Замки изо льда.

В итоге я не знал, что врать в деревне, ведь никто не будет скрывать геном Хаку, а просить сделать это будет подозрительно. К счастью, на воротах мне встретилась Асэми, которая, словно поняв моё затруднение, разыграла настоящую сцену перед стражами ворот, обняв своего «племянника» и, плача, прося простить её за то, что не смогла найти раньше. — Ах, мой брат сбежал из дома вместе с твоей матерью, дорогой. Этот негодяй даже не соизволил написать мне, что у него родился сын, я узнала об этом только после их смерти, но было уже поздно, — Асэми плакала и прижимала к себе Хаку, и они действительно были похожи на родственников: одинаково изящные и обманчиво-беззащитные, они обладали одной и той же аурой, если можно так сказать. — Не волнуйтесь, тётушка, главное, что мы смогли наконец встретиться, — и, естественно, Хаку вместе с «родственницей» пошёл с нами на доклад к Хокаге, где Асэми мастерски отвела подозрения от себя фразой про брата. У неё действительно был сбежавший брат, который наверняка был мёртв, но проверять досконально эту историю не будут: Хокаге получил заверения, что Хаку, довольно сильный клановый шиноби, теперь будет жить в Конохе и не возражает против проверок и присмотра, а также будущей перспективы в виде службы на эту деревню. Хокаге было выгодно иметь сильных шиноби на службе, а Хаку действительно был силён, не говоря уже о том, что он был почти самоучкой и все знания ирьениндзюцу добывал сам, без чужой помощи. Именно поэтому сперва он должен был пройти тест на уровень знаний и умений, а потом начать подрабатывать на добровольных началах в качестве ирьенина вместе с Сакурой, которая тоже уже записалась на тест. Не было ли безответственно подпускать чужого шиноби к пациентам? Возможно, но наверняка верхушка обезопасится. К тому же, на Хаку поставят временную печать благих намерений, которая не позволит ему осознанно вредить жителям деревни. Не стоит забывать и о том, что Хаку был ещё молод и теперь находился под опекой весьма уважаемой Асэми-сан, с которой мало кто решался связываться, даже не зная об её прошлом. Мягкая улыбка Асэми могла нести в себе оттенок угрозы, а её выбросы ки заставляли содрогаться многих шиноби, особенно генинов и чуунинов. Впрочем, злить женщин вообще было неразумно, и это понимали если не все, то многие: коварство женского рода было велико, как и связь между этими невинно выглядящими леди. И если кто-то обижал одну, то за неё могла отомстить другая, даже если они не были знакомы лично. Подобное сестринство возникло как раз из-за пренебрежения женской силой, и теперь никто не осмеливался называть женщину слабой только из-за пола. Даже если физически они были слабее, их коварство и изворотливость компенсировали им это. Пока Хаку приживался в деревне и проходил всякие проверки, с ним могла контактировать только Асэми-сан на правах родственницы, которая очень оскорбилась, когда ей попытались сказать, что генетически они не очень похожи. — Вы подозреваете жену моего брата в измене?! — воскликнула Асэми, когда собралась толпа, в числе которой был и я, желавший посмотреть шоу. — Н-нет, Мэзэки-сан, — заикающийся ирьенин попытался остановить разгневанную женщину, но проще было справиться с Девятихвостым, чем с ней. — Тогда вы явно прогуливали часы генетики, — Асэми немного успокоилась и объяснила. — Поскольку мы с братом не являемся клановыми, наши гены и кровь, естественно, слабее, чем у матери Хаку, потомственной куноичи. Если бы… если бы мой жених слышал вас! Она расплакалась. Естественно, многие знали, что её жених был мёртв, потому что было много желающих поухаживать за красивой женщиной, которой являлась Асэми. Тут же на ирьенина устремились разгневанные взгляды. Траур, который Асэми носила по жениху, не прекращался годами, и на этом она сыграла: я слышал, что посетители кафе считают Асэми нежной и трепетной, поэтому такой тычок по больному, естественно, должен был снова напомнить ей об умершем возлюбленном. Конечно же, после этого сомнений в том, что Хаку и Асэми являются родственниками, ни у кого не было: сила веры в клановую кровь и легенды была выше, чем вера в генетику и исследования, на чём мы и сыграли. Я продолжал часто заглядывать к Асэми в кафе, в том числе и ради разговоров с Хаку, к которому заходил также Наруто. Я не знал, какие между ними были отношения, но понимал, что Наруто явно воспринял смерть Забузы как то, что он должен помочь преодолеть, и пытался помочь Хаку перестать тосковать по умершему наставнику. Я же просто знал, что это бесполезно, и давал Хаку возможность побыть в компании человека, который не пытается его изменить. Мы часто обсуждали клановые техники, общались на какие-то сторонние темы, и я активно делал вид, что не замечаю покрасневших глаз и трясущихся рук, и со временем Хаку перестал пытаться быть кем-то другим, кем-то сильным и позволил себе скорбеть в моём молчаливом присутствии. Он рассказывал мне о своём детстве более подробно, захлёбывался в слезах, но продолжал изливать душу, и я начал подозревать, что скорбел он не просто по наставнику, а по кому-то более важному и близкому. О своих выводах я ни с кем не общался, чувствуя, что это личное дело Хаку, который даже сам мог не подозревать о глубине своих чувств. Хаку любил Забузу, который пытался относиться к нему безразлично, но я видел в рассказах Хаку то, что тот, привыкнув, не замечал и указывал на это, давая возможность пересмотреть отношения между ними и понять, что на самом деле всё было не так грустно и просто, как думал Хаку. Забуза по-своему, как может только убийца с таким послужным кровавым списком, заботился о Хаку, растил его и относился как к чему-то своему, типа питомца, что слабое и потому нуждается в защите. Но слабым Хаку был лишь относительно, поскольку, даже не желая убивать, он мог перебарывать себя и идти на преступление против своей совести, из-за чего потом срывался в самоповреждение. Хаку не заботился о себе, поэтому я учил его обращать внимание на потребности организма, не царапать свои руки, пытаясь соскрести чужую кровь. Я чувствовал себя лицемером, говоря ему то, что сам хотел услышать, когда мне случится совершить убийство, а сам он понимал, что я ещё не убивал. Но мы позволяли друг другу обманываться, и эти слова о том, что сам он от выполнения работы не изменился, помогали. Хаку стал меньше царапать запястья и бёдра и чаще начал прикасаться ко мне, словно моё наличие удерживало его от возвращения к прежнему поведению. Я позволял ему это, и отношения между нами стали запутанными, но мы не желали разбираться в них и позволяли всему продолжаться, пока нас с понимающей улыбкой прикрывала Асэми. Но я не проводил время только с Хаку. В конце концов, мои тренировки никто не отменял, как и командные задания, которые после недельного отдыха возобновились. Мы снова выполняли миссии в деревне, а потом тренировались, но Какаши был задумчив и хмур, и мне это не нравилось. Кажется, что-то назревало, но на все мои вопросы он либо отмалчивался, либо легкомысленно улыбался своей фирменной улыбкой глазом и уходил от ответа. Волнуясь, я связался с отцом, который почему-то тоже оказался не в самом радушном настроении, но обрадовался моему появлению. У отца образовалось три выходных дня, поэтому мы провели их вместе. Я даже временно переселился к нему, поскольку нам редко удавалось побыть вместе. На период его мини-отпуска я отпросился у Какаши, поэтому команда должна была справляться с миссиями и тренироваться без меня. — Прости, что так редко видимся, — вздохнул отец, потрепав меня по волосам. — Я готовлю тебе сюрприз, но для этого нужно много средств. — Ты что, хочешь подарить мне дом? — фыркнул я, чувствуя тусклый отблеск любопытства где-то глубоко внутри. Я не любил сюрпризы, поскольку ожидание порождает мысли, а мысли могут породить разочарование, если в итоге реальность не будет соответствовать фантазии. — Нет, — он рассмеялся, и я расслабился. Я не был готов съезжать от матери, ведь там был замечательный подвал, в который я обещал сводить Хаку, чтобы вместе с ним потренироваться. — Ты хочешь… — Даже не пытайся угадать, негодник! — он шутливо погрозил мне пальцем, а я притворно расстроился. — У тебя уже лучше получается. Он мягко мне улыбнулся, и я от неловкости опустил взгляд. Отец знал, что я пытаюсь натренировать свои мимические мышцы очень давно, но по каким-то причинам моё лицо очень редко изменялось, и даже Асэми-сан ничего не могла мне подсказать. Тот же Тензо уже давно смирился со своим деревянным лицом, и это было иронично, потому что он действительно был мокутонщиком. Я не мог перестать подкалывать его на тему деревьев, и иногда мои шутки становились настолько абсурдными и несмешными, что мы с ним начинали смеяться от этой нелепости. — Я слышал, ты успешно закончил свою первую серьёзную миссию, — отец сменил тему, прекрасно зная, насколько прошлая была для меня болезненной. Даже Хаку, такой же член клана Юки, мог чувствовать эмоции и улыбаться, а мне оставались лишь огрызки от эмоций. — Да. Нам повысили в итоге её ранг до В, — я фыркнул. По сути, та миссия была ранга А из-за её политического подтекста и сложности врагов, но победил Забузу только Какаши, в то время как я, член команды, одолел чуунина. И нашими первыми противниками тоже были чуунины, поэтому с точки зрения именно команды ранг В был заслужен. Менее ворчливым я от этого не становился. — Ты ещё не… — он замялся, зная моё отношения к убийствам, но это был ожидаемый вопрос для миссии В-ранга. Его не давали просто так. — Нет. Мы ещё не готовы к убийствам, поэтому Какаши помог, — я подумал немного и решил честно поделиться сомнениями. — Не думаю, что моя команда будет к ним готова в ближайшее время. Они воспринимают это как развлечение, даже не подумали о том, куда исчезли противники. Но они спокойно смотрели на смерть наёмников от рук… — В конце концов, вы ещё дети. Сейчас не военное время, можно не так сильно торопиться с развитием, — он успокоил меня, и я почувствовал себе легче, зная, что он всегда будет на моей стороне, даже если я вообще не захочу сражаться. Он бы позволил мне даже сбежать и спрятал бы меня, если бы была возможность. Может быть, он говорил об этом сюрпризе? Я не хотел надеяться на спокойную жизнь и губил эти мысли, не позволяя им всплывать, но ночью мне начали сниться сны, где я мог быть кем-то другим. Не убийцей, не наёмником, а…кондитером, например, или художником. Правда, под конец эти сны превращались в кошмары, где выпекал я врагов, а рисовал кровью. Это немного омрачало моё время с отцом, но после его ухода на миссию стало хуже. Я не хотел, чтобы он уходил. Мне не нужны были все эти тщательно заработанные деньги, я просто хотел, чтобы он остался подольше в деревне, но он не мог. Хокаге высоко ценил его дипломатические навыки и привык к тому, что отец не задерживается дома, поэтому назначал ему миссии и призывал их выполнять в лучшем виде. Перед уходом отец попросил меня быть осторожней и напомнил, что он не будет меня меньше ценить, если я навсегда останусь генином, потеряв свой «статус» гения. Сперва я не понял, к чему он это говорил, но потом на одну из командных тренировок пришёл мрачный Какаши и вручил нам бланки. Хокаге посчитал, что мы, справившись с одной миссией В-ранга, готовы к экзамену на чуунина.