночных тренировках (я не видел результата и начал разочаровываться в них). Сперва мы просто посоревновались в меткости, бросая сюрикены и кунаи (забывшись, я назвал Итачи-саном обманщиком из-за его глаз, и он, удивившись, расхохотался. Смех его тоже оказался слишком приятным, и я из-за этого промахнулся мимо мишени). Вполне ожидаемо, что меткость Итачи-сана была выше, ведь он и сам был выше! — Хочешь попробовать с сенбонами? — увидев, что я немного (совсем не!) расстроился, предложил Итачи. — Я вижу, что ты тренируешь скрытность. Если изучишь акупунктурные точки, сможешь добавить сенбоны в свой арсенал. Конечно, я согласился, и Итачи-сан показал мне, как правильно держать иглы, как нужно рассчитывать скорость полёта и ориентироваться на поток воздуха. Это было сложно, гораздо сложнее, чем с сюрикенами и кунаями, но Итачи объяснял всё очень наглядно, и я чувствовал себя обычным ребёнком, несмотря на то, что учился использовать орудие для убийства. К сожалению, мы слишком увлеклись сенбонами, поэтому больше ничего не успели, однако Итачи-сан пообещал в следующий раз всё же провести со мной спарринг и дать прочувствовать танто в тренировочном бою. А на следующий день я словил настоящие волны ненависти от Саске Учиха. Он постоянно смотрел на меня и пытался умертвить своим взглядом, но без знаменитого додзюцу своего клана ничего не мог. Его глаза ещё не были прокляты ненавистью, хотя после таких взглядов я начал сомневаться. В обеденный перерыв мне пришлось выслушивать, какой Саске идиот, от Наруто. Я не понимал причин столь «тёплых» отношений между ними, пока Шикамару не открыл мне глаза на факт влюблённости Наруто в Сакуру, которая была одной из самых отчаянных фанаток Саске. Я сильно сомневался в силе их чувств, но после полуторачасовой лекции о достоинствах Сакуры я больше не рисковал произносить это вслух. Наруто правда хорош в доведении людей до отчаяния, после чего молчание воспринимается иначе. Можно ли благодарить его за то, что я сильнее полюбил тишину? Я решил не беспокоиться о Саске и его чувствах, раз тот не желал подходить ко мне сам, однако его фанатки начали раздражать даже Чоджи, ведь я посмел отнимать у них внимание «Саске-куна». Я даже почти начал его жалеть, но вспомнил, что эти девочки мешают мне исключительно из-за него. — Может, скажешь уже причину своего повышенного внимания к моей персоне? — я подошёл первым, потому что был умнее и взрослее, а этот ребёнок с высокомерием посмотрел на меня и отвернулся. — Если причины нет, то не смотри на меня. — Больно надо на тебя смотреть, придурок, — да-да, именно поэтому ты совершенно точно не потратил несколько часов своей жизни на взгляды в мою сторону. — Вот и не смотри, — я фальшиво улыбнулся и ушёл обратно к Шикамару, чувствуя, что ненавидеть меня стали почему-то ещё больше. Неужели все дети такие обидчивые? Что ж, я решил не обращать на это внимания, поэтому вскоре выработал иммунитет к чужим взглядам и ненависти. Девочки пытались возмущаться, но я, мило улыбнувшись, ласково пообещал им в будущем решить все вопросы путём сражения. Почему-то желающих не нашлось, а Наруто назвал меня страшным, но я знал, что при помощи улыбки можно решить все проблемы, а улыбаться меня учил Тензо-сан. Правда, мать просила меня не улыбаться так Хоши-тян, но сама Хоши не возражала против наших улыбок, поэтому я не принимал слова своей матери всерьёз. На почве нашей эмоциональной недостаточности мы с Тензо-сан как-то сблизились: я обладал большой теоретической базой, а Тензо-сан имел множество знакомств и мог привести примеры чужого поведения, которые мы вместе пытались расшифровать, чтобы облегчить нашу адаптацию к обществу. Мне с этим помогал также Наруто, который был воплощением солнечной энергии и мог растопить своим энтузиазмом даже мои ледяные границы. Учёба шла, дни сменялись днями, а я всё также тренировался и сбегал из дома, не желая мешать чужой идиллии и счастью матери. Правда, Хоши-тян по мне скучала, но на следующий год мы сможем с ней чаще видеться: она поступит в Академию и во время обеденных перерывов наверняка будет со мной. Эта мысль грела меня изнутри и давала мне силы для новых тренировок. За несколько месяцев я смог лишь пару раз пересечься с отцом, который пытался выполнить свою норму миссий и взять отгул на время моих каникул, чтобы мы провели время вместе. Я ценил эту неловкую заботу моего отца, но не желал, чтобы тот переутомлялся. К несчастью, меня всерьёз не очень воспринимали, но за моим отцом всегда хорошо присматривали: его считали ещё одним социально неловким шиноби благодаря слухам, которые распустила Асэми-сан. К ней я бегал довольно часто. Она не то чтобы заменила мне мать, скорее стала старшей подругой, которая могла поделиться опытом, поддержать и позволить на время забыть о трудностях, побыть немного слабым семилетним мальчиком, который ничего никому не должен. Не должен надрываться, чтобы маскировать ледяную чакру под обычную. Не должен тренироваться до потери сознания, чтобы защитить секрет убитого клана и не дать себя убить. Не должен быть гением, не должен соответствовать званию гения, пытаться сравняться с другими гениями. С «настоящим» гением в лице Итачи-сан я встречался ещё пару раз, но смог только поздороваться: тот был жутко занят на миссиях и выглядел очень усталым, поэтому я не навязывался, хотя встречались мы на нейтральном территории – возле Академии, когда Итачи-сан приходил за своим младшим братом. Именно тогда я и понял причину ненависти Саске ко мне: тот ревновал своего восхитительного старшего брата, который всем нравился и был всем нужен, из-за чего времени на младшего у того не оставалось. Что ж, примерно такая ситуация у нас с Хоши-тян, хотя заняты были мы вдвоём: я тренировался и проводил редкое свободное время с друзьями или отцом, а она училась «быть леди». Не знаю, для чего её так мучили, но для Хоши подобные уроки были привычны: она всё же была дочерью знатной женщины, поэтому изначально обучалась как будущая аристократка. Теперь же из неё воспитывали куноичи, но изящную и почему-то безобидную. Возможно, её просто не планировали выпускать из деревни, но мнения самой Хоши не спрашивали, считая маленькой. — Я просто хочу сбежать и стать свободной. Как ты, братик, — как-то призналась мне она, сбежав в мою комнату ночью, чтобы мы вместе поспали, как раньше. Она скучала по мне, да и мне было приятно видеть её рядом. — Кто сказал, что свобода существует, Хоши? — я ласково гладил её по волосам, а она доверчиво прижималась ко мне, ища защиты. — Но ты ведь свободен? Тебе никто не может указывать! — я рассмеялся на эту детскую логику. — Ты же сильный, братик. Почему ты смеёшься? — Потому что свободы нет. Это лишь иллюзия, но у тебя всегда будут оковы: привязанность, семья, долг. Ты никогда не сможешь стать свободной, Хоши, как несвободен и я. Надо мной висит гениальность, которой я обязан соответствовать, — я горько усмехнулся. Кроме гениальности, я был обязан клану, которого даже не существовало, просто потому, что моя чакра была пропитана этим геномом. — Но, братик, неужели ничего не сможет освободить нас? — её голос был пропитан грустью. Наверное, я должен был соврать, чтобы успокоить её, но… — Нас сможет освободить только смерть. Но не спеши умирать, Хоши, в жизни есть много хороших моментов, несмотря на отсутствие свободы. Свобода мало кому на самом деле нужна, понимаешь? Не все готовы решать за себя и принимать за это ответственность. — Тогда почему все ищут освобождения? — Потому что думают, что что-то изменится. Но ты можешь убежать от всего, кроме себя. Понимаешь? — Нет, — я посмеялся и потрепал её по волосам. — Когда-нибудь поймёшь. А теперь спи. Она послушно заснула, а я долго не мог, чувствуя горечь внутри. Я был привязан цепями долга, сыновьего и кланового, которые отчаянно жаждал порвать, но, пока я единственный наследник своей матери, мне не сбежать, как бы далеко я ни уходил. Я не мог бросить её, женщину, что была добра ко мне и породила меня на свет, доверила секреты и обучила тайным техникам. Я потерял её любовь, но продолжал помнить о доброте, что она проявила ко мне, своему сыну, как она отчаянно меня защищала и любила, пока я не проявил свою гениальность и не показал свою взрослость. Эти женщины, моя мать и Норико-сан, отдавали предпочтение наивной девочке, потому что она была понятна, она не пугала их серьёзным взглядом и отсутствием эмоций. Она была нормальной. В отличие от меня. Я фыркнул и перестал об этом думать. Мысли не помогут мне выжить. Мысли не вернут мне материнское тепло. Мысли – пустая трата времени. Но почему-то не думать об этом я не мог: мои слабые отголоски души вопили от боли, желая принятия и понимания. Мать не могла мне этого дать, поэтому постепенно я начал вытеснять её из своего сердца, а на освободившееся места пришла другая женщина – Асэми-сан. Тензо, Какаши и отец были для меня взрослыми, на которых я мог положиться и которых мог назвать своей семьёй, своими близкими и понятными людьми, в число которых каким-то образом затесался и Шикамару. Он был очень понимающим, и мы часто даже не обсуждали что-то, а просто молчали, находясь рядом в каком-то неописуемом единстве душ. Он был словно частью меня, моим потерянным близнецом, которого не существовало. Половинкой моей души. Моим соулмейтом, человеком, дополняющим меня больше всего. Между нами была даже не дружба, а братство, и мало кто мог помешать нам, став третьим колесом: мы были словно на другом уровне, возвысившись над обычной дружбой. — Эй, ленивый дуэт, — да, нас с Шикамару стали называть либо дуэтом, либо парочкой. Иногда даже мерзко хихикали, думая, что задевают нас. — Ши~ка~ма~ру! Хи~то~ши! — над ухом кто-то (по имени Наруто) противно тянул имена, но мне было лень отзываться, как и моему другу. — Ну эй, хватит спать! Такая хорошая погодка! Давайте сбежим с уроков и пойдём в Ичираку Рамен! — Еда? — Чоджи тут же оживился. Он любил вкусно поесть, это было отличительной чертой его клана: им нужно было набирать вес на высококалорийных продуктах, поскольку техники их клана были очень энергозатратны. Таким образом, Чоджи копил энергию (в виде жира), сливал в какую-нибудь технику, тем самым худея, и снова начинал набирать вес. Многие барышни были бы не против похудеть путём техники, я уверен, но клан Акимичи, как и любой другой, секретами не делился. Впрочем, вполне вероятно, что их чакра, как и моя, отличается от «нормальной», то есть предрасположена больше именно к таким специфическим техникам. С уроков тогда мы не ушли, потому что мы с Шикамару на самом деле вырубились. Очень часто Наруто уходил один именно по этой причине и даже иногда обижался за это на нас, но быстро прощал. Он вообще был отходчивым и поэтому довольно приятным, хотя его шумность убивала всю эту приятность. К Наруто просто нужно было привыкнуть, ведь мальчику просто не хватало внимания. Мне тоже его не хватало, поэтому я периодически пытался отловить то Тензо-сан, то Какаши, то отца и утащить их на тренировку. Мне хотелось их советов, потому что я не знал иных причин для контакта. — Не хочешь стать моим личным учеником? — под конец второго года, когда я жаловался на скучную академическую программу, меня вдруг перебили. Что ж, вот и новая причина для общения.