Замки изо льда.

Я всё чаще задумывался о том, чтобы рассказать Какаши о тренировках с матерью: да, за пару лет он явно понял, что семейные секреты у нас действительно есть, но не лез в них, уважая наше желание сохранить всё в тайне. Не в последнюю очередь он делал это, чтобы уберечь меня: если кто узнает про наши с матерью тайные тренировки, могут начаться проблемы не только у нашей семьи, но и у всего нашего ближнего окружения. — Какаши, хочешь пойти со мной в подвал? — как-то предложил я, когда мать отошла и мы вдвоём остались на кухне, чаёвничая после тренировки. Мать редко присутствовала в такие моменты, ведь с Какаши она не особо хорошо общалась, это был мой человек, и он был также связан с моим отцом, с которым мать до сих пор не особо любила общаться, несмотря на то, что принимала от него деньги. — Нет, — Какаши мог снять маску, когда мы были наедине, потому что между нами было доверие, и я ценил это. — Почему? — Если меня прямо спросят, мне придётся ответить. Пока ты не будешь готов сообщить о своей тайне открыто, я не буду спрашивать. Это твоё право. Сперва я не понимал этой позиции, но потом до меня дошло: среди шиноби ненормальными считались скорее те, у кого не было тайных тренировок и техник, ведь именно эти хитрости и уловки, неизвестные противникам, зачастую позволяют выиграть сражение и выжить. Именно тайные техники делают шиноби известными, а клановые секреты повышают ажиотаж вокруг членов кланов, из-за чего, например, возникают те же слухи. В Академии наконец начались официальные тренировки ниндзюцу и спарринги, благодаря которым можно было натренировать своё тело на атаку и контратаку с живым противником, а не только с манекеном. Мне приходилось очень сильно сдерживаться, потому что мой стиль тайдзюцу отличался от общепринятого, а удар мне ставило несколько членов АНБУ: отец, Какаши и Тензо. Из-за этого выстоять против меня мои однокурсники вряд ли смогли бы, а учитель опасался ставить меня против старшекурсников: если бой выиграю я, то это будет удар по чужой гордости, а если я проиграю, то пострадает именно моя самооценка. Чаще всего я спарринговался с Чоджи или Шикамару, приобретая ценный опыт сражений с противниками, отличающимися от привычных мне: Чоджи был тяжелее и сильнее физически, а Шикамару строил очень продуманные стратегии. Они же в ответ получали возможность прочувствовать убийственные намерения (я умел выпускать ки, поэтому они тренировались действовать под моим давлением и противостоять ему). Из-за того, что во время боя я пользовался ки, со мной многие не хотели сражаться, поскольку устойчивости к ней у них не было. Иногда учитель позволял мне потренироваться с ки возле девочек, когда они прекращали тренировки и начинали женские разборки, чтобы они пришли в себя и перестали вести себя неразумно. Следуя просьбе учителя, я ещё и улыбался, как учил Тензо-сан, и порядок в женском коллективе как-то сам налаживался. Как-то так получалось, что использовать все свои возможности на спаррингах у меня не выходило из-за слабости однокурсников, которых мне даже не хотелось избивать. Из-за этого у некоторых возникало ошибочное представление обо мне как о слабом человеке, однако можно было быть сильным даже при небольшом количестве чакры (очень много тратилось именно на перевод ледяной чакры в обычную, из-за чего я считался слишком слабым для ниндзюцу). У того же Какаши был средний объём чакры, но при этом он был известным шиноби S-класса, поскольку обладал интеллектом и был способен разработать стратегию и изменить её прямо во время боя. Именно это позволяло ему, увидев начальные печати, повторять техники и стать знаменитым именно как Копирующий Ниндзя. Конечно, многие считают это прозвище заслугой шарингана, но даже без него Какаши был гением: не все Учиха могли пользоваться своим додзюцу так, как он, чужак, получающий чакроистощение из-за чужого глаза. — Йо, Тоши-кун, — раздался голос Какаши, о которым я как раз подумал. — Ты уже закончил миссию? — я знал, что его не должно было быть ещё несколько дней, поскольку он ушёл на очередную секретную миссию. — Да, по дороге столкнулся с другой командой, они помогли нам справиться быстрее, — он никогда не рассказывал подробности миссий, а я не спрашивал. — Помнишь, ты жаловался, что не можешь узнать свой уровень? Я снова попросил Итачи-куна помочь с этим, и он согласился. — Правда? — я давно не видел Итачи, а Саске в Академии казался ещё более недовольным, чем обычно. Вероятно, его брат действительно вечно был занят. — Да. В обмен он вытребовал у меня тренировку для своего младшего брата, — Какаши вздохнул. Ему очень не нравилось отрываться от чтения своих извращённых книжек, ведь на миссиях он не мог этим заниматься. В итоге мы отправились на свободный полигон, где нас уже ждал Итачи-сан, рядом с которым находился тот его друг-кузен, явно увязавшись следом. Они о чём-то говорили, но замолчали, когда пришли мы с Какаши. Кивнув Итачи, Шисуи исчез шуншином, видимо, решил не мешать нашей тренировке. — Привет, Хитоши-кун, — Итачи был одним из немногих, кто использовал моё полное имя для обращения. Он немного устало улыбнулся, но его улыбка всё ещё была очень тёплой. Почти несуществующая совесть кольнула меня: из-за моего желания потренироваться Итачи явно вырывал время из своего загруженного расписания. Да, по просьбе Какаши, но я также нёс за это ответственность, ведь всё делалось ради меня и моего эгоизма. — Добрый день, Итачи-сан, — я приподнял уголки губ в улыбке. Я действительно был рад, что он в порядке, хоть и устал. Итачи был для меня чем-то хорошим и тёплым, и мне не хотелось, чтобы его тепло однажды исчезло. Он словно служил для меня доказательством, что даже профессия шиноби не в силах положить конец чему-то светлому в его душе, несмотря на всю грязь нашего теневого мира. Может быть, я тоже сумею сохранить свои немного наивные взгляды на мир и веру в равенство? — Какаши сказал мне, что тебе хочется проверить свои силы на ком-то, кто выдержит твою силу и не сломается, и узнать свои слабые стороны. Я прав? — Да, Итачи-сан. — Что ж, — он вынул танто из ножен, — давай начнём. Нападай! Я послал чакру в тело, чтобы усилить его, и тут же почувствовал падение температуры. Для меня такой холод был привычен: чем холоднее моё тело, тем проще мне им управлять, тем чище сознание и меньше значимость моих обычных размышлений о значимости каждой жизни. Все мои чувства и эмоции словно замораживались, и я мог действовать так, как меня учили: с убийственными намерениями. Я бросился вперёд, направляя свой танто в сторону Итачи. Первое столкновение ознаменовалось звуком соприкосновения металлов, и я почувствовал небольшую отдачу в руке. Эта атака в лоб мне нужна была, чтобы сравнить наши физические возможности и прикинуть, смогу ли я продавить Итачи физической силой или же мне придётся действовать хитростью. Я не был мастером стратегий, как тот же Шикамару, но я был достаточно хаотичен, чтобы предугадать мои действия было сложно. После этого я немного отпрыгнул в сторону и попытался ударить ногой, одновременно выкидывая руку с танто вперёд. Итачи отпрыгнул, разрывая дистанцию ещё больше и кидая при этом сюрикены. Я просто отпрыгнул в сторону. Моя реакция была достаточно хороша, чтобы я успевал замечать метательные звёздочки и действовать, но на этом всё: чтобы задеть Итачи, мне явно придётся «торговать лицом», становясь приманкой и рискуя получить ранение. Что ж, я был способен на это безумие. Я убрал танто в чехол и достал кунай, к которому была примотана едва заметная леска. Поскольку Итачи был без шарингана (чтобы уравнять наши шансы), он мог упустить её из вида. По крайней мере, я рассчитывал на то, что зрение у него было похуже, чем у меня: Какаши рассказывал про побочный эффект частого пользования шаринганом, благо, что у него был один нормальный глаз. Я кинул несколько сюрикенов и увидел прекрасную технику их отбивания при помощи куная, после чего резким рывком (икры немного заболели от перенапряжения) приблизился и нанёс удар кунаем, попутно коленом пытаясь ударить по чужой ноге, заметив небольшую хромоту. Чтобы спасти раненую ногу, Итачи сделал шаг назад и уклонился от куная, дав мне возможность ударить кулаком второй руки. В итоге пострадала скорее моя гордость: Итачи тоже укрепил своё тело чакрой, и поэтому мой удар был бесполезен, но я смог «промахнуться» при броске куная и начать свою паутину из лески вокруг Итачи. Дальнейшие обмены ударами были скорее обучающими: Итачи рассказывал мне о моих ошибках, а я «промахивался» и вплетал всё новые витки лески вокруг него, в итоге вынудив использовать стихию огня, чтобы выбраться из ловушки. Тот факт, что я заставил его нарушить правила спарринга, вернул мою самооценку в норму, а Какаши потом поиздевался над самоуверенным гением Учиха, который попался в ловушку ученика Академии, а меня ждал долгий разбор ошибок и отработка не очень хорошо получившихся элементов. Мою хитрость с леской Какаши похвалил и помог разработать ещё несколько «рисунков» с ней, всё же паутина оказалась довольно затратной по времени создания и не очень подходила для сражения с сильными противниками. Я снова много тренировался, иногда даже Какаши по моей просьбе недолго давил на меня ки: я разрабатывал устойчивость к убийственным намерениям, чтобы ничто не помешало мне на миссиях. Когда я отловил Тензо и отца, которые были очень заняты, но пытались уделять внимание не только работе, я попросил и их повоздействовать на меня, потому что заподозрил, что начал привыкать к ки Какаши. Было довольно мирно, и я расслабился, поэтому меня потрясла новость о том, что Итачи-сан, с которым я не так давно тренировался, вырезал весь свой клан, кроме брата, не пощадив даже любимую невесту и родителей. Я не мог в это поверить, поэтому мимо меня прошли даже похороны целого клана, на которые собралась вся деревня, чтобы выразить уважение и почтить память. Я не верил. Этого не могло быть. Нет. Кто угодно, но не Итачи, с его мягкой тёплой улыбкой, заботой и любовью к данго. Я не мог принять этого. Я верил в то, что можно остаться светлым, несмотря на всю грязь нашего мира, и теперь моя вера осыпалась, растворялась вместе с пеплом от тел многочисленных Учиха. Если Итачи-сан, такой тёплый и живой, не смог справиться и в итоге вырезал свой клан, то как смогу я, если мои чувства и так дефектны? Я не чувствовал печали из-за многочисленных смертей, но мне было грустно, что я больше не смогу потренироваться с Итачи. Меня не волновал вырезанный клан, и из-за этого я ощущал себя настоящим чудовищем: мне было плевать на мёртвых, потому что я их не знал, и даже смерть Шисуи не задела меня, ведь он тоже был для меня никем. В отличие от меня, Саске очень страдал, ведь это его клан больше не существовал. И так бывший довольно мрачным, он стал ещё более ужасен по характеру, вечно огрызался и очень ожесточённо спарринговался, из-за чего все, кроме Наруто, начали отказываться от битвы с ним. Я же к нему не лез, оставив всё на Наруто, который лучше меня мог расшевелить кого-то другого. Возможно, мне было немного жаль Саске: всё же я понимал, каково это, когда у тебя есть клан, мёртвый клан. Да, это не произошло на моих глазах, но эмоций матери было достаточно, чтобы проникнуться и прочувствовать боль от потери убежища, где были такие же, как ты, где не нужно было скрывать тренировки и прятать свою силу. И это на меня очень сильно давило: я не мог даже рассказать близким о своём геноме из-за возможного преследования и последствий. Я понимал желание Саске стать сильнее, но не принимал его методы: попытки убить однокурсников не помогут стать сильнее, только настроят всех против тебя, а ведь нам какое-то время ещё учиться вместе, а потом и работать в генинских тройках с шиноби-наставником. Я не лез к Саске, но это не мешало ему лезть ко мне. С чего-то он взял, что я ленивый слабак, и решил меня проучить, вызвав на «дуэль», однако кто сказал, что я соглашусь? Мне не нужны эти проблемы с высокомерными засранцами, это слишком запарно: стоит победить, как тебя тут же признают вечным соперником и будут снова и снова донимать, я знал это по опыту Какаши и Майто Гая, а проигрыш будет приравнен к вечной правоте этого самого высокомерного создания. Мне было слишком лень разбираться с чужими проблемами, и я слишком уставал на тренировках, чтобы иметь силы реагировать на Саске и его детский максимализм. Если он хочет считать меня слабым, мне несложно ничего не делать, чтобы опровергнуть это. Я не Наруто, не побегу тут же доказывать всеобщую неправоту, мне вполне комфортно и в чужих заблуждениях обитать, так больше вероятность, что меня и в дальнейшем будут недооценивать: недооценённый противник – мёртвый ты. Очень удобно, но не для Саске. — Слабак! — вот и сейчас он что-то говорил про величие силы и мою слабость, но я не вслушивался в этот поток несвязных мыслей и думал о своём, в итоге автоматически уклонившись от летевшего в лицо кулака. — Саске-кун, если ты не перестанешь, я же могу и ответить, — я улыбнулся своей фирменной пугающей улыбкой, осознанно добавив давление ки в воздух, чтобы этот новый последователь культа силы протрезвел и понял, на кого он идёт. Я никогда не скрывал, что у меня есть личный наставник, а это значило, что у меня были персональные тренировки с опытным шиноби и что меня учили убивать. Именно поэтому мне можно было не участвовать в наших тренировочных спаррингах, а при желании я сам мог выбрать себе жертву и играться с ней. Чаще всего я контактировал с Чоджи и Шикамару: первого я спасал от драк с неподготовленными детишками (Чоджи был очень силён физически, и не все могли укрепить своё тело чакрой так, чтобы не было больно от его ударов), а второго просто спасал. Шикамару любил лениться, как и я, и наши с ним спарринги больше походили на разговоры: мы обсуждали стратегии и обговаривали, что было бы, если бы он, например, атаковал меня. Мы дрались словами, и учитель ничего не мог с этим поделать, прекрасно понимая, что наш ленивый дуэт гениев не переделать. Именно поэтому меня никто насильно никогда не втягивал на занятиях в спарринги, даже Наруто, потому что мои рефлексы, созданные путём многочисленных тренировок, зачастую реагировали быстрее меня, и я мог случайно использовать больше силы, чем нужно, особенно если до того я был расслаблен и не ожидал нападения: на такие внезапности я был особо «натаскан» благодаря нинкенам Какаши. Его собаки, конечно, не воспринимали меня как врага, я был кем-то вроде младшего члена стаи, своеобразным «щенком» Какаши, но создавали опасную игру, в которой я мог пострадать довольно серьёзно. Суть игры была в том, чтобы увернуться ото всех атак, и поэтому я мог быть уверен в своих рефлексах, хоть и понимал, что совершенства в мире нет и тренировки отменит только смерть. И то не факт. — Да что ты можешь! — естественно, Саске был уверен в том, что он, драгоценный младший член уже мёртвого клана, сможет меня победить. — Хорошо, С-а-с-к-е, — я убрал фальшивую улыбку с лица и кивнул учителю, показывая, что всё в порядке. — Я согласен на спарринг с тобой. Только потом не ной. — Такой неудачник, как ты, не сможет меня победить. — Побереги силы, Саске-кун, они тебе понадобятся, — я ухмыльнулся, выпуская ки и окружая убийственными намерениями, словно плотным облаком, своего противника. Я не собирался щадить ни тело, ни гордость Саске: если я не собью с него спесь сейчас, то потом первый же серьёзный противник приведёт не просто к провалу задания, но и если не к гибели всей команды, то к тяжёлым ранениям. Можно сказать, я оказываю услугу его будущим сокомандникам и наставнику. Какой я добрый. — Силы понадобятся тебе, чтобы уползти отсюда, — высокомерно хмыкнул Саске и бросился вперёд. Его стратегия была очень…не очень. Её не было: он пользовался тем, что был выше и сильнее, чтобы подавить меня, но у него не было особой продуманности в движениях, и иногда он тратил слишком много сил на ненужные движения. Сперва я только уклонялся, оценивая его уровень тайдзюцу. Он неплохо чувствовал своё тело, но этого было недостаточно: я дрался с его братом, пусть и в тренировочном спарринге, и был уже знаком с более совершенной формой его кланового стиля, поэтому его резкие, рваные движения меня не впечатляли. Когда он начал повторяться, я убедился, что новых связок у него нет, и перешёл в наступление. Разогнав чакру ближе к ступням, я переместился прыжком к нему навстречу и, ухмыльнувшись, поймал его кулак, свободной рукой ударяя его под дых. Саске рвано вдохнул воздух, и это стало ещё одной его ошибкой: он нарушил ритм дыхания и этим определил и так уже известный финал. Всё всегда начинается с мелких ошибок: не так вздохнул, не вовремя выдохнул, сделал чуть меньше замах или чуть сильнее отпрыгнул, чем привык. Это нарушает привычную картину мира, и не все могут тут же привыкнуть к изменениям или создать на остатках прошлой что-то новое. Я мог, Саске – нет. Саске двигался на своей ярости и уверенности в силах, но я пошатнул его уверенность и продолжал уничтожать её ударом за ударом. Я бил его по ногам и по корпусу, оставлял синяки на руках, которыми он пытался блокировать мои удары, но не трогал голову: Саске и так не самый разумный шиноби, вдруг я что-то поврежу? На самом деле я не трогал голову из-за его додзюцу, это было что-то вроде кодекса или правил Академии: не вредить клановым то, чем они пользуются. Хьюго и Учиха нельзя было бить по голове, например, как и Яманако, но этих вообще лучше было не трогать. Именно поэтому под конец нашего боя Саске был избит и не мог стоять, но лицо у него было целым, несмотря на моё желание поставить ему фингал, чтобы больше не зазнавался. — Если я не ору на всю деревню о своей силе, Саске, это не значит, что у меня её нет. Научись не идти на поводу у эмоций, иначе ты так и останешься позади. В ответ Саске ничего не сказал, но смотрел на меня с дикой ненавистью и яростью. Это было единственное, на что он был на данный момент способен.