Замки изо льда.

Если честно, я был сильно удивлён тем, что Какаши решил стать моим наставником, но, конечно же, радостно согласился: это был повод для Какаши подольше оставаться в деревне и почаще видеться со мной, а я совсем не возражал против этого. Правда, чаще со мной занимался не сам Какаши, а его теневой клон, но я был счастлив даже этому, пока не узнал, что при этом Какаши зачастую перенапрягается и нарушает предписания ирьенинов. После этого наши тренировки стали реже, но безопаснее для здоровья моего наставника (кто бы мог подумать, зная о любви Какаши к опозданиям и отпискам вместо отчётов, что он так ответственно отнесётся к моему обучению). Когда Какаши не мог мне помочь с тренировками (а это происходило очень часто, ведь миссии никто не отменял), вместо него мне помогал либо Тензо-сан, либо отец. Пару раз я даже пересекался с Итачи-саном, но он мог лишь дать мне пару советов и убежать дальше по делам. Так текло время, дни сменялись днями, и мои каникулы пролетели вспышкой, оставляя после себя воспоминания о побегах из дома, ночных разговорах с Шикамару и очередных попытках научить Наруто быть тише и аккуратнее. Конечно, теперь он умел готовить, но это не отменяло того факта, что он плохо следил за собой и своим жилищем. Даже мы с Шикамару, ленивые и энергосберегающие, не могли запустить свои комнаты до того состояния, которое возникало у Наруто за полдня. Кажется, я не просто так считаю его воплощением хаоса. После каникул я шёл в Академию не один, а в компании со своей сестрой, Тензо-саном и матерью. Норико-сан не смогла отпроситься со смены в больнице, отец в данный момент находился где-то возле Суны, а Какаши был на плановом осмотре и не мог оттуда сбежать, несмотря на всё своё желание. Кафе же работало, поэтому его сотрудники (в частности, Асэми-сан) не могли прийти на церемонию. Я поступал на третий год, а Хоши-тян становилась первогодкой. Естественно, мне выдали кучу ненужной информации о том, как я должен заботиться о своей сестре в стенах Академии, словно я сам не мог понять, что должен поддержать Хоши и дать понять ей и возможным обидчикам, что я, её старший брат, существую с ними в одном замкнутом пространстве. Эта церемония была стандартной, и Хоши видела её уже в третий раз, но почему-то каждый раз для неё был как первый. Возможно, она просто была нормальным впечатлительным ребёнком, но… не слишком ли это? — Тоши-кун, я рассчитываю, что ты хорошо позаботишься о Хоши-тян. Ей будет нелегко первое время, и ты, как старший, должен обеспечить ей комфорт. Посоветуй ей что-нибудь или помоги с обучением, если она будет не успевать, хорошо? — в очередной раз произнесла моя мать, и я лишь вздохнул. Я помнил, очень хорошо помнил, как она хотела убить эту девочку, которую сейчас воспринимала как своего ребёнка даже больше, чем меня, её кровного сына. Возможно, дело действительно было в поле и уровне развития: Хоши – очень милая девочка, которая по-детски себя ведёт, творит глупости, легко краснеет и ищет защиты. Она похожа на беззащитного детёныша, вроде котёнка или крольчонка, а женщины, как мне известно, испытывают тягу к слабым созданиям. Я же слабым не был, работал постоянно над тем, чтобы стать ещё сильнее, перестать бояться возможного будущего и суметь сохранить свою жизнь. Я не питал иллюзий касательно своей профессии: меня учили убивать, и я должен принять это, чтобы выжить. Я не находил понимания и принятия у своей матери, поэтому всё чаще неосознанно считал Асэми-сан кем-то вроде неё: она заботилась обо мне, выслушивала, давала советы и рассказывала истории, благодаря которым я мог узнавать всё больше и больше тайных моментов бытия обычных шиноби или куноичи, а также медовых. Некоторые фишки, используемые «ловушками», были довольно коварными и простыми в обучении, однако могли спасти жизнь. Возможно, мне было легко с ней именно потому, что мы не были кровными родственниками и могли выбирать, сколько времени провести вместе. Своих родителей же никому ещё не удавалось выбрать, поэтому я мог лишь смириться с тем, что почему-то оказался у собственной матери на втором месте лишь из-за пола. Она всегда говорила, что хотела дочку, ведь стиль, который она мне передавала, изначально принадлежал лишь женской линии клана: мужчины предпочитали грубую силу, а женщины – коварство. Именно женщина разработала главную технику клана – Ледяные Зеркала. — Тоши-кун, почему ты не помог Хоши-тян? Она из-за тебя не смогла справиться с темой и получила выговор! — и вот теперь ещё одна женщина моего клана почему-то обвиняла меня в том, над чем я не властен. — Я занимался своим домашним заданием. И у меня никто не просил помощи. — Ты должен был догадаться! — в разговор влезла женщина моей матери. Я перевёл взгляд на неё, дожидаясь, будет ли реакция на то, что в наш разговор влезли, но ждал я напрасно: изначально было понятно, что Хэруми и Норико на одной стороне хотя бы из женской солидарности, не говоря уже о том, что они спят друг с другом и играются в семью вместе с Хоши, которая, к слову, ничего не знала об этом разговоре и спокойно гуляла где-то со своими новыми друзьями. — Что ещё я должен? Давайте, перечислите мне сразу, чтобы я хоть понимал, за что вы так ко мне относитесь, что ещё я не так сделал! Может быть, ещё и дышу неправильно? Знаешь что, мам? Я не просил себя рожать и прекрасно проживу вместе с отцом, раз я так тебя раздражаю своим существованием! — я развернулся, собираясь уходить, как тут моя мать схватила меня за руку, усилив её остатками чакры. Несмотря на то, что чакры у неё было мало, я всё ещё был ребёнком, поэтому мне было больно. Я зашипел из-за неприятных ощущений. — Ты как со мной разговариваешь?! — она силой развернула меня к себе, и в её глазах я прочитал, что на следующей нашей тренировке она мне отомстит. Хах, а я думал, у нас семейная любовь, но даже оступившийся отец мог признать свои ошибки, в отличие от этой женщины, что несколько лет безумно любила меня. — Отпусти. Мне больно, — я снова почувствовал, как мои эмоции тускнеют и желание что-то кричать или доказывать исчезает. Эта эмоциональная холодность стала моей защитой от отчуждённости матери, но эта ледяная корка разрасталась всё больше и больше, а я совсем не понимал, как с этим бороться. Стоит ли бороться вообще? Мне хватало отголосков эмоций, чтобы было приятно находиться в компании моих друзей, моих людей. Я мог бы сдаться, отказавшись от эмоций, но понимал, что потом будет откат. Именно поэтому я продолжал пытаться сохранить свою эмоциональность, хотя мне мешала и природа моей чакры, и моя мать. Отца же не хватало, ведь из-за его предательства я не мог полностью его принять, хоть и простил, а Какаши, Асэми и Тензо были моими близкими, но не могли быть рядом постоянно. — Ох, Тоши-кун, прости, я… — она вдруг поняла, что натворила, что причинила мне боль, сорвавшись на мне по пустяковому поводу из-за других неудач. Я не слушал её оправданий, просто обулся и выскочил из дома, в дверях столкнувшись с Хоши, ставшей свидетельницей последней сцены, однако в тот момент мне было плевать. Меня душила невысказанная, невыплаканная боль, но я обязан был притворяться сильным, а потому не мог позволить себе подобных проявлений слабости. В горле кололо словно бы осколками стекла или льда, резало и мешало говорить, но я знал, что там ничего не было, кроме боли. Сильнее всего ранят самые близкие. Я знал это, но каждый раз не мог защититься, предпочитал сбегать, а не бить в ответ, надеялся, что это точно случайно и больше не повторится, но повторялось. Снова и снова. Я убежал в единственное пришедшее мне в голову место – в кафе, где была Асэми-сан и сладости от Мичико-сан, мой любимый чай и атмосфера уюта. Я влетел в объятья Асэми-сан и почувствовал, как колкие кусочки льда в моём горле начинают исчезать, позволяя выплеснуться наружу пережитой боли. С Асэми-сан я мог побыть ребёнком, мог позволить себе слёзы и слабость: она словно прятала меня от всего мира, и я чувствовал себя защищённым. — Знаешь, Тоши-кун, иногда, глядя на тебя, я вижу себя, — вдруг произнесла Асэми-сан, стирая мои слёзы ласковой ладонью. — У тебя холодные глаза, Тоши-кун, и я знаю этот взгляд: каждый день вижу его в зеркале. Лёд твоей души имеет другую историю, но постарайся сохранить свои эмоции. Пусть будет больно, но так ты точно не потеряешь вкус к жизни. Я чуть не потеряла его, но потом встретила тебя. Ты стал моим новым смыслом, Тоши, и в заботе о тебе я нахожу успокоение. — А что случилось с прошлым смыслом? — я чувствовал, что это болезненная тема, поэтому интересовался осторожно, понимая, что мне могут не ответить вообще, но Асэми лишь улыбнулась печально. — Раньше у меня был жених, Мэзэки Учиха-кун, он был обычным, не самым сильным шиноби, мы встретились как-то случайно и влюбились. Это был мезальянс: он из древнего клана, а я бесклановая медовая куноичи, казалось бы, что нас ждёт? — она горько посмеялась. — Ради него я решила выйти на пенсию, поэтому взяла миссию повышенной сложности, но Мэзэки, может быть, чувствовал что-то… Понимаешь, у опытных шиноби хорошо работает чуйка на неприятности… Голос Асэми становился всё тише, и она начинала всё судорожнее дышать. Это была такая же невыплаканная боль, как и у меня, и я потянулся к ней, чтобы обнять и показать, что я рядом. Она с благодарностью улыбнулась и продолжила. — Мэзэки пошёл на ту миссию вместо меня, а она оказалась ловушкой. К счастью, он был перестраховщиком, поэтому умертвил себя до того, как с ним что-то сделали, но... Он умер вместо меня, поэтому я должна жить, чтобы его жертва не была напрасной, но без него… — Жизнь уже не кажется такой прекрасной? — Да. Не упусти свой шанс на любовь, ведь жить после её смерти невыносимо, — она погладила меня по волосам. — Я взяла его имя в качестве новой фамилии, чтобы хоть так мы всегда были вместе. У шиноби мало счастливых историй о любви, но каждая из них наполнена драматизмом и остротой чувств. Шиноби живут так, словно завтра не наступит никогда, и часто оно так и бывает. Поэтому не сердись на своих родителей, они не виноваты, что то, что казалось счастливым будущим и великой любовью, не смогло пройти испытание временем. Потом к нам зашла Мичико-сан и, ругаясь, накормила нас сладостями и чаем, ведь мы «такие печальные, я свою семью с меньшей грустью хоронила!» Мне так понравились эти моти, что я решил научиться их готовить, чтобы в случае чего побаловать себя дома. Поскольку меня вкус волновал больше, чем форма, я с энтузиазмом тут же бросился к обучению и осознал, что главная сложность – клейкость теста. Я долго боролся с неидеальностью (мира) своих кулинарных навыков, но постепенно начал понимать технологию приготовления традиционных сладостей. Самое сложное – создать идеальную форму, но это дело многократных тренировок, поэтому в свободное от тренировок и обучения время я приходил в кафе и под присмотром Мичико-сан создавал сладости. По каким-то непонятным причинам наши с ней сладости, имея одинаковый состав, различались по вкусу, и я долго пытался узнать, в чём причина, пока однажды не столкнулся с Итачи-саном и ещё каким-то парнем, которые явно возвращались либо с миссии, либо с полигона: у них была потрёпанная одежда и небольшие царапины от сюрикенов, кунаев и лески. — Итачи-сан, здравствуйте, — как вежливый человек, я поздоровался первым. Кажется, меня только заметили: Итачи как-то странно дёрнулся и отмахнулся от кинувшегося к нему парня, который явно хотел что-то сказать. — Привет, Иори-кун, — он немного устало улыбнулся, и я тут же вспомнил о том, что нёс домой сладости, которых приготовил слишком много. — Итачи-сан, не хотите попробовать сладости из семейного кафе? — увидев, как тот открыл рот, чтобы, возможно, отказаться, я тут же продолжил. — Это немного экспериментальная формула, поэтому я думал дать их завтра одноклассникам на пробу, но вы известный любитель данго, поэтому, полагаю, только вы можете мне честно сказать, есть ли у этого вкуса будущее! Второй парень вдруг засмеялся и повис на Итачи-сане, как-то странно поглядывая в сторону меня и моей коробки со сладостями. — Шисуи, даже не думай! — вдруг воскликнул Итачи. — О, мой дорогой кузен, о чём же я не должен думать? — он хитро прищурился, словно лис. — О том, что у тебя появился маленький фанат? Я ошеломлённо застыл. Даже не предполагал, что мою просьбу можно воспринять таким образом, и почему-то мой организм решил, что самое время начать смущаться. Я почувствовать, как начало печь кончики ушей, и мне стало стыдно ещё и за своё смущение. Запереживав, я пропустил часть разговора. — Шисуи, — голос Итачи-сана прозвучал как-то…холодно, и второй парень, который Шисуи, вздохнул и перестал насмехаться, пробурчав что-то об излишней серьёзности. — Спасибо, Иори-кун, я обязательно попробую и скажу своё мнение. Итачи мягко улыбнулся мне, и я почему-то засмущался ещё сильнее, словно у моего предложения на самом деле был какой-то подтекст, а ведь я действительно совершенно случайно столкнулся с этими… этими… Учиха! Итачи взял одну шпажку с данго, а Шисуи – две, явно пользуясь ситуацией. В итоге мы застыли втроём посередине улицы: я ждал критики, а Шисуи-сан и Итачи-сан дегустировали данго. — Вау, Иори-кун, это действительно вкусно, — тишину нарушил вскрик Шисуи-сана, который тут же потянулся за третьей шпажкой, но был ударен Итачи-саном по руке. — Это моё, Шисуи, Хитоши-кун предложил это мне, — Итачи-сан особенно выделил моё имя, и я вдруг снова ощутил, как внутри словно потеплело от этого. — Кто готовил эти данго? — Это мои данго, Итачи-сан, — я немного приподнял уголки губ в улыбке. Во всех кафешках было известно о любви Итачи-сана к сладостям и придирчивости к ним же. Получить похвалу (в виде желания забрать всю коробку со сладостями) было чертовски приятно. После этого Итачи пообещал мне как-нибудь снова потренироваться и ушёл вместе с ноющим от несправедливости в жизни Шисуи и коробкой с оставшимися сладостями. Мне же пришлось спешить домой: я обещал помочь Хоши-тян с уроками, да и свои задания тоже надо было сделать. К сожалению, чтобы лениться в классе на законном основании, я должен был получать хорошие оценки за домашние задания, удерживаясь тем самым среди массы и не скатываясь в откровенные отстающие. Учителя давно сдались, открыто называя нас с Шикамару ленивым дуэтом, но требовали хотя бы минимальной активности. Как-то мы решили дружно «забыть» сделать задания на дом, но это обернулось вызовом родителей в школу. Подобная трата времени аукнулась для нас выговором и некоторыми карами, поэтому больше мы на такие подвиги не шли. Я искренне завидовал Наруто и его смелости: ненависть учителей заставляла его лишь сильнее раздражать их. Он открыто выводил всех вокруг на эмоции, привлекал внимание и считался самым глупым учеником параллели, однако наше трио (я, Шикамару и Чоджи) знало, что этот Узумаки поистине гениален, когда дело касалось шалостей. Может быть, если бы он пустил всю свою энергию в учёбу, он смог бы наконец победить Саске, но вдобавок к креативности у Наруто была и неусидчивость. При всём этом я не мог не поражаться его скорости усвоения навыков: если он не ленился, то вполне мог посоревноваться в стратегии с Шикамару хотя бы за счёт своей непредсказуемости, которая рушила все чужие планы. Наруто действительно иногда меня пугал, но вовсе не потому, что считался всеми вокруг демоном: я боялся его серьёзности, ведь если даже Наруто, считающийся довольно глупым, мог добиться столь многого, то чего стоила моя гениальность?